Скажи, что скучала

      Мой брат задолжал слишком много. Слишком много, чтобы просто игнорировать. Я видела, как он менялся — из того человека, с которым я делила радости детства, он превратился в кого-то другого. Страх, боль и отчаяние стали его спутниками, а долг, как невидимая цепь, сжимал его всё сильнее. Я пыталась помочь, искала способы, чтобы он смог выбраться из этого лабиринта. Но в глубине души я знала — ему не выбраться. Никто не выходит живым из долгов, когда цена слишком велика.       Он обещал. И снова не сдержал. И вот, когда мне казалось, что всё уже наладилось, я услышала его шаги на лестнице.       — Эсфир! — кричал он, и я неохотно подошла ближе. — Эсфир, сделай что-нибудь. Они могут убить меня в любой момент, одолжи, пожалуйста…       — У меня нет, ты же знаешь, — сглотнула я, сдерживая гнев. — Ты забрал всё. Рылся в моей комнате и достал всё, что мог.       — Эсфир! — он взорвался, его рука вылетела мне в лицо, и пощечина оглушила. — Ты блядь понимаешь, в каком дерьме мы сейчас?       — Ты, — едва прошептала я, не отводя взгляда.       Он стоял передо мной, его дыхание тяжёлое и учащённое, глаза полные паники и злости. Тишина висела в воздухе, и каждый момент растягивался, как вечность.       — Почему ты не можешь просто помочь?       — Как помочь? — повторила я, сжала кулаки, пытаясь не дать волю гневу.       — Ты блядь трахаешься с этим зажравшимся ублюдком, что, не попросишь у него? А? — его голос становился всё более агрессивным.       — Я не трахаюсь с Годжо, мы друзья, и просить денег я у него не стану, — я не могла не почувствовать, как моё терпение иссякало. Он ухмыльнулся, но в его взгляде не было ни тени смеха — только злоба и отчаяние.       — Тогда что, — его голос стал тише, почти угрожающим. — Ты будешь смотреть, как я утопаю в этом дерьме? Я сделала шаг назад, не в силах смотреть на его разорённое лицо. Он был моим братом, но сейчас это было всё, что меня держало.       — Ты сам выбрал этот путь, — сказала я, сдерживая дрожь в голосе. — Ты сам решил идти по этой дороге, а теперь хочешь, чтобы я отвечала за твои ошибки? Внезапно он схватил меня за плечо и ударил, сильнее, чем прежде. Я покачнулась, но не упала. Мое лицо горело от боли и злости.       — Неблагодарная шалава, — его слова пробили тишину, и они звучали как яд, — Надо было тебя в бордель отдать, может, толку было бы больше. Это была не просто боль от удара, это было осознание того, как сильно он изменился, и как далеко он зашел. Никаких следов того брата, с которым я росла.       — Ты перестал быть моим братом давно, — сказала я тихо. Он замер на мгновение, его лицо исказилось от гнева, но потом он шагнул ко мне ещё ближе. Тот же взгляд, те же жесты, как у животного, загнанного в угол, готового на всё.       — Так ты смотришь на меня, как на чужого? — его голос был срывающимся, полным ярости и боли. — Так просто отказываешься от меня, да? Я почувствовала, как его слова жгут меня, но я не отступила.       — Тварь, я вырастил тебя, дал тебе всё, что ты хотела, твой ебучий колледж оплатил! — его голос дрожал от гнева.       — Какой ценой?! — вырвалось из меня, и я не могла больше скрывать ту горечь, которая в моём голосе была как ледяной укол. — Ты купил всё, что хотел, но всё, что я получила в ответ — это слёзы и унижения! Ты легко тратил чужие деньги! Он стиснул зубы, его глаза сузились от ярости, и он шагнул ко мне, словно пытаясь загнать меня в угол.       — Ты ничего не понимаешь! — его голос был как рёв, наполненный отчаянием и ненавистью. — Я сделал для тебя всё, что мог! А ты? Ты даже не оценишь этого! Ты только сидишь и жалуешься! Ты не видишь, как я страдаю из-за тебя!       — Ты не сделал ничего для меня, — произнесла я с холодной твердостью. — Я никогда не забуду, как ты предложил людям, которым задолжал, меня.       Его лицо мгновенно изменилось, как будто я ударила его. Глаза округлились от шока, и на мгновение в них появился страх. Но быстро скрыв его, он вновь стал агрессивным.       — Это было не так! — его голос сорвался, и он шагнул ко мне, но я отступила на шаг, не позволяя ему приблизиться. — Ты не понимаешь! Я делал это для нас!       Ты не понимаешь. Ты не понимаешь.       Всё я понимаю.       — Ты отдавал меня, как товар, — я едва сдерживала ярость. — Ты не думал о нас. Ты думал только о себе. Ты думал, что можешь манипулировать моим будущим, потому что ты платил за мои мечты.       — Я пытался вытащить нас из этой ямы!       Я стояла, не двигаясь, и слушала его, но ничего из его слов не доходило до меня. Я видела, как он искал оправдание своим поступкам, как пытался заверить себя, что всё, что он делал, было правильно. Но в его глазах я больше не видела искренности.       — Ради нас? — я наконец пробормотала, стараясь не поддаться отчаянию. — Ты… ты загнал нас в эту яму! Ты сделал нас рабами долга, а теперь хочешь, чтобы я тебе благодарность выразила? За что? Он замолчал, но его тело напряглось, и я знала, что сейчас он снова будет готов к ударам.       — Ты проиграл, — прошептала я. — Ты проиграл. И теперь ты хочешь, чтобы я тебя спасала? Ты уже давно потерял право на мою помощь. Его руки дрожали, и его взгляд был пустым, как будто он сам потерял себя.       — Ты не знаешь, что такое выбрать между жизнью и смертью, — его голос стал тихим, почти просящим. — Ты не знаешь, что это, когда нет выхода, когда твоя жизнь в чужих руках.       О, я знала, каково это — быть в чужих руках. Спасибо за приятный опыт, братец.       Он был загнан в угол, и теперь пытался сделать меня частью своего падения. Но я уже давно не была тем человеком, который мог бы взять его боль на себя.       — Ты выбрал свой путь, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я не твоя спасительница. После этих слов я быстро поднялась наверх и закрылась в комнате, не оборачиваясь. Сердце колотилось в груди, а голова была наполнена хаосом мыслей, которые никак не могли найти места.       Вдруг, через пару минут, я услышала громкий звук — ваза, стоявшая в коридоре, разбилась на мелкие осколки.       Я закрыла дверь, на всякий случай поставила стул — что-то должно было меня защитить, хотя бы на несколько секунд. Но внутри меня уже не было уверенности.       — Эсфир, — сказал он уже мягче, стоя за дверью. — Эсфир, извини, я правда стараюсь для нас. Я готов умереть за тебя, ты же знаешь.       И так всегда. После каждой ссоры он якобы готов умереть. Да это чушь собачья.       Я прижала ладони к ушей, пытаясь не слышать его голос. Эти слова — они всегда такие. Словно после каждой ссоры он снова пытается вернуть моё доверие, заманить жалостью, искренностью. Но я больше не верила.       Эти обещания не стоили ничего. Он повторял их столько раз, и каждый раз они становились пустыми. И теперь, когда его угроза уже не пугает меня, его извинения звучат просто как слова, не имеющие смысла.       — Уходи. За дверью повисла тишина. Он ждал. Думал, что я передумаю. Что открою дверь, впущу его обратно в свою жизнь, как делала раньше.       — Уходи, — повторила я холодно. Он тяжело выдохнул. Мне даже показалось, что я услышала сдавленный смешок.       — Серьёзно? — его голос стал снова грубым, полным злости.       — Исчезни, — сказала я жёстче.       Кто бы мог подумать, что мои слова сбудутся буквально…       Что вскоре он действительно исчезнет — но не по своей воле. Услышав его тяжёлые шаги, направляющиеся вниз, я невольно выдохнула. Прошла минута. Две. Внизу было тихо. Я медленно подошла к двери и приложила ладонь к дереву, прислушиваясь. Ни звука. Ни голосов, ни шагов.       Я прошла в ванную, включила горячую воду и, не раздеваясь сразу, просто стояла, чувствуя, как пар медленно заполняет пространство.       Вода смывала не только грязь, но и остатки чужих слов, чужого гнева. Выйдя из душа, я вытерлась мягким полотенцем, позволив каплям влаги стекать по коже. Я выбрала самую любимую пижаму — лёгкий шёлковый топ на тонких бретельках и короткие шорты, почти не скрывающие ног.       Распустив волосы, я прошлась по ним пальцами, убирая пряди назад. В отражении я увидела себя — с покрасневшей после горячей воды кожей, с чуть влажными губами и блестящими от пара глазами.       На улице было тихо, ночь окончательно вступила в свои права. Я подошла к окну, приоткрыла его, впуская внутрь свежий воздух. В груди разлилось странное чувство — смесь облегчения и тревоги.       Я была одна. Но почему мне казалось, что кто-то всё же смотрит? Оперлась на подоконник, вглядываясь в тёмный двор, но ничего подозрительного не увидела. Только пустота.       Я закрыла окно, провела рукой по волосам и направилась к кровати. Хотелось забыться в сне, хотя бы ненадолго. Хотелось, чтобы этот день наконец закончился. Но стоило мне лечь и закрыть глаза, как внизу что-то глухо стукнуло.       Я осторожно встала и босиком, в тонкой пижаме, я на цыпочках вышла в коридор.       Когда я дошла до кухни, свет уже горел.       Он сидел там.       Сгорбленный, с тёмными кругами под глазами, с пустым взглядом, устремлённым в стол. Перед ним стояла початая бутылка спиртного, а пальцы сжимали рюмку так, будто это была последняя вещь, за которую он мог держаться.       — Какой же ты жалкий, — не выдержала я, презрение скользнуло в голосе прежде, чем я смогла его сдержать. Он усмехнулся, криво, горько, словно я сказала ему нечто очевидное.       — Знаю, — хрипло бросил он, покачав рюмку в руке. — Но знаешь, что самое смешное? Ты всё равно моя сестра. Каким бы жалким я ни был — ты связана со мной. Хоть сдохни, но не изменишь этого. Я сжала пальцы, ногти впились в ладони. Он поставил рюмку на стол и медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость, но вместо этого только выглядел ещё хуже.       — Ты помнишь Фушигуро? Всё внутри сжалось. Да, блядь, помню.       Как я могла забыть?       