Emerald green and Blood red(Изумрудно-зелёный и Кроваво-красный)

Дом был окутан тьмой, когда входная дверь приоткрылась с приглушённым скрипом. По просторному холлу эхом разнеслись размеренные шаги — неторопливые, продуманные — единственное нарушение гнетущей тишины. Затем они остановились. В центре мраморного пола лежала неподвижная фигура. Гарри свернулся калачиком, обхватив себя руками, как будто усталость одолела его прямо там, на том самом месте, где Том оставил его два часа назад. Том тихо и удивлённо выдохнул, наклонив голову. Он шагнул вперёд, с непринуждённой грацией присев на корточки. Не колеблясь, он просунул руки под обмякшее тело Гарри и с лёгкостью поднял его, словно тот ничего не весил. От этого движения Гарри почти сразу пришёл в себя. Он тихо вздохнул, и из его уст вырвалось едва слышное бормотание. —Том? - Его голос, хриплый со сна, едва не сорвался на крик. Том не ответил – только склонил голову в молчаливом согласии. Гарри, всё ещё пребывая в полудрёме, сделал ещё один тихий выдох и инстинктивно прижался ближе, уткнувшись лбом в изгиб шеи Тома. Чувство безопасности окутало его, погружая в сон, пока Том нёс его прочь, размеренно ступая под ними. Странное ощущение распространилось по его коже. Влажно. Прохладно. Гарри слегка нахмурился. Где-то в глубине его затуманенного сознания зародилось беспокойство. Оно прокралось под кожу, заползая в трещины его измученного сознания. Медленно, всё ещё пребывая в полутрансе, он пошевелился в объятиях Тома. Не задумываясь, он рассеянно провёл пальцами по щеке, ощущая прохладу и влагу. Что-то было не так. У него перехватило дыхание. Его пальцы стали влажными. На его лице промелькнула тень, едва заметная в тусклом свете, проникающем сквозь окна. Медленно — страх сковал его желудок, как ледяная вода, — он опустил взгляд на свою руку. Глубокий, внутренний холод охватил его, как только он увидел её. Даже при слабом свете он различил тёмный красноватый оттенок на кончиках пальцев. По его телу пробежала сильная дрожь, резкая и мгновенная, как будто он окунулся в ледяную воду. Дыхание сбилось. Усталость, которая давила на него всего несколько секунд назад, исчезла, сгорела в одно мгновение. Том ничего не сказал. Не отпуская его, он продолжил путь, пока Гарри лихорадочно пытался прийти в себя. "Это не моя". Мысль была абсурдной, но это было первое, что пришло ему в голову. "Это не моя". Постепенно до него дошли события, произошедшие ранее. Почему он вообще уснул в фойе. Мысли Гарри кружились, он пытался понять, что именно он чувствует — ужас? Страх? Или это... смирение? Он должен что-то сказать. Он должен противостоять ему. Но когда они дошли до ванной и Том осторожно поставил его на пол, он просто стоял неподвижно. Он не двигался. Он молчал. Его конечности висели по бокам, тяжелые, бесполезные. Внезапный яркий свет в ванной резанул по глазам, заставив его быстро заморгать. Но когда зрение восстановилось, он почти пожалел, что вообще посмотрел. Том стоял перед ним, не тронутый хаосом, который он оставил позади. Его лицо было безмятежным — собранным, безразличным. Его кожа была залита тёмно-красной кровью, резко выделявшейся на бледных ключицах. Жилет был испорчен, пропитан кровью, которая темными липкими пятнами въелась в ткань. Капли медленно и равномерно стекали на белую плитку, и каждая из них тихо эхом отдавалась в стерильной тишине комнаты. Море красного. Одно Гарри знал слишком хорошо. Его желудок болезненно сжался. Какая-то отдалённая часть его сознания подсказывала, что он должен быть в ужасе. Что он должен отпрянуть, закричать, сделать что-нибудь. Но вместо этого в его