Emerald green and Blood red(Изумрудно-зелёный и Кроваво-красный)

Гарри медленно попятился, его тело напряглось, дыхание перехватило. Он заставил себя двигаться осторожно, мучительно медленно. Деревянный пол под ногами казался предательским, при каждом шаге в удушающей тишине раздавался едва слышный скрип. В ушах у него стучало, бешеный, оглушительный ритм заглушал все остальное. Он мог поклясться, что слышит, как этот ритм эхом разносится по комнате. Как только он добрался до центра комнаты, на периферии его зрения что-то мелькнуло. Гарри застыл на месте. Из двери ванной вышла фигура, её силуэт резко выделялся на фоне бледного света в коридоре. Эммелин Вэнс. У Гарри перехватило дыхание. Паника охватила его, как ледяная вода, сковывая конечности. Его пальцы бессильно дергались, как будто его тело уже смирилось с тем, что побег невозможен. В доме больше никого не было. Никто не услышит его, если он закричит. Никто не придёт ему на помощь. В комнате стало холоднее, стены словно приблизились. Желудок яростно сжался, к горлу подступила тошнота, пульс застучал в висках. — Не бойся, Гарри. — Её голос был спокойным — слишком спокойным. Почти нежным, как будто она разговаривала с раненым животным, подзывая его ближе. Эммелин медленно подняла руки в успокаивающем жесте. Знак мира. Утешение. Но от этого движения у него внутри всё сжалось. Его взгляд беспомощно метнулся к тому, что она держала в руках. Пистолет. Чёрный металл, холодный и беспощадный, отражал тусклый свет, словно безмолвное обещание. Он не был направлен на него, пока нет, но это не имело значения. Он был там. Желудок Гарри сжался, пока он пытался понять, что происходит. Его мысли путались в лихорадочной суматохе, сталкиваясь и разбегаясь, прежде чем он смог ухватиться за что-то конкретное. Что, чёрт возьми, она здесь делает? Неужели она наконец-то решила, что он всё-таки Пожиратель смерти? Что его уже не спасти? Она здесь, чтобы убить его? Его кожу покалывало от беспокойства, мышцы напрягались, хотя инстинкты кричали ему двигаться. Бежать. Делать что-либо. Но его тело отказывалось повиноваться, парализованное тем, как Эммелин стояла так уверенно, словно уже решила, чем закончится эта ночь. Том предупреждал его. Говорил, что всё закончится именно так. Что Эммелин — что полиция — предаст его. Эммелин слегка сдвинулась с места, едва заметно, но этого было достаточно. Гарри осторожно отступил от неё на шаг. Его сердце бешено колотилось, пока он искал способ сбежать. — Я здесь, чтобы помочь тебе, — мягко сказала она тёплым, осторожным голосом. Она смотрела открыто и дружелюбно, как будто это могло снять напряжение в комнате. Как будто он только что не видел пистолет в её руках. Гарри сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, а во рту стало сухо, как в пустыне. — Поможешь мне? — Его голос едва ли был громче шёпота, ломкого и неуверенного. Ему не нравилось, каким слабым и жалким он себя чувствовал. Его взгляд снова метнулся к пистолету. Тому, как он лежал в её руке, уверенно и спокойно. Он неосознанно скрестил руки на груди, сжимая ткань рукавов в поисках опоры. В последний раз, когда Гарри смотрел в дуло пистолета, полицейского рядом не было, чтобы помочь ему. Он заставил себя снова посмотреть ей в глаза, выискивая что-то — сомнение, неуверенность, что угодно, что могло бы подсказать ему, что, чёрт возьми, происходит. Но Эммелин была непроницаема. — Ты вломилась в мою комнату с пистолетом, — сказал он, придавая своему голосу больше силы, хотя в горле всё ещё стоял ком. — Это не совсем то, что называется «доверие». — Его слова повисли в воздухе, резкие и