Его имя — словно лезвие по коже, воспоминания — будто раны, которые не заживают. Два года назад.       Мой брат задолжал Тоджи. И долг был не просто деньгами. Он был другим. Тоджи всегда знал, как давить на людей, как выжимать из них то, что им не хотелось бы отдавать.       — Она красивая, — сказал достаточно привлекательный мужчина, когда я ещё не понимала, к чему это.       — Давайте так, Фушигуро. Я вам помогу. Заберите её. Выберите способ, как рассчитаться. Я замерла, не в силах поверить своим ушам. Мой брат смотрел на меня, но в его взгляде не было ни стыда, ни сожаления. Он просто молчал, как будто всё было нормально. Как будто я была ничем иным, как товаром, который можно передать другому.       Мужчина посмотрел на меня с интересом, но ни слова не сказал. Всё было так тихо, что я могла слышать, как у меня в груди стучит сердце.       — Забавно, — сказал он, скользнув взглядом по мне.       Я хотела крикнуть, убежать, но стояла, словно парализованная. Он был готов отдать меня, чтобы вырваться из долговой ямы.       Он подошёл ко мне, и я почувствовала, как он поднял моё лицо за подбородок, заставив меня смотреть ему в глаза. Его взгляд был холодным, проницательным, и в нём не было ни жалости, ни сожаления.       — Ты принадлежишь мне так же, как и твой брат, — он посмотрел на меня сверху вниз, как на объект, не человек. Я вырвала свою голову из его руки, но оставалась на месте, не в силах отвести взгляд. Слова обжигали меня, но я не могла позволить себе сломаться.       — Ты ошибаешься, если считаешь, что я буду исполнять твои желания. Он усмехнулся, как будто мои слова не имели для него значения.       — Ты ещё научишься, как быть послушной.       — Я не буду под тобой ползать.       Он приостановился, его взгляд стал жестче, но я не отступила. Он схватил меня за волосы, и я ощутила, как боль пронзает кожу головы, когда он резко приблизил нас друг к другу.       — О, ты будешь, — его голос стал низким, почти шепотом. Настоящее время.       — Ты снова связался с ним? Ты ведь обещал… — я не могла сдержать раздражения в голосе.       — Обещания — это не для меня, Эсфир, — он почти тихо произнес.       Я сжала челюсти, не в силах не ответить, но мне было тяжело смотреть на него. Я два года пыталась избавиться от его прикосновений, бороться с тем, что он оставил во мне.       — Прошу, не отдавай меня ему, я найду ещё работу! — я едва сдерживала слёзы, которые жгли глаза. Слова выходили с трудом, как будто каждый звук разрывал меня изнутри. — Я сделаю всё, что угодно, только не отдавай меня ему! Мой брат сидел передо мной, его лицо оставалось каменным, но в глазах я всё же заметила что-то. Может, это был страх. Может, жалость. Но он не двигался.       — У меня нет выбора. Я не могу выйти из этой ситуации.       — Ты просто сдался! — я закричала, не сдержав гнева. — Ты готов продать меня, лишь бы избавиться от своих проблем! Разве ты не видишь, как ты меня уничтожаешь?! Он вздохнул, встал и шагнул ко мне ближе, но я отступила, не желая чувствовать его присутствие.       — Ты не можешь понять, — сказал он тихо, почти без надежды. — Это не я. Это всё из-за долга. У меня нет выхода. Я сжала кулаки, пытаясь удержать контроль, но в голове стоял только один вопрос: «Почему?» Почему он не мог выбрать меня, вместо того чтобы пожертвовать мной ради того, чтобы вылезти из ямы.       — Я не позволю отдать меня ему, — я сказала, не скрывая решимости в голосе. Мой брат усмехнулся, его взгляд был холодным и безжалостным.       — Эсфир, не надо врать, — его голос стал презрительным, — Я уверен, ты стонала как последняя шлюха под ним. Слова ударили меня как плетью, но я не позволила себе показать слабость.       — Ты ничего не знаешь, — прошептала я, стараясь не сорваться на крик.        Мои руки дрожали от ярости, но я подошла к нему и, не раздумывая, дала ему сильную пощёчину. В тот момент мне казалось, что это единственный способ хоть как-то освободиться от его слов, его взгляда. По его лицу сразу прокатилась боль, но в его глазах было не удивление, а скорее ожидание.       Резко развернувшись, я побежала наверх, не глядя назад. Сердце стучало в груди, а голова была наполнена хаосом. Как только я закрыла дверь своей комнаты, я прислонилась к ней, пытаясь перевести дыхание. Моя рука всё ещё чувствовала его лицо, а слова брата вертелись в голове, как плотно закрученная пружина.       Закрыв глаза, я ощущала, как внутри меня вспыхивают воспоминания. Его зелёные глаза полные чего-то темного и притягательного, встречались с моими, заставляя меня забывать обо всем. Шрам у губы — он всегда так его поднимал в усмешке, как будто знал, что этим мог меня завоевать.       Я была дурой, что влюбилась тогда.       Нет, нет, это была больная привязанность — как неизлечимая рана, которая продолжала тянуть за собой, несмотря на все попытки убежать. Теперь, вспоминая те моменты, мне хотелось просто закрыть глаза и забыть. Но это было невозможно. Я все равно чувствовала его запах, его прикосновения.       