Кораблем командует прилив

...или вот, например, что такое время, философски думал Джао. По большому счету это понятие относительное. Когда ты ожидаешь отплытия из порта на рафинированном столичном берегу — время тянется раздражающе медленно. Когда идешь в бой с вражеской эскадрой — оно сжимается, словно пружина, и час вмещается в несколько секунд. Но когда о времени в этом своем не терпящем возражений тоне рассуждает принцесса Народа Огня, это уже становится просто, просто... — О, совершенно невозможно! ...да, вот именно. — Конечно же, не может быть речи ни о каких десяти днях, — очень уверенно говорила ее высочество, с самым собственническим видом расхаживая по (его, между прочим) капитанской каюте. — Я рассчитываю, что ты доставишь меня в колонии — о, скажем, за неделю? Да, это вполне подойдет. Губернатор будет ждать меня не позже этого срока и... — Бедняга, — ответил Джао, с чувством прожевывая отбивную. Он ел, во-первых, потому что настало время обеда. Время, даже если было относительно, оставалось важным элементом жизни на корабле. Это во дворце, если ты к назначенному часу не сядешь за стол, тебе попросту принесут другое блюдо — здесь же, чтобы другое блюдо появилось, его надо приготовить, а чтоб приготовить, следовало откуда-то взять провиант — и, надо полагать, брали бы из тех резервных запасов, что еще при расчете провизии отводились на другое время... Время было крайне важно на корабле, и потому Джао с удовольствием использовал его сейчас по назначению, запивая вином сочную отбивную. Ну и во-вторых, потому что хотел. Ладно, это было во-первых. — Что? — но, видимо, принцесса Азула придерживалась иного мнения. Опасно развернувшись на своих хорошеньких маленьких каблучках и утвердив руки на талии, она горделиво остановилась на середине каюты. — Мне показалось, ты что-то сказал? О, я надеюсь, это не очередная глупость про прилив и всякое такое? Можно подумать, кораблем командует прилив! Ну, технически так оно и было. Теория кораблевождения в сложных водах для оснащенного тяжелым вооружением боевого линкора заключалась в том, что... на ее освоение нужно было потратить пять лет, например. Никто не объясняет такие вещи за минуту, тем более если сейчас остынет отбивная. Джао подумал и сказал себе: ладно, что толку тратить на это время... Ну да. Весь остаток дня прошел на удивление спокойно. Следующее утро тоже вышло бы в общем-то славным, если не принимать во внимание подозрительно подрагивающий от вибраций настил нижней палубы. — О, не нужно так беспокоиться! — непринужденным светским тоном пропела принцесса, отстукивая золотыми каблучками вверх по металлическому трапу. — Я просто распорядилась, чтобы растопили паровые котлы на полную мощность. Так мы успеем вовремя добраться до колоний. Всем доброго утра! — и она летящим гордым шагом устремилась прочь. — Ну, и кто ей это позволил? — процедил Джао, мрачно входя в котельную. — Вид-дишь ли, командир... — нервно озираясь, заговорил первый помощник. — Леди была... о-очень убедительна, вот что я могу сказать. Уметь так уговаривать... это... о, своего рода искусство... — Вот я тебя сейчас головой в этот котел окуну — знаешь, какое искусство это будет? — Са-са-са-авременное? — А ну глуши мотор, скотина! Вечер закончился мирно. Следующий день ознаменовался тихим призрачным светом, льющимся в каюту сквозь посеребренные морской солью стекла иллюминаторов. Было раннее утро, чистое, ясное и холодное, полное ледяного воздуха и неизъяснимой синевы высоких небес. Джао взял меховой плащ и с удовольствием вышел на палубу. Принцесса Азула стояла у двери котельной, с гневным непримиримым видом дергая дверную ручку. — Доброго утра всем! — окликнул адмирал, облокотившись о фальшборт и упираясь каблуком сапога в ребра леера. Принцесса развернулась к нему. — Что это означает? — требовательным жестом она указала на дверь. Джао любезно разомкнул ладонь, демонстрируя надетое на пальцы кольцо от связки с ключами. — Это неслыханно. — Азула отбросила с лица прядь роскошных шелковых волос. — Я же сказала: я хочу, чтобы чтобы котлы работали на полную мощность! — А я хочу, чтобы эта посудина дошла до колоний целиком и не на