обвиняющие. Впервые на лице Эммелин промелькнуло что-то — сожаление? Вина? Но так же быстро исчезло, поглощённое тем же спокойным, непоколебимым выражением. — Я здесь, потому что меня послал Дамблдор. Дамблдор… Гарри только что подумывал позвонить ему, протянуть руку помощи. Попросить его о помощи. Возможно, открыться ему в конце концов. Но это? Детектив, врывающийся в его комнату, пистолет, поблескивающий в тусклом свете? Это был не тот спасательный круг, который он себе представлял. Нет. Что-то было не так. Что-то было глубоко, ужасно не так. Он на собственном горьком опыте усвоил, что никому нельзя доверять. И тогда Дамблдор не пришёл за ним, не так ли? В его горле застучало сердце, каждый удар был резким и неровным. Он снова бросил взгляд на пистолет, и от его тяжести в её руке у него по коже побежали мурашки. — И он велел тебе принести это? Его голос был низким, осторожным, но с нотками чего-то холодного. Губы Эммелин сжались в тонкую линию. Мгновение колебания, короткое, но красноречивое. — Это не для тебя, — сказала она почти слишком ровным, слишком сдержанным тоном, словно пыталась убедить себя так же, как и его. Возможно, это должно было его успокоить. Но не успокоило. Эммелин медленно шагнула вперёд, её туфли тихо ступали по деревянному полу. Угасающий свет отбрасывал длинные тени по всей комнате. Гарри инстинктивно отступил на такое же расстояние, его пульс участился. — Гарри, — сказала она мягким, но настойчивым голосом. — Послушай меня. Ты должен пойти со мной. — В её словах слышалось подозрительное отчаяние. — С тобой? — переспросил он тонким и отстранённым голосом. Вопрос едва сорвался с его губ, застряв в пересохшем горле. — Почему?- Его разум лихорадочно искал объяснения, что-то осмысленное. Знала ли она? Догадалась ли? Что он солгал ей? Что он виновен в смерти Грюма? Было ли это справедливостью? Его взгляд метнулся обратно к пистолету в её руке. Сколько времени пройдёт, прежде чем она решит, что это сделано ради него? — Чтобы уберечь тебя, — Эммелин нахмурилась, и в её тёмных глазах мелькнуло отчаяние. — Уберечь от Тома. Его охватил острый, ледяной ужас. Как много она знала? Рассказал ли ей Дамблдор всё? Конечно, должен был. Это плохо. Очень плохо. Если Том подумает, что Гарри проболтался... что тогда? Неужели всё, что он сделал, чтобы защитить себя и своих друзей, было напрасно? Он заставил себя говорить спокойно, хотя его пальцы слегка дрожали, когда он опустил их. — Я не понимаю, о чём вы говорите. Зачем мне нужно прятаться от Тома? — Он нахмурил брови, изображая замешательство, стараясь говорить как можно убедительнее. Ему нужно было, чтобы она ушла. Сейчас. Если Том узнает, что она здесь... Лицо Эммелин вытянулось. Она сделала шаг вперёд, но остановилась, увидев, что он напрягся. От разочарования, отразившегося на её лице, у Гарри засосало под ложечкой. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, Гарри. Ты знаешь, кто такой Том. Ты знаешь, что он сделал. Странная смесь паники и разочарования сдавила ему горло. Почему они не остановятся? Они только подвергают всех опасности своим поведением. Не только себя и Гарри, но также Гермиону и Рона. Эммелин уже была в списке подозреваемых Тома. Она должна бежать и никогда не оглядываться назад. — Я уже сказал вашему Дамблдору, что понятия не имею, о чём вы говорите, — огрызнулся он, повышая голос. Он чувствовал себя загнанным в угол, как животное, прижатое к стене. — А теперь убирайтесь из моего дома, пока я не вызвал полицию! Эммелин даже не вздрогнула. Она лишь посмотрела на него с глубокой, мучительной печалью. Её присутствие, некогда внушительное, теперь казалось меньше, наполненное тихим горем. — Ты не должен его защищать, Гарри. — Теперь её голос был тихим, почти умоляющим. — Ты ему ничего не должен. Он жестокий человек. Гарри издал горький, почти истерический смешок. — Я не защищаю его, — выплюнул он. — Ему не нужна защита. И я гарантирую, что не брошу его только из-за твоих слов!