Сомния

Путник, пытавшийся обрести покой после, казалось, вечных страданий, по пути извилистому шёл. Совершенно не волновало его нынешнее окружение, осведомлено сознание бродящего было лишь о том, что он, почему-то, до сих пор живёт — видимо, ради вечной скорби об утраченных иллюзорных возможностях в прошлом. Но настоящее не собиралось окончательно отпускать его в пучину вечного самобичевания — с оглушительным грохотом один из товаров странствующего торговца рухнул на землю. — Эй, человек наидобрейший, помогите поднять Штупфелю данную вещицу, уж очень она тяжелая! — вальяжно и с некой долей высокомерия в голосе воскликнул торговец. — Уж без благодарности Штупфель вас не оставит! — Ответь-ка мне, Штупфель, кто ж посмел назвать тебя так омерзительно? — сонно и весьма абстрагировано ответил путник, словно просьба торговца и вовсе не коснулась его слуха. — Штупфель не оценил ваш пренебрежительный тон, — захлёбываясь в ненависти возразил торгаш. — Штупфель требует искреннего раскаяния в содеянном! — Почему ты расстроился, челнок? — иронично подметил герой сия произведения. — Неужели этого ты хотел, умоляя меня о помощи? — Штупфель не умоляет, Штупфель требует! — воскликнул торговец, замахиваясь саблей на странника. — Штупфель не в состоянии оставить тебя безнаказанным за такое хамство! Воздался звук выстрела из револьвера. Его святейшество Штупфель пал, казалось, замертво. Откуда столько высокомерия в обычном кочевнике — подумал про себя путник. Кто наделил людей возможностью воображать, что они выше других — естественный процесс умерщвления человечества — пришёл к выводу герой. Наверное, так просто надо. И в тот самый миг, когда мысль окончательно улеглась в его сознании — Штупфель воскрес. — Простите за недопонимание в прошлый раз, — начал торговец, вытирая кровь от огнестрельного ранения, — Штупфель думает, что мы можем начать всё сначала. — Почему бы и нет, — нисколько не удивившись ответил на предложение путник. — Горю тому, кто не в силе принимать извинение! — манифестировал Штупфель. — Животным человек бы являлся, если бы не дарование возможности просить прощение! — Действия животных, в отличии от человеческих, не окрашены извращённым мотивами. Так за что им извиняться? — подытожил путник, одним движением руки лишив челнока головы. — Но можешь считать, что твои «извинения» приняты. Штупфель, нисколько не колыхнувшись, принял только что случившееся с ним как должное, взял свою отрубленную голову и пошёл делать то, о чем ранее просил бродягу. Всё вернулось в круги своя.

ㅤ

Последний раз — тихо, едва различимым голосом произнёс путник. Зачем продолжать — бормотал он, пытаясь поджечь своё измождённое тело. Молю я тебя лишь об одном — даруй мне Вознесение, избавь меня от тлена! — медленно рассыпаясь в прах, воскликнул протагонист. Жажду встречи с тобой, Пруденция. Пламя ещё долго озаряло округу близ места ритуального самопожертвования — долго и беспристрастно. Ничего не изменилось — всё и дальше будет идти своим чередом. Но так ли это? Будем ли мы считать, что искупление не коснётся сердец, столь храбро бьющихся?