буксире, — адмирал перебросил полу плаща через плечо. — Приятного отдыха. Чай подадут в десять. До самого вечера ничего больше не происходило. Ближе к ночи Джао вышел на палубу удостовериться, что котлы не взбеленились, настил лежит как лежал, не сотрясаясь в конвульсиях, и нет никаких других признаков того, что ее высочество сунули куда-то свой очаровательный носик. Принцесса расхаживала по палубе, надменно вскинув подбородок и скрестив руки на часто вздымающейся от негодующего дыхания груди. — Не поздновато для таких прогулок? — примирительно окликнул адмирал. Азула не удостоила его ответом. — Да ладно, ну что вы в самом деле... Как насчет отдыха в теплой постельке, а? Пока еще нет качки на море. — И не подумаю. — Ледяным голосом осадила ее высочество. Джао пожал плечами. Ну, сказал он себе, с другой стороны, каждый заботится о своем удобстве как умеет, не его дело вмешиваться — и, набросив на плечо плащ, он поднялся в каюту. Утро третьего дня началось с бардака. Корабль гудел, каюта сотрясалась, волны лихо, с разгоном, раскатывались под килем и с обеих сторон беспорядочно шибали в борта. В капитанской рубке было подозрительно тихо, словно все замерло в ожидании. — Итак, — приветливо сказал Джао, открывая двери, — где она? — К-кто? — изо всех сил делая невинный вид, пролепетал первый помощник. — Медаль моя за отвагу! — гневно рявкнул адмирал. — Ты что, совсем идиот? Где эта женщина, я тебя спрашиваю! Джао умел быть страшным в гневе. Если в твоем подчинении целый флот полубезумных смертников, до зубов вооруженных магией и амбициями, то нужно знать, как выглядеть перед ними еще опаснее. Принцесса Азула стояла у двери, ведущей на капитанский мостик, скрестив руки, впившись ногтями в предплечья и нервно кусая губы — при всей ее наносной самоуверенности зверское выражение его лица подействовало и на нее. — Я просто не люблю, когда меня не слушаются! — не выдержав наконец молчания, с вызовом выпалила она. — А, действительно, как все «просто»... — любезно улыбнулся адмирал. — Ты. — Он развернулся к первому помощнику, неумолимо протягивая руку. — Навигационную карту сюда. Живо! — Н-н... — попытался было помощник. — Командир, только не делай резких движений. Эта карта — истинное произведение иску... — (Джао рванул пергамент, раздирая на клочки), — …сства. — Ты сам виноват, что вынудил меня это сделать, — с непередаваемым нахальством заявила принцесса. Джао сверкнул на нее глазами: — Мы сменили курс. — Да, и сделаем это снова, если понадобится! — она упрямо топнула каблучком, явно выходя из себя от досады. — Почему ты мне не подчиняешься? О-ох, это невыносимо! Я, я принцесса, вы все должны меня бояться! — М-мы очень, очень... — с готовностью вступился помощник. Азула не глянула в его сторону, с раздражением отмахнувшись, как от назойливой мухи. — Корабль идет туда, куда я говорю. — Твердо заявила она, всем видом давая понять, что разговор окончен. — И мы прибудем в колонии тогда, когда я распорядилась. Это ясно? Это было невозможно, но — ясно, да. В следующие пару дней корабль неумолимо сносило в какую-то дикую навигационную пропасть. Колонии находились на востоке, и, как это ни странно, Джао в некотором смысле вполне понимал логику принцессы идти именно на восток, чтобы выиграть время. Но, кроме расстояния, следовало учитывать еще и встречные течения, которые в этой части океана могли попросту разворотить даже самое экипированное судно... С другой стороны — разве кораблем командует прилив? Два дня адмирал прекрасно провел в своей каюте, ничем не занимаясь и только наблюдая, как стрелка компаса стремительно заваливается не туда. На третий день в каюту постучал помощник и осторожно поинтересовался, не пожелает ли командир заглянуть в рубку управления. Бедняга даже не вспоминал про искусство — настолько все было плохо. Джао ничего не ответил, но, щелкнув крышкой компаса еще раз, все же взял плащ и вышел: корабль относило дальше и дальше, и с такими успехами еще через пару суток они причалили бы к берегам Царства Земли. На нижней палубе ее высочество что-то нервно говорила помощнику. — Я же сказала: поворачивать налево! — зло и раздраженно, чтобы скрыть признаки