груди поселилось какое-то пустое оцепенение. Зачем он вообще притворялся удивлённым? Его взгляд скользнул по Тому, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. Красные глаза, наблюдавшие за ним, были спокойными, почти задумчивыми. Оценивающими. Изучающими его реакцию. Затем, с тем же раздражающим самообладанием, Том опустил взгляд. Его выражение лица не изменилось, когда он заговорил. — Я всё испортил, — его голос был ровным. Почти небрежным, как будто они обсуждали пролитый напиток. —Сними свою одежду. Звук рвущейся ткани нарушил тишину, когда Том начал раздеваться, не произнеся ни слова. Сначала на пол упал его жилет, превратившись в скомканную красно-чёрную кучу. Затем его военная рубашка, тяжёлые армейские брюки — слой за слоем небрежно падали на пол, словно это была всего лишь неприятная обязанность. Гарри не двигался. Он просто стоял босиком на холодной плитке, не отрывая взгляда от Тома, но не видя его. Его глаза следили за изгибами рук Тома, пока тот снимал окровавленную одежду, как будто это было обычным делом, как будто он не оставил после себя трупы. Как будто Гарри не умолял его не уходить. А потом Том потянулся к нему. Прикосновение было лёгким — таким нежным, что он едва его почувствовал. Кончики пальцев коснулись его талии, скользнули по животу и пробрались под подол рубашки. Том медленно приподнял ткань, одним плавным движением стянул её через голову. Гарри позволил этому случиться. Воздух холодил кожу Гарри, но не от холода у него по коже побежали мурашки. Его мысли унеслись куда-то далеко, оставив тело на автопилоте. Руки Тома не задержались на его теле. Вместо этого они крепко обхватили его за талию, направляя к душу с тихой настойчивостью. Вода была горячей, обжигающей, стекая по его плечам, но Гарри едва ощущал жар. Вокруг них клубился густой и удушливый пар, заполняя пространство между их телами. Кровь с кожи Тома стекала в воду, извиваясь тонкими ручейками, прежде чем исчезнуть в сливе. Гарри прерывисто выдохнул и прижался лбом к груди Тома. Он не сопротивлялся. Не отстранялся. Не говорил. Вместо этого он просто наблюдал. Наблюдал, как смывается кровь, наблюдал, как исчезают доказательства всего этого, как будто их никогда и не было. Какой смысл было протестовать? Выйдя из душа, Гарри почувствовал холод в комнате, даже когда Том обернул его мягким полотенцем. Он механически вытерся. Его руки двигались сами по себе, но за этим не стояло никаких мыслей, никакой спешки. Просто спокойное осознание того, что это следующий шаг. Необходимое действие, не более того. Он едва заметил, как добрался до спальни. Ноги сами несли его туда, но мысли были где-то далеко — плыли, отстранялись. Он бездумно натянул чистую футболку и нижнее бельё, без колебаний забрался под одеяло. В нём не осталось ни сопротивления, ни борьбы, ни острых углов гнева или горя. Только тишина. Он свернулся калачиком, натянув на себя одеяло, но не для того, чтобы согреться. Он даже не был уверен, зачем это сделал. Он искал не тепла. Не защиты. Он просто действовал по привычке, как будто его тело следовало старому сценарию, который разум больше не хотел читать. Матрас прогнулся рядом с ним. Тёплые руки обняли его, притянув к себе с той же непринуждённой уверенностью, с которой Том делал всё остальное. Гарри не сопротивлялся. Не было причин отстраняться. Он прижался к груди Тома, слушая медленный, ровный ритм его сердцебиения. Рука приподняла его подбородок, направляя его взгляд, пока он не встретился с красными глазами. В том, как Том смотрел на него, было что-то оценивающее, что-то осторожное. Исследующее. —Ты всё ещё злишься на меня? — слова