Каждое воспоминание обжигало меня изнутри, напоминая, как сильно я была уязвима. И, несмотря на это, я продолжала думать о нем.       Я замерла, услышав резкий звук, словно что-то тяжёлое упало внизу, а потом последовал крик брата. Это был дикий, невыносимый крик боли и ярости, который заставил моё сердце замереть.       Мозг не успевал сообразить, что происходит. Я прижалась к двери, слушая, как его крик эхом отдается в пустой тишине дома. Сердце сжалось.       Мозг кричал, чтобы я спряталась, чтобы я не выходила. Но мои ноги не слушались. Я сделала шаг, затем ещё один, и через несколько мгновений оказалась у лестницы.       Тихо, как тень, я подошла к краю и заглянула вниз.       Я спустилась вниз, и передо мной распахнулась картина, которую я не могла принять. Мой брат лежал на полу, его тело было неподвижным, окружённое обломками разбитой бутылки. Кровь медленно растекалась по полу, а его лицо… оно больше не выражало ничего — только пустоту. Мгновенно вырвался крик, но не успела я сделать и шага, как кто-то резко прижал меня к себе и закрыл мой рот.       — Тише, маленькая, — прошептал мне в ухо знакомый голос, холодный и до боли, блядь, родной.       Я пыталась вырваться, но его хватка была неумолимой. Его запах — крепкий, терпкий, не дающий мне воздуха — заполнил мои легкие. Он удерживал меня, как хищник, и я чувствовала, как сердце бешено стучит в груди.       — Ты не должна была видеть этого, —да его вообще не ебет моя психика — он её давно разъебал и выкинул, как дерьмо. Я пыталась вырваться из его хватки, но он лишь крепче сжал меня, прижимая к себе.       — Ты скучала? — его вторая рука скользнула вниз по моей талии. Я вздрогнула, но не отстранилась. Его прикосновение было таким же уверенным, каким я его помнила — дерзким, властным.       — Убери свои мерзкие руки, Тоджи,— прошептала я, пытаясь сохранить твёрдость в голосе. Но он лишь улыбнулся, не убирая рук.       — Ты не можешь меня отпустить, Эсфир, — прошептал он тихо, от чего внизу стало предательски влажно. — Ты слишком привыкла к этому.       К сожалению, в этих словах была горькая правда. Каждую ночь я засыпала, не в силах избавиться от мыслей о нём и просыпалась от кошмаров, связанных с ним.       — Я просто молилась, чтобы ты умер самым ужасным способом.       Ложь. Я думала о нём и ждала, что он вернется. Это то, что я никогда не прощу себе.       Тоджи наклонился к моему уху, его дыхание горячо касалось моей кожи.       — Ты же всё это время думала, что я вернусь, да, Эсфир? — его голос стал тише, почти ласковым. — Значит, ты так и не смогла меня отпустить?       — Почему ты не можешь просто уйти? — мои слова звучали сдержанно, но внутри я кричала. Я пыталась скрыть свою боль за равнодушием, но ублюдок уже видел, как мне сложно.       — Ты всегда была слабой, Эсфир. И именно поэтому ты не сможешь уйти от меня. Ты будешь искать меня, даже если захочешь, чтобы я исчез.       Я закричала, и оттолкнулась от него, пытаясь вырваться из его хватки. Но в тот момент мои ноги столкнулись с чем-то мягким и холодным, и я почувствовала неприятное ощущение, когда наступила на что-то твёрдое. Сжав зубы, я подняла взгляд и поняла, что это была рука моего брата. Мертвая, холодная рука, которая была не на своём месте.       — Чёрт! — зашипела я, отступая назад и чувствуя, как ужас пробегает по телу. Я посмотрела на Тоджи, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. Он двигался ко мне, шаг за шагом, как хищник, не спеша, но уверенно. Я инстинктивно отступала назад, но мои ноги уже не могли двигаться быстрее. В какой-то момент я почувствовала холодный, жёсткий угол столешницы, когда спиной ударилась о неё, и все пространство передо мной вдруг сжалось до невозможности. Я оказалась в тупике.       Тоджи был в обтягивающей черной кофте, и я невольно впилась взглядом в его бицепсы, которые напрягались при каждом движении, и в силуэт его сильных плеч, которые казались такими мощными, что они почти заслоняли свет.       Его руки перекрыли мне путь к отступлению, загнав в ловушку. Он навис надо мной, его взгляд был холодным, но в нём читалось нечто хищное, пугающее своей неизбежностью. Дышать стало тяжело — его близость вытягивала из меня последние силы. Тело предательски отзывалось на каждое движение, но сквозь жар пробивалась тревога, звенящая где-то внутри.       — Ну же, скажи, что скучала. Знаю же, скучала, — пробормотал он у самого уха, его дыхание тёплым потоком касалось моей кожи. Тоджи прижался к моей шее, и я почувствовала, как его тело жёстко и плотно соприкасается с моим. Всё внутри меня замерло, а сердце бешено колотилось, словно в его руках.       — Я тебя ненавижу, — вырвалось у меня, и я почувствовала, как голос дрогнул. Он усмехнулся, не отстраняясь, его губы скользнули по моей шее, оставляя лёгкий, почти невидимый след.       — Ты всё ещё ненавидишь меня, а я всё ещё знаю, что тебе нужно, — его слова звучали тихо, но они пронизывали меня, словно они сами стали частью этой игры, которую мы продолжали вести. — Скажи, Эсфир, скажи, что скучала.       — Ты не изменился, — пробормотала я, почти не осознавая, что говорю. Он тихо засмеялся — низко, хрипло, и в этом звуке ощущалось то же давящее напряжение, что пропитывало воздух вокруг.       — Я всегда был тем, кто тебе нужен. И ты знаешь это, — он приблизился ещё ближе, так что наши лица были на сантиметры друг от друга. — Ты любишь это и хочешь быть оттраханной до смерти. Я могла почувствовать его тепло, его запах, и это сводило с ума. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я стояла, как в замороженном состоянии, не в силах сделать шаг.       Тоджи медленно оглядел меня с головы до ног, его взгляд был тяжелым, прожигающим. Затем он усмехнулся, наклоняя голову чуть вбок.       — Так ты хочешь, чтобы я разорвал твой топ и эти шорты, которые ничего не скрывают? — его пальцы медленно скользнули по краю ткани, не касаясь, но достаточно близко, чтобы заставить моё дыхание сбиться.       Конечно, я хотела. Эта мысль била в голове, горячая, ненасытная, и отвращение к самой себе только разжигало её сильнее. Я была готова задушить себя за это желание, растоптать его, уничтожить, но оно жило, пульсировало внутри, отравляя разум.         — С каких пор ты спрашиваешь? — я склонила голову в сторону, приподняв бровь. — Неужели моё мнение вдруг что-то значит? Между нами повисла напряжённая тишина, и, чёрт возьми, она нравилась ему.       Он не ответил сразу, просто смотрел на меня, выжидающе, с едва заметной усмешкой. Затем, словно проверяя мою реакцию, медленно провёл пальцами по моему бедру — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки.       — Нет, — наконец произнёс он, его губы тронула ленивая улыбка. — Просто нравится слушать, как ты дерёшься за право врать самой себе.       Резким движением он схватил меня за шорты и дёрнул вниз, ткань с треском разорвалась, оставляя обнажённую кожу на его обозрение. Я ахнула, больше от неожиданности, чем от страха, и инстинктивно схватилась за остатки одежды, но он лишь ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз.       Я сжала зубы, ярость и возбуждение смешались внутри, разрывая меня на части.       — Ты просто… — я задохнулась от слов, глядя ему в глаза.       — Просто даю тебе то, чего ты хочешь, — перебил он, прижимаясь ко мне ещё сильнее. Я не успела и слова вымолвить, как Тоджи резко развернул меня, вынуждая наклониться вперёд. Моё тело ударилось о холодную поверхность столешницы, грудь прижалась к ней, а горячее дыхание за моей спиной только усиливало возбуждение.       Я почувствовала, как его руки скользнули по моей талии, а затем сжали мои бёдра, и я поняла — теперь ему открывался идеальный вид моей задницы.       — Вот так, — пробормотал он, и его рука неожиданно мягко скользнула по моей ягодице. — Теперь ты действительно выглядишь так, как должна. Я стиснула зубы, ненавидя себя за жар, что разливался по телу.       — Пошёл к чёрту, — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась.       — Уже был там, — хрипло ответил он, наклоняясь ниже, его губы коснулись моей шеи. Всё внутри меня металось между гневом и чем-то тёмным, животным, чему я не хотела давать имя.       — Ты дрожишь, Эсфир, — его голос был почти ласковым, но в нём сквозила насмешка. — Скажи, от чего? От страха? От злости? Или от того, что тебе это нравится? Я не отвечала. Он не заслужил этого. Или, может, я просто хотела довести его до точки, где он сам потеряет контроль. Ему не нравилось молчание. Не нравилось, что я не играю по его правилам. Тоджи наклонился ниже, его дыхание обожгло мою шею.       — Неужели решила молчанием меня вывести? — усмешка в его голосе была явной, но в ней слышалось раздражение. — Плохо стараешься, Эсфир. Внезапно раздался резкий хлопок, и жгучая боль пронзила меня — Он сильно ударил меня по ягодицам. Моё тело дёрнулось от неожиданности, а губы предательски разомкнулись, выпуская сдавленный вздох.       — Вот теперь ты не молчишь, — усмехнулся он, проводя ладонью по месту удара, наслаждаясь своим влиянием. — Всё-таки приятно, когда ты реагируешь. Я сжала кулаки, подавляя желание развернуться и влепить ему пощёчину.       — Урод, — прошипела я, но голос предательски дрожал. Тоджи снова рассмеялся, его пальцы лениво скользнули по моей коже, оставляя мурашки.       — О, Эсфир, ты ведь знаешь, что я мог бы сделать гораздо больнее. Но тебе это нравится, да? Он резко схватил меня за волосы, закручивая их в руках и натягивая в свою сторону, заставляя голову склониться назад.       — Что скажешь на то, чтобы быть отодранной рядом с мертвым братом?       