Drive you insane

Владеть ночным клубом в самом сердце Роппонги — значит автоматически быть втянутой в разборки между местными бандами и непонятными людьми, с которыми не захотел бы связываться даже самый отъявленный психопат. Под светом неоновых вывесок, шумом тысяч голосов и ревом дорогих иномарок совершались самые крупные сделки. Ставки, исчислявшиеся цифрами, равными годовому бюджету Лаоса, в сопровождении вызывающе накрашенных дам из района Красных Фонарей. В какой-то момент эта суматоха стала для тебя обыденностью, будто процесс слияния наконец завершился, и иллюзия безопасности плотной коркой покрыла разум, оставляя инстинкт самосохранения истерично визжать где-то в углу, без права на апелляцию. — Это и есть жизнь. Ты как мантру из раза в раз повторяла про себя эти слова. Здесь крутятся большие деньги. Успех и смертельная опасность ходят рука об руку, без стыда демонстрируя свою власть и влияние. Вращаясь среди тех, для кого чужая жизнь — разменная монета, цена которой — пару миллионов йен, когда банковский счёт исчисляется круглой цифрой с восемью нулями, твой образ невинной овечки так или иначе рушится, вырисовывая черты размашистым пером эгоизма и жажды наживы. Можно ли винить человека за стремление к лучшей жизни? Ты из года в год карабкалась на поверхность выгребной ямы под названием «долги» и, распробовав на вкус ощущение успеха, больше не собиралась возвращаться в трущобы. Роппонги жил своей жизнью, и его неоновые огни пульсировали, разгоняя кровь по незримым венам, окутывая пьянящей дымкой безнаказанности и вседозволенности, кружили голову, заставляя забыть о том, кто здесь диктует закон. «Элизиум» Яркая вывеска клуба обещала рай на земле, территорию, свободную от покровительства Бонтен, и это имело свою цену. Братьям Хайтани ничего не стоило стереть в порошок тебя и дело всей твоей жизни, но, как известно, у каждого правила есть свои исключения. Ты была одним из них. Гордая, непокорная, черной тенью накрыла свое детище, до последнего противилась длинным пальцам, тянущимся к плавному изгибу тонкой шеи, намереваясь перекрыть кислород. Элизиум был твоей империей, но стоило Рану впервые переступить порог, как привычный мир рухнул, превращаясь в руины того, что ты так сильно любила. Он не боялся играть, азарт в фиалковых глазах лишь больше разжигал опасное пламя, грозясь оставить ожоги. То ли минутная слабость, то ли помутнение рассудка, но тот, кто должен был в сути своей стать ненавистным врагом, в итоге оказался тем, кто теперь занимал правую половину постели. — Ты не видела мою рубашку? — привычно уложенные мягкие волосы были взъерошены, а привычное самодовольство стерто с красивого лица. Хайтани излучал спокойствие, почти домашнюю отрешенность, будто и не беспокоился никогда о том, что в тебе было что-то неправильное. Короткие встречи давно сменились долгими разговорами за чашкой крепкого кофе, и вы неожиданно нашли друг в друге то, чего обоим так сильно недоставало — стабильность. Его зубная щетка в твоем пластиковом стакане, дорогой парфюм на полочке в прихожей стоял там же, где валялась твоя расческа, и длинные женские волосы уже не казались Рану раздражающими на лацкане фиолетового пиджака. — В шкафу, на вешалке, с правой стороны. — Между вами не было признаний в любви, не было красивых ухаживаний или громких речей. Вы просто… были? Так обыденно и нормально, что порой пугало своей адекватностью, которая будто не вписывалась в привычный ритм жизни. В погоне за деньгами, влиянием и успехом такие минуты были стоп-краном, который ты дергала на середине пути, чтобы перевести дух. Спасательный круг в лице опаснейшего из людей. Звучит абсурдно? Плевать. Утопая в круговороте дел и амбиций, Ран останавливался, заземляя тебя, напоминая о том, что помимо привычной рутины есть вещи, которые помогают жить. Чувствовать что-то действительно ценное и важное. — Не хочу уходить, — внезапное признание, сорвавшееся с его губ, звучало почти иронично. Он столько лет «бежал» от привязанности, видя в этом собственную слабость, уязвимость, которой можно воспользоваться, чтобы сломать, как сам пал жертвой противоречивости чувств. Теплые мужские губы коснулись обнаженного плеча, и жар дыхания пьянил, захватывая всё внимание. Ты любила это. Не произнося вслух, но и не отрицая, ты пала жертвой коварного обаяния Рана Хайтани, превращая простую и понятную сделку в запутанную паутину, среди которой беспомощно трепыхались человеческие эмоции. Нежные, цветущие и почти наивные. Это должен был быть просто секс. Способ сломить тебя, растоптав гордость, взамен на возможность продолжать вести свои дела на территории Бонтен. Маленькая условность, которую Хайтани благосклонно преподнес, как нечто несущественное, в чём не было скрытых мотивов. Он просто хотел тебя, твоё тело, и вмешивать в это что-то глубокое никогда не входило в его планы. Холодный расчет и желание получить удовольствие одновременно стали проклятием и даром, благодаря которому Ран нашёл то, чего по сути никогда и не искал, но был благодарен. — Тогда оставайся, — твои слова, как мёд, лились в его уши, и будь он хоть сколько-то предан своему делу, нашёл бы силы отказаться, но ты была так чертовски близко. Тёплая, родная. Как тот самый сон, от которого не хочется просыпаться. В руках мужчины тысячи возможностей, миллионы выборов, среди которых приоритетом останешься ты.