были мягкими, любопытными. Большой палец погладил его щёку. Этот жест был таким нежным, что у него внутри всё сжалось. Гарри медленно моргнул. Он не понимал, чего от него хочет Том. Не понимал, что он должен чувствовать. Гнев? Нет. Это давно прошло. Страх? Возможно. Но даже он теперь казался приглушённым, скрытым под слоями усталости. Поэтому он просто выдохнул, погружаясь в окружающее его тепло. Потому что сопротивление требовало усилий. Потому что ничего не изменится. Потому что, в конце концов, так было всегда. Его голос был тихим, когда он наконец заговорил, и слова сорвались с его губ, как нечто неизбежное. —Нет, — пробормотал он, и его дыхание едва нарушило тишину между ними. —Но ты знаешь, что я тебя ненавижу? Том кивнул. Без выражения. Ни дрожи, ни проблеска удивления. Просто спокойное, непоколебимое признание человека, который не ожидал ничего другого. Гарри сглотнул, стиснув зубы. Его пальцы вцепились в ткань рубашки Тома — не в гневе, не в знак неповиновения, а потому что это было что-то твёрдое, что-то осязаемое в мире, который давно утратил свои очертания. — Я ненавижу тебя, — продолжил он ровным голосом, хотя внутри у него всё переворачивалось, — за насилие, которое ты олицетворяешь. Слова были простыми. Правдивыми. Как будто он читал их со страницы, а не произносил вслух. Но в них не было ни резкости, ни праведной ярости. Костер давно прогорел, остались только тлеющие угольки, тусклые и потухшие. —За то, что я больше не могу разговаривать со своими друзьями, не чувствуя вины.- Тихая дрожь пробежала по его телу, но это был не страх. Больше нет. — И за то, что я просто не могу больше тебя ненавидеть. Его губы приоткрылись, словно он хотел сказать что-то ещё, но ничего не последовало. Только тихая тяжесть признания повисла между ними, как нечто неизбежное. От собственной слабости ему должно было стать плохо. Может, так и было. Может, так было всегда. Но он слишком устал, чтобы бороться с этим. Слишком устал притворяться. Одинокая слезинка скатилась по щеке Гарри, согревая его холодную кожу, и медленно поползла вниз. Он почти не почувствовал этого. Едва ли вообще что-то ощутил, пока пальцы Тома не коснулись его кожи и не вытерли слезинку с той же непринуждённой лёгкостью, с какой он делал всё остальное. Затем, прежде чем Гарри успел опомниться, Том наклонился к нему. Тёплые губы коснулись его губ. Нежно, неторопливо. Тихое требование без нажима. Гарри не отстранился. Когда они отстранились, Том задержался рядом, его теплое дыхание касалось кожи Гарри. Его красные глаза, непроницаемые в тусклом свете, смягчились настолько, что стали почти человеческими. - Прости, - пробормотал он, его голос был едва громче шепота. - Но я никогда тебя не отпущу. Гарри не знал, было ли это извинение. Или предупреждение. Его пальцы вцепились в ткань рубашки Тома, и это было единственное, что удерживало его в реальности, которой он давно перестал сопротивляться. И когда он снова сократил расстояние между ними, прижимаясь губами к губам Тома, он сделал это с тихой уверенностью, что это больше не имеет значения. Едва их губы соприкоснулись, как Гарри почувствовал, что Том отвечает ему с непринуждённой лёгкостью. Не требовательно, не грубо — просто уверенно и спокойно, отчего у него по спине побежали мурашки. Гарри растворился в поцелуе, его пульс бешено колотился в груди — не от страха, а от чего-то электрического. Когда язык Тома коснулся его нижней губы, дразня, уговаривая, Гарри без колебаний приоткрыл губы. Внутри него разлилось тепло, скапливаясь внизу живота, заставляя пальцы дрожать, когда он пропускал их сквозь волосы Тома. Мягкие