- Он лучше всех знал, кем был Том. В конце концов, он влюбился в этого человека, несмотря на всё, что тот сделал. Эммелин поникла, как будто его слова причинили ей физическую боль. Её губы слегка приоткрылись, но все аргументы, которые она собиралась привести, застряли у неё в горле. — Почему? — прошептала она, сломленная. — Что удерживает тебя здесь? Она искала в его лице ответ, что-то, что имело бы для неё смысл. Но ответа, который она могла бы понять, не было. Гарри не мог встретиться с ней взглядом. Её теплота, её искренность — всего этого было слишком много. Он опустил глаза в пол, у него перехватило дыхание. Воздух между ними был густым, давящим. — Он мой... жених, — пробормотал он едва слышно. — Почему я не должен хотеть быть с ним? Эти слова казались чужими на его языке, даже ему самому. Но ведь это была правда, не так ли? Том рассказал об этом всей стране. Так почему Гарри должен возражать? Это всё равно ни к чему не приведёт. Эммелин вздрогнула, как будто он ударил её. У неё перехватило дыхание, и на мгновение она растерялась. Прежде чем заговорить, она сделала судорожный вдох, и её голос прозвучал ещё более хрупко, чем прежде. — Я знаю, каково это — оказаться в ловушке чего-то, что кажется больше тебя, — тихо сказала она, её голос дрожал от эмоций. — Думать, что если ты продержишься достаточно долго, то всё встанет на свои места. Что всё наладится. От её слов у Гарри сдавило грудь. За рёбрами нарастало давление, душащее его. Он крепче сжал руки в карманах. Она ничего не знала. Она понятия не имела, каково это, когда твоя жизнь уходит из-под ног. Когда ты живёшь в постоянном страхе за свою жизнь и жизнь своих друзей. Когда человек, ответственный за это, является твоим единственным якорем. Между ними повисла тяжёлая и удушающая тишина. Воздух казался густым, давящим на него со всех сторон. И всё же он ничего не сказал. Он не мог. Она помедлила всего мгновение, прежде чем продолжить, и её голос стал тише, но не менее твёрдым. —Но его не будет- Её слова эхом отозвались в тишине комнаты — холодная правда, которую он не был готов услышать. В горле у него встал ком, и стало трудно глотать. Он хотел возразить, сказать ей, что она не понимает, что он должен остаться, что уехать невозможно, но слова не шли на ум. Вместо этого он мог только стоять и чувствовать одновременно тысячу разных эмоций — вину, страх, стыд. — Я не твой враг, — нежно сказала Эммелин, и в её голосе прозвучала тихая мольба увидеть правду. — Мне нужно, чтобы ты выслушал меня. — Я знаю, что он с тобой сделал, — мягко продолжила она, и её слова сковывали его, как цепи. — Он манипулировал тобой, Гарри. Он втянул тебя в это, и теперь ты думаешь, что у тебя больше нет выбора. Но выбор есть. Выбор. Был ли он у него когда-нибудь на самом деле? Тогда, в самом начале, когда он ещё боролся, когда он ещё думал, что может бросить вызов Тому, разве не было момента, когда он мог сбежать? Мог ли он тогда всё остановить? Когда именно он перестал искать выход? Где-то по пути сопротивление переросло в нечто иное. Безмолвную капитуляцию. Голос Эммелин снова прервал его мысли. —Дамблдор хочет помочь тебе. Он знает, что ты не хотел всего этого. Но если ты останешься...