паники, шипела она. — Это и есть «налево», принцесса, я вам клянусь... — изо всех сил оправдывался тот. — Нет, — она яростно притопнула каблучком. — Нет! По-другому! — Так левым бортом или лево руля? — Ну, как успехи? — весело окликнул Джао. Азула обернулась, гневно отбрасывая прядь волос с лица. Джао заметил, что локоны у нее теперь были растрепаны ветром — совсем не так, как в первые дни путешествия; лицо побледнело, хотя все еще оставалось безумным и прекрасным, расширенные от испуга глаза сияли сухим яростным блеском. Она была похожа на загнанное животное, которое отчаянно сопротивляется невидимому противнику — и ее, конечно, следовало бы пожалеть, если бы то, с чем она боролась, не было ее собственным ослиным упрямством. — У меня все в полнейшем порядке, — холодно и гордо отчеканила она. Адмирал демонстративно глянул через борт на беснующиеся волны. — Ну да, я так и понял. Скажи кочегарам, чтобы глушили котлы, — он кивнул первому помощнику. Тот радостно подскочил, всем существом устремляясь к двери котельной. — Нет! — гневно взвизгнула принцесса. — Ничего не делать без моего распоряжения! — Да ла-а-а-адно, это же просто смешно! — Джао собирался быть снисходительным к красивой женщине, однако ее высочество как-то непривычно быстро его утомила. — Сколько можно повторять одно и то же? Мы и так потеряли два дня на этих переходах — что, будем продолжать? Теперь мы уже вряд ли доберемся до колоний даже за две недели. — Не имеет значения. — Азула непримиримо скрестила руки на груди. — Меня совсем не интересует, сколько времени мы на это потратим. — Что за... — он даже не нашелся, что сказать. — Только не надо рассказывать сказки! Все это началось из-за трех проклятых дней. — Неужели! — она язвительно фыркнула. — Поверить не могу, что кто-нибудь может быть таким круглым идиотом. Меня! Не! Интересует! Время! — на каждый шаг подходя ближе, она остановилась так, что практически касалась грудью его брони. — Все, что мне нужно... Баам-м-м! — грохнуло в котельной. Палубный настил вздыбился, доски едва не выгнулись дугой, в черном воздухе полыхнуло, запахло оплавленным металлом, двери в котельную сорвало с петель. Остов корабля затрясло так, словно он напоролся на скалы, нос ухнул в волну, корма пошла юзом, туша судна заплясала, кренясь на одну сторону. Взрыв был такой силы, что заложило уши, и на мгновение ничего не стало слышно — или действительно все смолкло вокруг. Потом из котельной послышались отдаленные стоны, тихое, жалобное скуление и медленно нарастающий ор. Первыми стали выбираться те, кого зацепило слабо. С закопченных, перекошенных от контузии физиономий градом стекали пот и кровь. Лоскутные ошметки кожи свисали с плеч и груди — кочегары всегда работали раздетыми до пояса, и полыхнувший огонь от взрыва котла обварил им кожу. Те, кто все же был одет, словно запеклись в рубахах. Кто-то выполз на палубу, волоча за собой вывороченную из сустава ногу, остановился у дверей, и его кровью вывернуло наизнанку. На выбитой искореженной двери вместе с копотью застыли пласты обугленного мяса и мозгов. Под вой боли вынесли старшего кочегара: из живота у него торчал кусок разорванного металлического обода, кровь так и хлестала на палубу, и в раскуроченной глазнице выпучился огромный, вдвое больше нормального, белесовато-прозрачный глаз. — Весь лазарет сюда пригнать, живо, — страшно вибрирующим глухим голосом прохрипел Джао. — Бегом! — рявкнул он, потому что ошеломленный помощник так и топтался на месте. — Глушить котлы! Ложимся в дрейф, пока не разберемся! Н-ну... — он развернулся к принцессе. — Надеюсь, кое-то теперь довол... — но что толку ей было сейчас что-нибудь говорить? Она стояла, смертельно бледная и потрясенная, кровь отлила у нее от лица настолько, что побелели губы под помадой и под запавшими глазами проступили темные круги. Не двигаясь, словно оцепенев, она приложила одну ладонь к груди, другой вцепилась в перила фальшборта, взгляд застыл в одной точке пространства, приоткрытые губы не шевелились — эта внезапная разрядка копившегося в последние дни напряжения и бешеная качка при развороте корабля будто пригвоздили ее к месту, только холодный ветер разметывал