Мерзость. Отвращение кипело внутри, но, чёрт возьми, тело говорило иначе. Оно предавало меня, откликаясь на его прикосновения. Этот псих давно сделал из меня больную, сломал что-то внутри, искривил границы, и я уже не удивлялась собственной реакции. Я должна была оттолкнуть его, сказать что-то резкое, разорвать эту чертову игру.       Но я лишь глубже втянула воздух, заставляя себя сохранять маску безразличия, даже когда внутри всё горело.       — Да ты вся течешь. Его пальцы ловко проскользнули сквозь влажные трусики и отодвинули их. И в следующую секунду он опустился вниз, и его язык неожиданно скользит по внутренней стороне моих бедер.       Прежде чем я успеваю возразить, он хватает меня за талию и тянет к себе, его язык проникает в меня, прежде чем я успеваю понять, что происходит. Едва он коснулся меня, как мой дыхание сбилось, и я не смогла сдержать тихий стон, вырвавшийся из глубины груди. Он продолжает входить и выходить, его язык ласкает меня, не прекращая своих движений.       — Моя, — прорычал он, пока я извивалась на кухонном столе. Его язык нежно скользит по моей коже, вызывая в теле огонь желания. Я чувствую, как волна наслаждения нарастает, когда его прикосновения становятся более глубокими.       — Эта часть тебя принадлежит мне.       — Ты уверен? — выдохнула я, стараясь восстановить дыхание, но голос всё равно дрогнул. Губы тронула слабая улыбка — скорее нервная, чем уверенная.       — Абсолютно. Он трахает меня языком так умело, что я теряю всякую уверенность в своих чувствах, не зная, буду ли я ненавидеть его, когда все закончится.       Он был хорош. Слишком хорош.       — Кончи мне на язык, Эсфир.       Я теряюсь в ощущениях, поглощенная ими, и забываю обо всем вокруг, не зная, что чувствую больше — желание или раздражение, когда его прикосновения не прекращаются. Как он и просил, я кончила ему в рот, не сдержав громкого стона. Тоджи отстраняется на мгновение, чтобы крепко взять меня за волосы и притянуть к себе. Его язык проникает в мой рот, с силой, что я теряюсь в этих ощущениях, не в силах думать о том, чтобы сопротивляться.       Я сглатываю, когда он отстраняется, переворачивает меня и разрывает мой топ, оставляя меня в уязвимом положении перед ним. Я моментально же я прикрываю себя руками.       — О, что я там не видел? Я фыркнула, но не убрала руки. Он поднял меня и плавно посадил на столешницу. Тоджи внезапно поднял окровавленный нож и поднес его ко мне. Я осталась неподвижной. Мы уже проходили это.       — Моя девочка больше не боится? — его голос прозвучал почти ласково, но в улыбке сквозила порочная усмешка. Холодный металл коснулся моей ключицы, и он медленно провел лезвием по коже. Жгучая боль вспыхнула, за ней последовало тепло — тонкая струйка крови потекла вниз. Я не убрала рук, лишь взглянула на него с нескрываемым презрением, как всегда.       — Руки убери, — приказал он, и я только сильнее прижала ладони к груди, пытаясь сохранить хоть какую-то границу между нами. — Я сказал, убери, — повторил он, наклонившись ближе. Холод лезвия снова коснулся моей кожи, заставляя мурашки пробежать по спине. Я знала, что сопротивление лишь раззадорит его, но пальцы упрямо сжимались, не подчиняясь.       — Мне самому убрать? — он изогнул бровь, изображая наигранное удивление. — Ну ладно…       Я не успела и слова сказать, как лезвие скользнуло по коже — быстрые, точные движения, оставляющие за собой тонкие алые линии. Острая боль вспыхнула в запястьях, но прежде чем я успела сжать пальцы, он без лишних церемоний отнял мои руки, разжимая их с пугающей легкостью.       Грудь оказалось оголена, холодный воздух обжег чувствительную кожу, а он лишь ухмыльнулся, явно довольный зрелищем. Зашипев от боли, я с силой ударила его в грудь, чувствуя, как удар глухо отдается в его теле. Он даже не пошатнулся — лишь хищно ухмыльнулся, будто ожидал этого.       — Ненавижу, — прошептала я, вкладывая в это слово всю свою ярость, презрение, отвращение.       — Знаю, — его голос сочился издевкой.       Он прижался к моей шее, его губы жадно скользили по коже, оставляя после себя яркие засосы. Его зубы слегка царапали, чувственно и неистово оставляя маленькие укусы, которые моментально начинали пульсировать, напоминая о его прикосновениях.       Я ощущала каждую деталь — жесткий нажим, хищный выдох у самого уха, явное возбуждение, от которого хотелось либо закричать, либо рассмеяться. Но алые полосы на моих руках жгли, напоминая, что это не игра. Это реальность.       Этот псих ещё не закончил.       Вдруг холодный металл коснулся моего подбородка — легкое, почти ласковое касание, которое мгновенно превратилось в приказ. Он медленно приподнял мое лицо, вынуждая смотреть прямо в его глаза.       — Смотрим сюда, — протянул он, улыбаясь. — Я хочу видеть всё. Он резко толкнул меня на столешницу, и мгновенно лезвие ножа скользнуло по моему телу, останавливаясь между грудью. Острая боль пронзила, но я не издала ни звука.       