- Её голос смягчился, стал почти настойчивым. —Тогда в конце концов пути назад не будет. Её слова ударили его, как под дых. В конце концов. Он не знал, не прошло ли это «в конце концов» уже давно. Не то чтобы Том заставлял его оставаться. Не напрямую. Не было ни кандалов, ни запертых дверей. Только слова. Слова, которые окутывали его, как шёлк, утешая и удушая одновременно. Гарри всё ещё был здесь. Он сам решил остаться, не так ли? Каждый день, каждую ночь он оставался. Он был здесь, когда в новостях сообщали о смертях. Пока Лондон скорбел. Пока люди оплакивали своих близких. В то время как он лежал в постели с тем самым человеком, который всё это устроил. В животе у него всё сжалось, к горлу подступила желчь. Тяжёлое бремя гильдии давило на грудь, душа его. Он видел отчёты. Имена. Лица жертв. И всё же он закрывал глаза по ночам, прижимаясь к тёплому Тому, позволяя себе верить, что в эти моменты всё это было не по-настоящему. Его взгляд упал на визитную карточку на земле. Дамблдор. Может быть, ещё не слишком поздно. Может быть... он мог бы начать всё сначала. Может быть, он всё ещё мог бы стать кем-то другим. Кем-то лучшим. Эта мысль мерцала, как угасающее пламя, отчаянно пытаясь разгореться. Но что, если они ему не поверят? Что, если они сочтут его соучастником? Что, если его посадят в тюрьму? У него участилось дыхание. Они не поймут. Они не увидят, как это произошло; как медленно и незаметно это происходило. Как много он потерял по пути. Его друзья… Гарри не хотел представлять их лица. И что ещё хуже — что, если он предаст Тома, а в итоге всё равно проиграет? Что, если он потеряет всё? — Кто твоя подруга, любовь моя? — голос был мягким, с нотками веселья, но в нём отчётливо слышалась жестокость. Вздрогнув, Гарри и Эммелин обернулись к дверному проёму. Том стоял там, лениво прислонившись плечом к косяку, как будто наблюдал за ними дольше, чем следовало. В тусклом свете коридора его высокая фигура казалась ещё выше, а лицо — ещё более суровым. Он выглядел совершенно непринуждённо, его губы изогнулись в подобии ухмылки — просто в тихом, понимающем веселье. У Гарри перехватило дыхание. Его пальцы дрогнули, выдавая нервозность, которую он не мог полностью скрыть. Он даже не слышал, как Том подошёл. Когда их взгляды встретились, Том приподнял бровь, а его губы изогнулись в явном веселье при виде паники, мелькнувшей на лице Гарри. Он не выглядел удивленным, увидев полицейского в своем доме. Скорее, он выглядел довольным. Гарри открыл рот, пытаясь что-то — хоть что-то — сказать. —Она как раз уходила… — выдавил он напряжённым голосом. Это была слабая попытка. На самом деле бесполезная. Потому что Эммелин уже подняла пистолет. Резкий щелчок предохранителя эхом разнёсся по комнате, как выстрел. Сначала её руки не дрожали, поза была уверенной, но когда ухмылка Тома стала шире, что-то изменилось. Уголки его губ медленно поползли вверх, словно он скорее забавлялся, чем угрожал. — Что ж, это просто грубо, миссис Вэнс, — протянул он, и в его глубоком голосе её имя прозвучало почти ласково. Почти. У Эммелин перехватило дыхание. Её пальцы дрогнули на рукоятке, и впервые пистолет задрожал. Взгляд Тома метнулся к лёгкой дрожи в её пальцах, и его ухмылка стала шире. Она нажала на спусковой крючок. Раздался оглушительный в замкнутом пространстве выстрел. Но пуля так и не достигла цели. В тот момент, когда её палец нажал на спусковой крючок, Том уже сдвинулся с места, его тело пришло в движение с такой лёгкостью, что она вздрогнула. Пуля попала в дверную раму, дерево раскололось в том месте, где он стоял секунду назад. Гарри вздрогнул от внезапного грохота, и его сердце подпрыгнуло к горлу. Он едва успел осознать, что только что