пряди слегка завились от его прикосновения, и тихий, непроизвольный звук сорвался с его губ — нечто среднее между вздохом и мурлыканьем, — когда руки Тома скользнули по его спине, притягивая его ещё ближе. Инстинкт взял верх. Не раздумывая, Гарри переместился, закинув ногу на бедро Тома, и прижался к нему всем телом, словно пытаясь заполнить собой последнее пространство между ними. В таком положении он оказался сидящим на коленях у Тома, обхватив его бёдрами, и их тела слились в жарком поцелуе. Он оторвался от Тома, тяжело дыша, с припухшими от поцелуев губами и быстро вздымающейся грудью. Он встретился взглядом с Томом — тёмным, понимающим, торжествующим. На губах Тома появилась медленная довольная улыбка, как будто всё это было неизбежно. Как будто Гарри попался в ловушку, о существовании которой даже не подозревал. — Что? — пробормотал Гарри; его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Том не ответил. Вместо этого его руки нашли путь к бёдрам Гарри, его хватка была крепкой, но неторопливой, как будто у него было всё время мира, чтобы исследовать его. Он притянул Гарри ближе, их тела соприкоснулись, и Гарри ощутил резкий трепет. Тёплые и неторопливые пальцы Тома скользнули под край его футболки, едва касаясь кожи. Прикосновение было ненавязчивым, почти ленивым, но Гарри знал, что это не так. Каждое прикосновение кончиков пальцев Тома казалось намеренным, словно он запечатлевал в памяти каждый сантиметр его тела. По спине Гарри пробежала дрожь, и на мгновение всё остальное исчезло — не было ни прошлого, ни будущего, только тепло рук Тома и его пристальный взгляд. Гарри снова наклонился и поцеловал его с новой силой, вцепившись руками в рубашку Тома, словно боясь отпустить. Но как только он погрузился в этот момент, Том отстранился — медленно и контролируемо. Прежде чем Гарри успел возразить, он почувствовал, как губы Тома скользнули ниже, по его подбородку, затем по чувствительной коже шеи. Поцелуи были неторопливыми, лёгкими, как перышко, но всё равно распаляли его. Тихий вздох застрял у него в горле, когда по телу разлилось тепло, скапливаясь глубоко внутри. Затем Том уверенными движениями потянул за край футболки Гарри, и ткань с тихим шорохом поднялась, обнажив его кожу. Он замер, подняв взгляд, безмолвный, но вопрошающий. Гарри сглотнул, его сердце бешено колотилось. Затем, спустя мгновение, он нерешительно, но решительно кивнул. Слов не требовалось. Он поднял руки, позволяя Тому одним плавным движением снять с него одежду. Том замер, его взгляд скользил по обнажённой коже Гарри — неторопливо, почти благоговейно. Выражение его лица было непроницаемым, но в том, как он задерживал взгляд, было что-то почти собственническое, скрытое за тихим восхищением. — Красиво, — пробормотал он хриплым голосом, словно одного этого слова было недостаточно, чтобы передать момент. Его руки крепко сжимали бёдра Гарри, удерживая его, придавая ему устойчивость. Затем с привычной лёгкостью Том слегка выпрямился, сокращая расстояние между ними, и коснулся губами кожи Гарри — мягко, исследуя, неторопливо. Из груди Гарри вырвался прерывистый вздох, когда он запрокинул голову и уставился в потолок. Его щёки залились румянцем, но он не пытался это скрыть. Вместо этого он позволил себе погрузиться в это чувство, позволить теплу прикосновений Тома проникнуть в него. Не было ни спешки, ни требований — только медленное, терпеливое исследование губами кожи, каждое прикосновение губ Тома оставляло после себя долгое ощущение, шёпот чего-то, что горело под поверхностью. Ниже. И ещё ниже. От каждого поцелуя по его телу пробегала дрожь предвкушения, а