локоны, и от этого ее фигура казалась еще более неподвижной. — Ну уж нет, — озлобленно прорычал адмирал. — Только не сметь мне здесь эти ваши женские штучки! Хватит! Из-за этих выходок... — он рванул принцессу за локоть — и, надо сказать, совершенно напрасно. От резкого движения парализованные чувства в ней единым махом взметнулись и обрушились на ее сознание. Азула отшатнулась, дико переводя взгляд с обугленного кровоточащего дверного проема на забрызганную кровью и мозгами палубу, потом подняла глаза на Джао, побледнела еще сильнее — так, что кожа почти засветилась потусторонней синевой — руки у нее затряслись, глаза закатились, и ее стремительно повело в сторону перил. — Пр-роклятье... — процедил адмирал, подхватывая ее. На палубу скатился запыхавшийся, но все равно окрыленный возвращением прежнего командования первый помощник: — Мы в дрейфе, командир! — безобразно радостно для такого момента отрапортовал он и щелкнул каблуками. — Да уж наверно... — мрачно проворчал Джао. Помощник топтался в ожидании новых распоряжений. — Принимай командование, — кисло велел адмирал, потому как делать все равно было нечего. Помощник в священном трепете возвел глаза: — О-о, в самом деле? Это же целое искусство! Джао не стал отвечать. В каюте принцессы было темно и очень холодно: все три дня камин, должно быть, не растапливали, а она не знала, что для этого нужно отдавать отдельное распоряжение. Постель казалось такой сырой, что Джао не стал снимать покрывало: уложил Азулу на койку, и так и накрыл своим плащом. Она сразу же жадно вцепилась ногтями в габардин, еще хранящий тепло тела, отвернулась к стене и, дрожа всем телом, уткнулась носом в мех и уснула. Джао вздохнул и тихо выругался сквозь зубы, растирая ноющие виски. Что он должен был сделать? По уму следовало бы растолкать принцессу и высказать ей все, чего она заслуживает своими выходками, но — он сам привел ее сюда, так что теперь с него и спрос. Он мог бы повести себя по-скотски, конечно, потому что — ну, не так ли вела себя сама Азула? Но глядя на прелестный болезненный профиль, он ничего не мог предпринять. Сейчас, когда принцесса не злила его без толку и не взрывала котлы по всему линкору, она казалась беззащитной и какой-то трагически уязвимой. В конце концов, подумал Джао, садясь перед камином и начиная разводить огонь из остатков некогда принесенных сюда дров, — в конце концов, что толку злиться? Она даже не поймет, что он ей будет говорить. Она не офицер и не моряк, просто очень молодая женщина, красивая и бесконечно одинокая на этом чужом для нее корабле. Это не означало, конечно, что она должна была отнимать у него командование, но следовало признать: он и сам был хорош, раз уж так сразу ей сдался. Жаль было только кочегаров, пострадавших ни за что; но, если хорошо подумать, эти люди так и так шли во флот умирать за приказы Хозяев Огня, так что в определенном очень циничном смысле можно было считать, что здесь все в порядке — особенно если хотеть в это верить. Чтобы вернуть корабль на курс, понадобилось трое суток, так что ни о каком прибытии в колонии через десять дней или уж тем более неделю речи уже не шло. Путь в лучшем случае удалось бы преодолеть в течение двух недель, и то если разгонять оставшийся котел на полную мощность, но делать этого во избежание эксцессов было ни в коем случае нельзя. Общее время пути, таким образом, приближалось к месяцу, что было втрое больше намеченного изначально. Джао сказал об этом принцессе утром другого дня после взрыва, но ее, казалось это совершенно не заинтересовало. Она была все еще бледная, хотя едва различимый румянец уже проступил на лице, ничего не ела, очень мало пила и — что было особенно плохим знаком — совсем ни о чем не препиралась. — Это была просто авария, — сказал ей Джао. — Это... не самое лучшее, что может случиться, но так бывает. — Я знаю, — тихо проронила она. Адмирал помедлил, так и не решив, выходить ему из каюты или нет. Он не был обязан разбираться с нежными чувствами молодых леди, это верно — к тому же если уж кто и должен был быть вне себя после всего случившегося, то это он (и, возможно, старший кочегар с оглоблей в желудке, но это