произошло, прежде чем его взгляд снова метнулся к Тому. Тот стоял перед Эммелин. Его пальцы железной хваткой сжали её запястье и с жестокой точностью дёрнули вверх. Она ахнула — резко, испуганно — и что-то металлическое пролетело в воздухе. Пистолет. Взгляд Гарри последовал за ним. Сверкнул стальной клинок, затем раздался глухой стук, когда он упал на кровать. Но Эммелин не из тех, кто сдаётся. Она мгновенно отреагировала, вывернувшись из хватки Тома и метнув свободную руку в его сторону. Её локоть с силой врезался ему в рёбра. От удара он отступил на шаг, и с его губ сорвалось тихое ворчание. Она воспользовалась возможностью. Резкий рывок, поворот корпуса, инстинкт тренированного бойца. Но Том был быстрее. Он двигался вместе с ней, удерживая её вес, его хватка была крепкой, как тиски. Его выражение лица было непроницаемым — холодным, сдержанным, как будто это была всего лишь игра в шахматы, в которой он уже предусмотрел все возможные ходы. Эммелин снова вывернулась, используя инерцию, чтобы попытаться вывести его из равновесия. Их тела столкнулись, сплетясь конечностями и поменявшись местами, и комнату наполнили звуки борьбы — тяжёлое дыхание, скрип обуви по полу, шорох ткани, пока они боролись за контроль. Том перехватил её руку и в мгновение ока заломил её за спину, прижав Эммелин к себе железной хваткой. Но Эммелин не сдавалась. Она запрокинула голову, целясь ему в лицо, и, хотя он дёрнулся в сторону, макушкой она ударила его в нос. Том зашипел, но не ослабил хватку. Вместо этого он сменил тактику. Внезапное смещение его веса, взмах ногой — Эммелин потеряла равновесие. Она перевернулась в воздухе, приземлившись на четвереньки, и откатилась в сторону, прежде чем он успел её прижать. Она ударила ногой, целясь ему в ноги, но он вовремя отскочил. Как только она снова встала на ноги, она бросилась на него. Кулаки, локти, резкие, жестокие движения. Том уклонялся, отступал, контратаковал. Его удары были расчётливыми, эффективными — ничего лишнего, никаких колебаний. Но Эммелин дралась так, будто ей нечего было терять. Мысли Гарри неслись вскачь. Мир превратился в размытое пятно, в бурю паники и адреналина, но его тело двигалось без раздумий. Он бросился к кровати. Пальцы потянулись, хватаясь за холодный металл. Пистолет оказался тяжелее, чем он ожидал, незнакомым, но пугающе твёрдым. А потом – Тишина. Как будто вся комната застыла во времени. Эммелин и Том мгновенно замерли, уставившись на него. Единственным звуком было его собственное дыхание — поверхностные, быстрые вдохи и выдохи, наполнявшие гнетущую тишину. Он слишком крепко сжимал пистолет, костяшки его пальцев побелели на тёмной рукоятке. Руки дрожали, но он не знал, от страха или от чего-то другого. Его взгляд метался между ними. Грудь Эммелин вздымалась и опадала с каждым тяжёлым вдохом, она всё ещё стояла в напряжённой позе, готовая к бою. Том, напротив, оставался пугающе невозмутимым, его губы едва заметно кривились в едва уловимой улыбке. Забавлялся? Заинтригован? Гарри чувствовал на себе тяжесть их взглядов. По щеке Эммелин пробежала тонкая царапина — яркая красная линия на бледной коже. Её грудь неровно вздымалась, но взгляд был прикован к Гарри. — Гарри, — сказала она тихо, но настойчиво. Почти нежно. — Дай мне пистолет. Сердце Гарри колотилось так сильно, что он думал, будто оно вот-вот разорвётся. Он сглотнул, но в горле было сухо. Том ничего не сказал. Он вытер кровь под носом и просто посмотрел на него. Спокойно. Терпеливо. Ожидающе. От тяжести этого взгляда Гарри бросило в дрожь. Он должен был принять решение. Но как? Пульс грохотал у него в ушах, заглушая