мимолетная потеря тепла между ними заставляла его еще сильнее жаждать следующего прикосновения. Руки Тома опустились ниже, пальцы скользнули по разгорячённой коже, прежде чем уверенно обхватить ягодицы Гарри. Его хватка была крепкой, и когда он сжал их, с губ Гарри сорвался испуганный вздох. У него перехватило дыхание, когда он снова посмотрел на Тома, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Том встретил его взгляд со знанием дела, ухмыляясь уголками губ — дразня, выжидая. Но он ничего не сказал. Ему и не нужно было. Вместо этого его длинные пальцы двигались с ленивой точностью, медленно и легко проводя по поясу нижнего белья Гарри. Том прикусил один из сосков Гарри, а другой рукой медленно скользнул ему в штаны. Тёплая эрекция Гарри прижалась к его прохладной руке. С губ Гарри непроизвольно сорвался низкий стон, и он вцепился пальцами в плечи Тома, словно в якорь. Эта реакция, казалось, только позабавила Тома, и он продолжил исследование, широко улыбаясь. Дыхание Гарри стало прерывистым и неровным, его тело реагировало на каждое дразнящее прикосновение. Он инстинктивно откинул голову назад, обнажив изящную линию шеи, отдаваясь нахлынувшим на него ощущениям. Руки Тома оставались неподвижными, когда он без усилий направлял Гарри вверх. — Подними бёдра, — пробормотал он низким, твёрдым, выжидающим голосом. Гарри беспрекословно подчинился, чувствуя, как под кожей разливается жар, и позволяя Тому стянуть с него штаны. Теперь, полностью обнажённый под взглядом Тома, он ощутил, как между ними нарастает напряжение. Его твёрдая эрекция заинтересованно дернулась, но Том не торопился. Он сделал паузу, позволяя своему взгляду блуждать по телу Гарри, оценивая каждый его дюйм с тихой, невысказанной благодарностью. От этого пристального взгляда Гарри почувствовал, как к щекам прилила кровь, а кожа покрылась мурашками. Глядя Гарри в глаза, он осторожно провёл большим пальцем по шву на члене Гарри. От неожиданности Гарри поморщился. Ухмыльнувшись, Том наконец взял член Гарри в руку и начал неторопливо его поглаживать. На этот раз из горла Гарри вырвался громкий стон, и он позволил себе отдаться этому чувству. Слишком быстро Том снова остановился и убрал свои длинные пальцы с эрекции Гарри. Прошло несколько секунд, прежде чем Том заговорил, его голос был размеренным, почти небрежным. — Слева в ящике есть смазка. Гарри на мгновение замешкался, его дыхание сбилось, прежде чем он наконец наклонился к прикроватной тумбочке. Его пальцы слегка дрожали, пока он искал, а прохладное дерево под его прикосновениями успокаивало. Найдя маленькую бутылочку, он вытащил её, на секунду крепче сжал в руке, а затем отвернулся. Том взял его у Гарри, не говоря ни слова, и щедро смазал пальцы жидкостью. И снова Том вопросительно посмотрел на Гарри, чтобы убедиться, что тот действительно этого хочет. Когда Гарри слегка кивнул, свободная рука Тома легла на поясницу Гарри, поддерживая его, пока его гладкие пальцы протиснулись между ягодицами Гарри и с лёгкостью нашли цель. Первое прикосновение было нежным, лёгким нажатием, от которого Гарри тихо ахнул. Гарри прикусил губу, издав тихий стон, и уткнулся лбом в плечо Тома, пока тот медленно и нежно разводил его ноги. Гарри попытался расслабиться, когда Том начал вводить первый палец внутрь. Это было странное чувство, но не новое для него. Когда Гарри привык к ощущениям и начал получать от них удовольствие, Том добавил второй палец. Осторожно разведя их, он не торопился, чтобы убедиться, что Гарри готов, что он ничего не торопит. Длинные пальцы Тома проникали в Гарри так глубоко, что у того перехватывало