У меня в кармане картошка

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

И. Аннненский

Звонят. — Det är öppet! (Открыто!) — ору я, пытаясь ногой закрыть дверь в ванную, перегородившую коридор, а руками потискать напоследок кошку и дотащить до двери сумку и рюкзак. Как и большинство соседей я не запираю днём входную дверь, к тому же сейчас я точно знаю кто там ко мне ломится. — Alex, är du redo? (Алекс, ты готов?) — Иан протискивается в квартиру и, вскинув в салюте три пальца ко лбу, смотрит на меня с апломбом скаутского вожатого. Я салютую в ответ. — Alltid redo! Du har koll på allt, va? Mat, låda… (Всегда готов! Ты всё понял, да? Корм, лоток...) На самом деле, я страшно благодарен, что сосед соглашается кормить и радовать мою кошку, пока меня нет. Не сказать чтобы мы с ним были прямо близкими друзьями, но Иан — определенно хороший мой приятель. Тоже программист, тоже работает в крупной конторе, у нас общие знакомые и общий круг интересов, в целом. С ним легко. — Ja, allt är klart. Men om något händer, ringer jag dig (Да, всё понятно. Если что — я тебе позвоню), — тянет к серой Мюсиной морде свои пальцы. Кошка, на удивление, любит этого чувака, хотя со стороны это скорее выглядит так, будто она его с трудом терпит. Передаю её Иану, чтобы обуться и взять сумки. — Bra. Och du, kom hit på kvällarna ibland. Sitt i soffan, kör lite på playsen, glo på TV. Det blir mindre tråkigt för Mysa så. Och sitt med henne en stund nu, så hon lugnar ner sig (Отлично. И заходи по вечерам иногда. Потупи тут на диване, погоняй на “плойке” во что-то, повтыкай в телек. Мюсе будет не так тоскливо), — нудно повторяю я, хотя уже всё обсудили, да и Иан уже не раз меня выручал, когда я уезжал. — Kör på det! (Замётано!) — подмигивает, мацая кошку. — Ring mig om det är något. Och jag hör av mig när jag bokar hemresan. Till jul är jag tillbaka hoppas jag (Звони, если что-то понадобится. А я дам знать, когда возьму обратные билеты. Надеюсь, что к Рождеству вернусь), — хлопаю себя по карманам, перебирая в голове что мог забыть. — Kanon! Ha det bra på resan! Tar du med en julgran från Ryssland? (Круто! Хорошей тебе поездки! Ëлочку из России притащишь?) — Иан заметил, что дом не украшен. Мы тут привыкли уже первого декабря доставать коробки с этой новогодней чепухой, но в этом году уже половина декабря просвистела, а у меня в доме ни намёка на праздник. Скептически поднимаю бровь и хмыкаю — ага, потащу ёлку в чемодане. И Деда Мороза себе прихвачу оттуда, выберу посимпатичней, славянского разлива. — Du är bäst, tack! Vi ses snart, bror (Ты лучший, спасибо! Скоро увидимся, бро), — хлопаю его свободной рукой по спине и отдаю запасные ключи. — Absolut. Ha det gött, mannen! (Конечно. Удачи, мужик!) — машет мне на прощание и, начиная что-то шептать кошке на ухо, прикрывает дверь. С собой у меня только рюкзак и спортивная сумка — не люблю чемоданы и кучи шмотья таскать. Тем более, я еду туда, где это всё не понадобится. У меня не так давно умерла бабушка в Щурово, там остались дела, и я вызвался съездить: забрать любимые книги, что-то взять на память, остальное раздать. И продать квартиру. Но на самом деле, будем честны, я еду туда, чтобы перезагрузиться — перестать грызть себя, и привыкнуть к тому, что я теперь один. Не_любимый, не_нужный, не_важный. Не тот… Злобно пинаю гранитную крошку, которой посыпана обледенелая дорожка и иду к автобусной остановке мимо горки, поросшей дубами и соснами, которая смотрит в мои окна. Каждый житель Стокгольма знает, что если вылет у тебя из аэропорта Арланда, можно сэкономить и доехать туда обычными городскими автобусами с пересадкой, не раскошеливаясь на экспресс. Тем более, я без багажа, один (да что же я снова об этом...), ну, и живу я на севере города, мне так быстрее, чем через центр пилить. И вот я иду по бесснежной улице, глядя сквозь хмарь на смазанные огни светофора и нахохлившиеся машины. Одиноко торчу на остановке, в прострации уткнувшись в темнеющее небо, потом сажусь в автобус и еду, глядя на чужие окна, которые сплошь зажглись уже “рождественскими звёздами” и огоньками гирлянд, непрошенно кидая в прохожих уют и радость. Аэропорт встречает меня запахом кофе. Хотя это неточно и субъективно. Возможно это — паттерн, к которому я в детстве прирос. В тот первый раз, когда мы 15 лет назад с родителями прилетели в Стокгольм, папа обнял меня и сказал: “Теперь наш дом тут”. И для меня запах кофе с булочкой из здешнего буфета накрепко спаян с этим аэропортом, со Стокгольмом, с моей страной. Когда я улетаю или прилетаю домой — он со мной, обнимает и обещает ждать. Бабушка моя жила в России, в глухих ебенях, гордо именуемых Щурово. Теперь добраться туда стало непросто, и я лечу до Осло, оттуда в Киркенес (заодно обниму младшего брата, который теперь там обосновался со своей девушкой) и оттуда на автобусе в Мурманск. Ну, и дальше уже по России.