Свет фонаря ведет к тебе

Сынчоль никогда не любил зиму. В детстве его раздражал холод, в юности – серость неба, а последние несколько лет снег вообще перестал идти, оставляя город в унылом сером мареве. Но сегодня снегопад был особенно сильным, неожиданным, словно мир решил исправить свою ошибку. Белые хлопья кружились в свете уличных фонарей, оседая на его плечах, а воздух был наполнен чем-то таким… особенным. Он медленно шагал по тротуару, кутаясь в шарф, пока взгляд случайно не зацепился за знакомую фигуру на другой стороне улицы. Мир замер. Под светом фонаря, окруженный тысячами падающих снежинок, стоял человек, которого он не видел уже несколько лет. Джонхан. Сынчоль не мог дышать. Сколько времени прошло? Три года? Четыре? Он уже перестал считать. Джонхан исчез, растворился в воздухе, не оставив даже прощального письма. Сначала Сынчоль злился, потом искал, потом надеялся, а потом… сдался. Но теперь он стоял прямо перед ним. Они не двигались, не говорили. Только смотрели. Джонхан почти не изменился – всё те же мягкие черты, темные глаза, в которых раньше отражался весь мир Сынчоля. Только вот во взгляде теперь было что-то новое – что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Снег продолжал падать, ложась им на макушки, оседая на ресницах. Джонхан медленно сделал шаг вперед. Сынчоль остался на месте. Еще шаг. И вот они уже совсем близко, дышат одним воздухом, ловят тепло друг друга. — Это знак, да? — вдруг шепчет Джонхан. Сынчоль не отвечает, но внутри него всё кричит – да, да, конечно, это знак! Потому что этот грёбаный снег не шел много лет. Потому что Джонхан стоял здесь, именно в этот вечер. Потому что вселенная, сколько бы они ни прятались друг от друга, снова свела их вместе. Джонхан поднимает руку, легонько касается его щеки, и Сынчоль чувствует этот холодный, почти невесомый контакт так сильно, что перехватывает дыхание. — Я скучал, — голос Джонхана дрожит, и Сынчоль не знает, от холода это или от чувств. — Я тоже, — выдыхает он. И в следующий миг Джонхан наклоняется, их губы встречаются, и всё вокруг перестает существовать. Сынчоль не замечает ни мороза, ни прохожих, ни времени. Есть только Джонхан, его теплые губы, снег, что падает на их лица, и сердце, что, кажется, снова начало биться так, как должно.