все доводы рассудка, все ясность мысли. Он дышал прерывисто, неровно, его лёгкие сжимались, как будто стены вокруг него смыкались. Всё должно было быть не так. Он пытался остановить это — отговорить Эммелин, отвернуться от неё, пока не дошло до этого. Почему она просто не ушла, когда он ей сказал? И теперь… теперь ему нужно было принять решение — выбрать между ними двумя. Потому что он знал — только один из них выживет. В его голове бушевал вихрь противоречивых мыслей, тысячи голосов кричали одновременно. Эммелин с её дружелюбными словами и спокойной решимостью. Молодая и отзывчивая женщина-полицейский, которая утверждала, что хочет лишь помочь ему, и настаивала, что она на его стороне. Но как он мог ей доверять? И... Том — низкий и мягкий голос Тома, обещающий безопасность. Уверенность в его прикосновениях. Спокойная сила, которую он излучал, то, как он помогал Гарри чувствовать себя уверенно, когда остальной мир рушился. Уютные вечера, проведённые вместе. То, как Том смотрел на него — так, будто он был важен. Руки Гарри сильно дрожали, покрытые потом, когда он водил пистолетом туда-сюда между ними. Его хватка была неуверенной, пальцы сжимались и разжимались вокруг холодного металла, пока в груди нарастала паника. Он тяжело дышал, его зрение расплывалось по краям. Пальцы Эммелин слегка дрогнули, прежде чем она медленно протянула руку, раскрыв ладонь в миролюбивом жесте. — Тебе не нужно этого делать, — пробормотала она. В её голосе слышалась мольба, но она держалась уверенно. — Опусти его, Гарри. Пойдём со мной. Всё кончено. Ещё не поздно. Не слишком поздно. Слова крутились у него в голове, задевая что-то болезненное. Разве нет? На кратчайшее мгновение что-то мелькнуло в его сознании — возможность, хрупкая, но реальная. Выбор. Выход. Может быть, только может быть, он ещё мог повернуть назад. Может быть, он мог вернуться к своей прежней жизни, в мир до всего этого. До Тома. От этой мысли кружилась голова. Но оставить всё это позади… означало выступить против него. Против Тома. Против человека, которого он полюбил, несмотря ни на что — несмотря на чудовищные поступки, которые он совершил. Острая, жгучая боль пронзила его грудь. Он крепче сжал пистолет. — Остановись.- Его голос был хриплым, незнакомым, едва узнаваемым. — Не двигайся. Эммелин мгновенно повиновалась, застыв в напряжённой позе, но её взгляд — её взгляд — оставался прикованным к нему. Умоляющий. Ищущий. Гарри тяжело сглотнул. — Они тебя не спасут, — голос Тома был мягким. Почти ласковым. — Они тебя используют. Они обвинят тебя во всём, что случилось. Ты это знаешь, Гарри. Слова вонзились в него, как нож, точные и сокрушительные, рассекая его сомнения и проникая глубоко внутрь. Тяжёлые, как свинец, в его груди. Потому что Том был прав. До сих пор у Гарри был только негативный опыт общения с правоохранительными органами. Только подозрения, замаскированные под беспокойство. Он крепче сжал пистолет. Никто никогда по-настоящему не был на его стороне. Никто, кроме… — Он лжёт. — Голос Эммелин слегка дрогнул. Она приоткрыла губы, словно хотела сказать что-то ещё, но замешкалась, её дыхание сбилось. — А если нет? — Слова были едва слышны — мягкие, убедительные. Он не настаивал. Ему не нужно было этого делать. Он позволил сомнениям укорениться. Он позволил Гарри подумать. — Ты действительно собираешься рискнуть? По спине Гарри пробежала дрожь, а в его зелёных глазах заблестели слёзы. Он не хотел принимать решение. Кто он такой, чтобы делать такой выбор? Он не такой. Он не хотел быть таким. — Гарри.- Эммелин тихо произнесла его имя, и в каждом слоге звучала мольба. — Пожалуйста.