Побег под кровавой луной

Это была тихая деревушка, затерянная среди холмов Страны Огня. Вечерний туман стелился по земле, напоминая дым от затухающего костра. Наруко, с коротко обрезанными волосами и в плаще, брела по дороге, где не ступала нога шиноби. Она давно сбежала из Конохи. Сердце уже не болело, оно просто стало... пустым. Она остановилась у реки. Там, на самом краю песчаного берега, сидел мужчина. Тонкий, высокий, в тёмном кимоно. Он кормил журавлей, бросая крошки риса в воду. Его лицо было знакомым — слишком знакомым. "— Эту чакру я узнаю из тысячи... Чёртов Учиха," — прорычал Курама в голове Наруко. "— Если это Учиха, то только один приходит на ум… Итачи. Тот, кто стал отступником." Наруко напряглась, рука потянулась к кунаю. Но он даже не обернулся. — Ты можешь убить меня. Но, прошу... дай мне договорить с ними, — тихо сказал он, кивая на птиц. — Они не задают вопросов. Просто слушают. Она медленно отпустила оружие. — Почему ты здесь? — спросила она, голос дрогнул. — Потому что здесь меня никто не ищет. И потому что я устал от тишины внутри себя. Он наконец повернулся к ней. Его глаза были спокойны. Никакого шерингана. Только грусть. Безмерная, взрослая грусть. Они сидели у костра до глубокой ночи. Итачи говорил медленно, будто каждое слово вырвано из самого сердца. Он рассказал про старейшин. Про приказ. Про отложенный переворот клана. Про Ируку, Каге и... родителей. Он не оправдывался. Он просто изливал душу. Как человек, который уже поставил точку, но хочет, чтобы кто-то всё же прочитал его письмо. — Я убил их. Потому что если бы не я — началась бы война. Мои родители… они знали. Отец стоял молча, мать улыбнулась и сказала: «Береги Саске». Понимаешь? — Его голос сорвался. — Улыбнулась. Как будто прощалась со мной не как с убийцей, а как с сыном. Это проклятие. Не то, что я их убил. А то, что они простили меня. Наруко не могла ответить. Слова застряли в горле. Она видела в нём не врага. Не шиноби. Человека. Сломленного. Одинокого. Настоящего. Он продолжал: — Я знал, что Саске вырастет в ненависти ко мне. Я знал, что сделаю из него орудие. Но я верил, что он будет сильным. Что он переживёт это и… простит. Хоть когда-нибудь. — Почему ты говоришь мне всё это? — тихо спросила она. Итачи посмотрел в огонь. — Потому что ты носишь ту же боль. Ты знаешь, что значит быть чужим среди своих. И потому что… мне надо было кому-то это сказать. Пока не поздно. Он встал, отряхнул кимоно. — Это был не мой путь. Я не герой. И не мученик. Я просто хотел уберечь брата. Это всё. — А что, если он узнает? Он посмотрел в небо. — Тогда он, возможно, впервые увидит меня по-настоящему. Он исчез на рассвете. Не оставив ни имени, ни следов. Только тишину…