дыхание. Почувствовав нарастающее удовольствие, Гарри инстинктивно начал двигаться в ритме, его тело жаждало большего. — Том, — выдохнул Гарри, его голос был мягким, но дрожащим, и в том, как это слово сорвалось с его губ, чувствовалась лёгкая уязвимость. В нём сквозило желание, сильное и невысказанное. Том в ответ слегка согнул пальцы и нажал на то самое место, от чего бёдра Гарри дёрнулись. — Терпение, дорогой, — пробормотал мужчина постарше низким и сдержанным голосом, хотя в нём безошибочно угадывалась сдержанность. Гарри застонал, его тело стало гибким и податливым, когда Том добавил третий палец и растянул его ещё сильнее. Скользящий, ритмичный звук длинных пальцев Тома, входящих и выходящих из него, наполнил комнату, смешиваясь со всё более неистовым дыханием Гарри. — Ты идеален, — пробормотал Том, касаясь губами виска Гарри — одновременно благоговейно и собственнически. Гарри поднял голову, его щёки раскраснелись, взгляд потемнел и стал рассеянным, потерянным в дымке желания. Он вцепился пальцами в плечи Тома, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то твёрдое. — Ты нужен мне, — прошептал он, и эти слова были грубыми, необдуманными. У него перехватило дыхание, когда он крепче сжал его в объятиях. — Сейчас. Том кивнул и снова поставил Гарри на ноги, его прикосновения были уверенными и спокойными. Двигаясь, он быстро снял с Гарри спортивные штаны, с лёгкостью стянув их и освободив его пульсирующий член. Том слегка сдвинулся, нанёс ещё смазки и направил себя ко входу в Гарри. — Ты уверен? — спросил Том мягким, но контролирующим голосом, от которого по спине Гарри пробежала дрожь. Гарри сглотнул, его дыхание сбилось, но он без колебаний кивнул. Он оперся на плечи Тома, вцепившись пальцами в ткань, и медленно опустился вниз. Том крепче сжал бёдра Гарри, медленно входя в него, и от жгучего растяжения с губ Гарри сорвался стон. Том не торопился, дюйм за дюймом, крепко держа Гарри за бёдра, чтобы тот не упал. Голова Гарри откинулась назад, с его губ сорвался низкий стон, когда Том вошёл в него и полностью заполнил. — Том, — выдохнул Гарри, впиваясь пальцами в плечи Тома, словно в спасательный круг, и напрягаясь всем телом от ощущений. Взгляд Тома потемнел, а голос понизился до благоговейного шёпота. — Ты так хорошо принимаешь меня. В том, как он это сказал, было что-то почти гипнотическое — тихо, с благоговейным трепетом. От похвалы Гарри вспыхнул, его дыхание стало прерывистым и неровным. Он крепче сжал пальцы и с отчаянием в голосе прошептал: —Двигайся. Губы Тома изогнулись в ухмылке, в глазах мелькнуло веселье, но он не заставил его ждать. Он двигался медленно, целенаправленно, каждый взмах его бёдер был точным, выверенным. От трения по телу Гарри пробежали искры, с его губ сорвались тихие вздохи и стоны. Он вцепился в Тома, крепко сжимая его пальцы, пока их тела двигались в идеальной синхронности. Том слегка переместился, регулируя угол наклона с привычной легкостью, пока – — Ах… — вырвался из горла Гарри хриплый и безудержный крик, его ногти впились в плечи Тома, и по телу пробежала дрожь. У него перехватило дыхание, всё тело напряглось от удовольствия. Том снова толкнулся в него, точно и неумолимо, снова попав в то идеальное место. Гарри почти растаял в его объятиях, его силы иссякли, и он уронил голову на плечо Тома. С его губ срывались дрожащие, беспомощные стоны, каждый выдох дрожал от возбуждения. Низкое рычание вырвалось из горла Тома, когда его руки скользнули вниз, пальцы сжались на ягодицах Гарри, уверенно направляя его. Гарри двигался инстинктивно, его бёдра качались в такт толчкам Тома, их ритм был