детали). И все же он ощущал, что не может так просто оставить сейчас принцессу. Он не верил, что вид выпадающих кишок мог так ее поразить: Азула, несмотря на всю ее чувственную красоту и тонкую нервную натуру, казалась ему вполне безразличной к чужим страданиям. Но все же что-то было; что-то мучило ее настолько сильно, что буквально иссушало изнутри. Стоя у иллюминатора и глядя в море, она молчала, едва уловимо касаясь тонкими белыми пальцами ледяного стекла. — Как это бывает? — оглянувшись, спросила она. — Когда... твою сторону принимают не по приказу? — и коротко добавила: — Уходи. Она, безусловно, сама знала, как будет лучше для нее в этом положении, потому Джао не стал возражать и вышел. Но образ хрупкого трагического профиля на фоне неба в окружье иллюминатора не давал ему покоя. Он не мог избавиться от этого весь день до позднего вечера, этот — даже не вид, а какое-то смутное ощущение опустошения и болезненной надломленности казались ему слишком огромными, даже чтобы просто осознать. Принцесса Азула всегда была раздражающе заносчива и самоуверенна до предела, эта ее сверхъестественная убежденность в своей правоте выводила из себя — но теперь как никогда раньше Джао ощущал, что власть, которую она таким образом приобретала, была не прихотью, а единственной внутренней опорой, и эта опора как будто проломилась и рухнула внутрь себя. Поздно ночью он вышел на палубу, ожидая встретить там принцессу. Во-первых, было бы малодушно и совсем на нее не похоже запереться в каюте до конца экспедиции, во-вторых, к этому времени уже пора было проголодаться. Азула стояла у фальшборта, облокотившись о кованые перила, ледяной морской ветер перепутывал ее волосы, тяжелый плащ взмывал и медленно опадал за спиной, словно крыло. Джао подошел ближе к борту и уперся каблуком сапога в окантовку клюза. — Ладно, — помолчав, сказал он. Принцесса слабо хмыкнула — видимо, уже пришла в себя после потрясения, и отвратительный характер снова начинал возобладать. — Что — все так серьезно? — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — она упрямо поджала все еще бледные под помадой губы. Нет, просто поразительная женщина: даже вид вышибленных мозгов никак не поставит ее собственные мозги на место. — Не знаю, что ты вообразил себе, но это, разумеется, не имеет никакого отношения к... — Если ты сейчас не заткнешься, я взорву последний котел. Удивительно — но, кажется, она все же понимала, что котлы на кораблях взрывать не нужно. Гордо вздернув подбородок, ее высочество отвернулась прочь от фальшборта, оперлась о перила спиной, с упрямым видом скрестила руки на груди. — Я просто требую рабского повиновения, — она произнесла это таким уязвленным тоном, что даже точеные крылья ее носа затрепетали от обиды. — Что здесь такого? Можно подумать, я слишком многого жду! — Не-ет, конечно, нет, кхм... — Джао провел ладонью по лицу, скрывая ироническую ухмылку. Азула раздраженно цокнула язычком и принялась нетерпеливо постукивать о настил каблуком сапожка в ожидании. — Ну и — что, например, тебе бы хотелось? — О, — она небрежно отбросила с лица локон, — ну не знаю. Захватить мир, занять трон и... о, — она закусила губу, неопределенно наматывая на пальчик прядь волос, — вообще-то, неплохо было бы получить что-то вроде фруктового пирога на ужин. Насчет пирога она это сказала, конечно, из природной вредности, потому фрукты на корабле были в крайне ограниченном запасе. Таким образом, на камбузе идею готовки восприняли без энтузиазма, но это было в любом случае проще, чем захватывать мир с одним паровым котлом на половинном ходу. Пирог получился таким, что первый помощник обозначил его как «искусство» — но, строго говоря, это было искусство, на которое сели. За пирогом последовали требования чая в шесть утра, новой каюты на другой палубе и еще миллиона каких-то вещей — идиотских на первый взгляд, но как будто утоляющих ее жажду безусловного принятия. — И еще — я не хочу так рано возвращаться в колонии, — сказала она на неизвестно какой уже день, — сделай что-нибудь, чтобы потянуть время. ...Это было, конечно, несколько против правил — но, с другой стороны, разве время было не относительно.