Я уже не кричала. Уже. Что-то внутри меня стало холодным, пустым, как будто я больше не могла чувствовать ничего, кроме этой боли. И несмотря на всё, я не отвела взгляда, не опустила глаз.       — Ты отключишься, если я начну ломать руки? Постепенно, — его голос был холодным, почти равнодушным. Больной. Псих.       Мне было страшно. Очень страшно. Но я осталась неподвижной. В этом напряжении было что-то почти тягучее. Одно неверное движение — и всё могло закончиться.       — Попробуй, посмотрим, — сказала я, чувствуя, как мои слова звучат неуверенно. Неужели это действительно было то, что я хотела сказать? Внутри меня смешивались страх, злость и усталость, и реальность стала какой-то расплывчатой, как туман. Адреналин гудел в венах, но я не двигалась, не позволяла себе выдать ни малейшей слабости.       Я была уже не в себе — что-то внутри сломалось. Тоджи медленно расстегивает ремень, и передо мной открывается вид на его огромный член. Блядь, от одного вида я готова кончить. Воспоминания накатывают волной, захлестывая разум.       Он сделал меня такой. Пульсирующая волна пробегает по всему телу, покалывая даже там, где я не думала, что могу чувствовать, и заставляя меня дрожать сильнее всего именно там, где я жажду его больше всего.       Я погрузилась в мысли, но его низкий, насмешливый смех вернул меня в реальность.       — Моя девочка вспомнила, как не могла без этого жить? — он кивнул на свой орган. — Скажи, скучала? Я сглотнула и отвела взгляд.       — Нет-нет, смотри на меня, Эсфир, — его голос был мягким, но в нем скрывалась жесткость, заставляющая подчиняться. Он наклонился ближе, не позволяя мне отвернуться, его пальцы легко, но непреклонно коснулись моего подбородка, заставляя вновь встретиться с ним взглядом.       — Всегда, блядь, смотри мне в глаза, — его слова выходили сквозь зубы. — Не смей отворачиваться, сука. Я вскрикиваю, прежде чем осознаю, как он уже входит в меня, медленно погружаясь глубже, растягивая меня до предела.       — Как хорошо ты меня принимаешь, а тогда орала, как резаная, — он вдалбливал меня в столешницу, трахая так глубоко и хорошо, что перед глазами уже вспыхивали звёзды. Я не хочу, чтобы это прекращалось, но и превращаться в одержимую и больную тоже не хочу… или уже стала?       Сжимаю пальцы ног, чувствую, как тело дрожит от переполняющего наслаждения, и громко стону, без стыда отдаваясь этим чувствам. Тоджи накрывает мой рот ладонью, приглушая крик, и смотрит с холодной усмешкой.       — Что-то ты сильно меня ненавидишь, — шепчет он с улыбкой. Он врезается в меня грубо и глубоко, выбивая из лёгких весь воздух. Я не могу ни говорить, ни даже толком дышать — остаётся только стонать, полностью отдаваясь этому ощущению. Моя грудь плавно поднималась и опускалась в такт его движениям. Обжигающее тепло разливается внутри, заставляя меня вздрогнуть, пока его напряжённые толчки отдаются глубокими пульсациями.       — Ты, блядь! — зашипела я, голос дрожал от ярости и отчаяния. — В меня…       — Заткнись, — холодно бросил он.       В следующую секунду он резко вышел, и по телу прошла острая дрожь — то ли от резкой пустоты, то ли от боли. Я не успела даже опомниться, как он схватил меня и без тени сожаления бросил на холодный пол рядом с братом. Больно ударившись о твёрдую поверхность, я судорожно втянула воздух. Он грубо запускает пальцы в мои от пота влажные волосы, сжимая их у корней, и без лишних церемоний рывком поднимает меня с пола, приближая к своей возбужденной эрекции.       — Давай, Эсфир, как в славные, добрые, — его голос звучит лениво. Я сжимаю зубы, но он тянет меня ещё ближе, заставляя смотреть вверх. Его хватка на моих волосах становится сильнее, голова запрокидывается назад, а по коже пробегает неприятный озноб.       — Не заставляй меня ждать, — его голос низкий, почти мурлыкающий, и в нём сквозит нетерпение. Горячее дыхание обжигает моё лицо, и я чувствую, как его пульсирующая плоть касается моих губ.       Я медленно провожу языком по головке вставшего почти в полную длину члена, но, видимо, такое начало его не устраивало, и он сильнее сжал волосы на затылке, затолкав орган в рот. Я, в свою очередь, начала вести по члену губами вверх-вниз, раз за разом, стараясь опуститься всё ниже и принять больше. Когда эрекция упирается в стенку горла, он не выдерживает, мычит хрипло и подаётся бёдрами вверх. По глазам текут слёзы, но это только заводит не только этого психа, но и меня. Я поднимаю полными слёз глаза на него, он же откидывает голову слегка назад, насаживая мой рот в нужном ритме. Он толкается в моё узкое горло, цепляясь за волосы, мне же только остаётся опираться о его бедра. Пара грубых толчков, и он заполняет своим теплом мой рот.       Сказать, что мне мерзко? Да. Сказать, что мне понравилось? Спорный вопрос.       — Глотай.       Он держал меня так крепко, что я едва могла дышать, то захлёбываясь от слёз, то от спермы, которая накопилась во рту. Под его насмешливым взглядом я с трудом глотаю часть, а остальная стекает по моему подбородку, что вызывает у него привычный басистый смех, звучащий в ушах как некое издевательство.       — Ладно, раньше ты справлялась с этим лучше, но не будем зацикливаться, верно? — быстро пробормотал он и, резко потянув меня за волосы, заставил дернуться, чуть не сбив с ног, но он успел поймать меня за талию. Тоджи поднял меня, измотанную и обессиленную, на руки и повёл в гостиную, где без лишних церемоний бросил на небольшой диван, а затем сам устроился сверху.       — Удобно устроился, — выдохнула я.       — Разве тебе не нравится, когда я сверху? Я фыркнула и провела ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя.       — Мне ничего не нравится — ни в тебе, ни с тобой. Тоджи усмехнулся, наклоняясь ближе.       — Но ты не сопротивляешься. Он опускается ниже, приближаясь к моей промежности. Его правая рука крепко сжимает моё бедро, а левая скользит вверх, потянувшись к груди.       Родной язык скользит по клитору, заставляя меня ощутить, насколько я промокла. Его голова утопает между моих бёдер.       Тоджи не останавливается, его язык скользит вверх и вниз, доводя меня до грани снова и снова. Я опустила руки на его голову, пальцы жадно зарылись в его угольные волосы, и, сжав их, прижала его к своей промежности ещё сильнее.       Он буквально пожирает меня, пока мое тело дергается, сотрясая кровать, его руки сжимают мои бедра, раздвигая их, пока я не изнемогаю.       Затем этот ублюдок поднимает на меня глаза, одаривая ленивой, самодовольной улыбкой. Он приближается настолько близко, что его губы касаются моего уха, а затем легко прикусывает мочку, заставляя меня вздрогнуть.       — Скучала, нет? Ощущение его зубов, горячее дыхание, похоть в его голосе — всё это стремительно разливается по моим венам, заставляя меня срываться в новый оргазм, независимо от того, что делает этот псих.       — Я ненавижу тебя, — шепчу я, мой голос срывается на очередной волне оргазма, как раз в тот момент, когда его пальцы проскользнули внутрь. Я поднимаю голову, выгибаю спину, запрокидываю голову назад, пока он вводит свои пальцы внутрь.       Я задыхаюсь, грудь набухает от его прикосновений, соски уже затвердели, и он смотрит на них с гортанным рычанием, начиная облизывать сбоку своим широким языком. Он все еще трахает меня пальцами, загоняя их внутрь снова и снова. Оргазм не утихает, а наоборот, усиливается, продолжая захватывать меня. Его зубы едва прокалывают угол моих сосков, как он сразу же слизывает боль, скользя по ней своим широким, шершавым языком, словно стараясь загладить след от своих прикосновений.       Он приподнимается, и я невольно раздвигаю ноги для него. Его большие руки обвивают мои бедра, крепко удерживая меня.       — Возьми меня… — почти шепчу я, умоляя, терясь о его орган. Я выгибаю спину, жаждя, нуждаясь, ощущая боль. Затем он резко толкается в меня, одним решительным движением.       — Боже! — кричу я, чувствуя, как воздух покидает мои лёгкие, и моё тело словно разрастается. Мои глаза широко открыты, и я встречаю его взгляд, когда он нависает надо мной. Его член входит в меня во всю длину, и время словно замедляется. Я закрываю глаза, позволяя себе полностью сосредоточиться на ощущениях, отдаваясь моменту.       Он прижимается лицом к моей шее, слегка покусывая мочку уха, и тянет за неё, пока его член не вдавливается по самый лобок. Он снова погружается в меня с каждым толчком своих мощных бедер. Тоджи издает низкое рычание, которое я чувствую в основании своего позвоночника, а затем он вбивается в меня так, словно пытается вдолбить пробить диван. Только теперь я осознаю, как сильно ждала этого момента. Я резко дергаю его кофту, надеясь разорвать ткань, но она лишь натягивается под моими пальцами, не поддаваясь. Это только злит ещё больше.       Яростно вонзаясь все глубже в меня, я чувствую, как он вот-вот кончит. Вдруг он издает первобытный звук, как существо, лишённое всяких ограничений. Затем его губы касаются моей шеи.       — Эсфир, блядь… Его тело содрогается рядом со мной, его движения становятся всё более глубокими, а затем они замедляются, и я чувствую, как он наполняет меня. Он откидывает голову назад, не отрывая взгляда от меня, проводит большим пальцем по моим губам, а в его глазах горит такая похоть, что я теряю всякое чувство реальности, лежа перед ним.       — Мудак, — выдохнула я, это было всё, что я могла сказать. Он лишь усмехается, глядя на меня с каким-то злорадным выражением.       — Так ты скучала? Я слабо фыркнула, не выдержав его пристального взгляда, и отвернулась, скрывая ухмылку. Затем он заметил, как мои глаза немного затуманились.       — Я ещё не закончил, если что, — сказал он, как ни в чем не бывало, и внезапно схватил меня за шею, сжимая её так, что дыхание стало прерывистым, а в глазах поплыло. «Блядь, убейте» — промелькнула в голове мысль, но я не позволила себе даже пикнуть.