лёгким и естественным. Интимность момента была ошеломляющей, между ними разгорался огонь, усиливаясь с каждым движением, с каждым вздохом. Жар нарастал, подводя их всё ближе к краю, пока не осталось ничего, кроме этого — этой связи, этой потребности, этого чувства. Том наклонил голову, касаясь губами уха Гарри. — Ты так хорош, — пробормотал он хриплым от восхищения голосом, словно эти слова были вырезаны из глубин его желания. Гарри содрогнулся при звуке этих слов, его сердце бешено заколотилось в груди. Напряжение в его теле нарастало с каждым толчком, с каждым словом похвалы, слетавшим с губ Тома, подталкивая его к краю. — Том, я… — Гарри запнулся, его голос дрогнул, в нём послышалась отчаянная боль, а тело напряглось в предвкушении. — Я держу тебя, — твёрдо ответил Том, крепче сжимая Гарри в объятиях. — Ты мой, Гарри. Кончи для меня. Эти слова подвели Гарри к краю, его тело задрожало, когда он достиг кульминации, и он излился между ними. Его крики были приглушены шеей Тома, дыхание было прерывистым, каждый сантиметр его тела дрожал, когда удовольствие накрыло его с головой, поглощая целиком. Его тело содрогалось с каждой волной, поддаваясь ошеломляющему ощущению, растворяясь в моменте и в прикосновениях Тома. Том не отставал от него, его ритм сбивался, когда Гарри сжимался вокруг него. С тихим стоном Том погрузился глубоко в него, и его собственное освобождение накрыло его с такой силой, что у него перехватило дыхание. Гарри почувствовал, как тёплая жидкость наполняет его, и застонал от усталости. Совершенно обессиленный, он рухнул на грудь Тома. Они оставались в таком положении какое-то время, сплетясь телами, дрожащими от остатков удовольствия, которое ещё теплилось между ними. Их дыхание всё ещё было неровным, грудь вздымалась и опускалась в унисон. Воздух был пропитан запахом пота, резким и пьянящим. У Гарри едва хватало сил пошевелиться. Его конечности казались ватными, а кожа там, где она соприкасалась с кожей Тома, была тёплой. Рука Тома всё ещё лежала на нём, властная, но странно нежная, его пальцы выводили узоры на влажной коже Гарри. Затем — шёпот у его лба, тёплый и тихий. Мягкое прикосновение губ. — Нам нужно привести тебя в порядок, — пробормотал Том низким, хриплым голосом. Гарри сонно и недовольно заворчал, уткнувшись носом в грудь Тома в знак протеста. Он не хотел двигаться. Он хотел остаться там, где был, в тепле их общего утомления. В груди Тома зазвучал тихий смешок. Он осторожно пошевелился, укладывая Гарри на спину и распутывая их конечности. Гарри нахмурился, почувствовав, что стало холоднее, но он был слишком измотан, чтобы что-то с этим поделать. Матрас прогнулся, когда Том встал, его движения были плавными, несмотря на усталость. Гарри едва успел приоткрыть глаза и мельком увидеть спину Тома, когда тот скрылся в ванной. Вскоре комнату наполнил звук льющейся воды и тихое шлёпанье выжимаемой тряпки. К тому времени, как Том вернулся, сон уже окутывал его. Гарри лишь смутно ощутил, как матрас снова прогнулся, а Том устроился рядом с ним. Мгновение спустя что-то тёплое и влажное коснулось его живота, с необычной осторожностью вытирая следы их близости. Гарри тихо заурчал, находясь на грани бодрствования и сна. Прикосновения Тома были непривычно нежными и длились дольше, чем было необходимо, пока он его обтирал. Ткань скользила по его бёдрам, между ягодицами, прежде чем наконец отступить. С губ Гарри сорвался глубокий вздох, когда он поддался успокаивающей тяжести сна. Последнее, что он почувствовал, — это осторожное прикосновение пальцев, расправляющих вокруг него простыни, а затем мир погрузился во тьму.