Секс-Uber

      Пальцы хватаются за что-то продолговатое и твёрдое с большой округлой головкой на конце. Да не может быть! Не может быть, чтобы она хранила такое на кухне! Стоп, что это?.. Старая перечница!       Утахиме одёргивает руку, больно впечатываясь локтем в холодильник. Перечница перечницей, а, зная Мэй Мэй, она вполне могла быть использована не по назначению. В ящике — тонна хлама, но ничто из этого не подходит, чтобы открыть намертво прикипевшую крышку.       — Мэ-эй! А где у тебя открывашка?       — Иори, не ори. Я без понятия, есть ли она у меня вообще. Пофиг, обойдёмся без неё.       Мэй отбирает бутылку, со свистом вытягивает из подставки огромный топор для рубки мяса и под искры, посыпавшиеся из ошалелых глаз Утахиме, сносит несчастную крышку вместе с половиной горлышка. Отпинывает обрубок с дороги, выливает содержимое в кружку и победоносно уплывает в соседнюю комнату, оставляя напарницу в полнейшем шоке.       — И как теперь это пить со стеклом? — гулко бухтит та в кружку, как в глубокий колодец, разглядывая оседающие микростёклышки.       Сёко восседает на подоконнике, задрав одну ногу и беспечно демонстрируя прохожим своё нижнее бельё. Вонь от её сигарет никак не хочет улетучиваться в приоткрытую форточку и лишь разлетается по комнате.       — Ой, девочки, ко мне вчера приходил тако-ой мужчина! — Мэй Мэй вальяжно раскидывается на диване, глотая своё чистейшее пиво без какой-либо примеси стекольной крошки, и мечтательно обнимает себя рукой, демонстрируя крайнюю степень удовлетворённости. — Высокий, загорелый качок. Просто шкаф. А что у него в штанах, м-м! Помнишь, Сёко, я тебе показывала то приложение? Очень советую.       — Что за приложение? — интерес вспыхивает покалыванием на кончиках ушей.       — Ты ещё маленькая, Иори. Вот подрастёшь, тогда расскажу.       Беззлобный щелчок по носу — и вот она уже разъярённый кабан, готовый кинуться и задрать своими клыками. «Своими маленькими тупенькими клычками,» — поправляет себя Утахиме и отваливается на спинку дивана, обиженно надувая щёки.       Сёко скользит по комнате, садясь между напарницами, и заглядывает в телефон Мэй:       — Ого, вот это бицепсы! И… мама родная, надеюсь, это не подкладка.       Она хватается на грудь, рассматривая фотографии. Утахиме косит, подглядывая в затемнённый экран, и бесится от того, что с её места ничего не видно. Что там за подкладки ещё?!       — Ладно, ладно, — тянет Мэй, — иди сюда. Бедняжка, ты так и останешься старой девой, если не начнёшь смотреть на мужиков хотя бы в интернете.       — И ничего я не… ох ты ж!       В синей рамке с надписью «Заказ номер ХХХХХХХХ» пролистываются снимки накаченного, нет, просто огромного парня. Тёмные волосы скручены в тугой пучок, одежда натягивается на необъятном торсе. Вот он в спортзале со штангой, вот, сложив руки на груди, стоит посреди улицы, будто спрашивая: «Ну, и что дальше?» А вот та самая, к которой Сёко возвращается уже в третий раз, и на которой он облокачивается одной ногой на скамейку. Трикотажные спортивные штаны, по мнению Утахиме совершенно не предназначенные для позирования в какие-либо профили, бесстрашно натянулись в районе паха, недвусмысленно демонстрируя внушительную, если не сказать гигантскую выпуклость.       — У него, что, там баклажан? — она краснеет, не зная, то ли смотреть на выпяченный пенис, то ли нет. Вроде бы уже взрослая, можно и посмотреть, но как же неловко. А всё-таки хочется…       — У него там не просто баклажан, детка. Тебе такое даже не снилось.       Отведя взгляд от эксгибициониста, Утахиме натыкается на несколько цифр и кнопку «Оставить отзыв» внизу экрана.       — Что это вообще за приложение? Там, что, цена?       Мэй облизывается и лукаво прикусывает ноготь на большом пальце.       — Это что-то типа Убера, малыш. Только заказываешь не такси, а секс.       Утахиме готова упасть в обморок. Спать с проституткой… проститутом… Да как ни назови! Это же низость, о чём Мэй вообще думает?!       — Что, тоже хочешь попробовать? Дай-ка мне свой мобильничек, — Сёко застаёт врасплох, хватает из кармана телефон и сбегает в другой конец комнаты. — Пора и тебе парня найти. Сейчас мы откроем магазин, та-ак… Установить… Готово!       Сильнющие ручищи Мэй не дают подбежать и отобрать телефон обратно, и Утахиме злобно рычит и брыкается.       — Сёко, я думала, мы подруги! Не засоряй мне память. Ну, пожалуйста, Сёко-о-о!       — Всё, я тебя зарегистрировала, можно пользоваться! Жалко, тут нельзя выбирать, но вроде бы написано, что они тщательно отбирают кандидатов. Гляди, тут у каждого даже рейтинг есть!       Мэй отпускает её, когда она обидчиво всхлипывает уже лёжа на боку и перестав сопротивляться. Ну, и ладно, ничто не мешает ей удалить дебильное, проститутское приложение потом. Она переворачивается на спину, уставившись в потолок и раздумывая, какие же они злючки, эти её подружки. И, к своему будущему сожалению, не видит, как злючки перемигиваются между собой, а потом Сёко, в руках которой всё ещё телефон Утахиме, быстро тычет пальцем в экран.       — Так-с, ладно. На, Утахиме, держи, не буду я больше тебя мучить, — телефон ложится ей на живот, мягкая, ласковая рука Сёко поправляет чёлку на лбу. — Мэй, я пойду, мне ещё надо зайти к Сугуру за конспектами.       Она снова вытягивает из пачки сигарету и ещё даже не успев выйти за дверь, закуривает. С улицы слышно, как удаляются её шаги и вместе с ними уплывает какая-то беспечная песенка, которую Сёко всё время напевает себе под нос.       — Чёрт, вот растяпа, опять оставила свой пиджак, — Мэй недовольно закатывает глаза и потирает лоб.       — Давай, я сбегаю, ещё успею догнать, — предлагает Утахиме. Волонтёрство — её конёк.       — Да сиди уж, сама схожу! — Мэй вытягивается в полный рост, берёт с подоконника пиджак, высовывается из окна, высматривая Сёко. — Заодно за пивом тебе зайду.       Оставшись в одиночестве в чужой квартире, Утахиме прохаживается туда-сюда, считая шаги. Бесполезная привычка. Восемь шагов от смежной кухонной двери до окна, огибая массивный подлокотник. Одиннадцать — от окна до входной двери. А обратно — десять. Ещё и споткнулась, придётся снова перемерять.       Трещит дверной звонок. Какой дурацкий звук, лучше бы купила с птичками, они хоть не разрывают барабанные перепонки. Трещит снова. Нет, ну, не открывать же дверь в чужом доме! Но тот, кто пришёл, не прекращает зажимать кнопку, доводя Утахиме до нервного тика. Зажимая уши, она бежит в прихожую, дёргает задвижку, распахивает дверь и видит…       — Годжо? Ты что здесь делаешь?!       — Э-э, могу задать тебе тот же вопрос.       — Может, уже отпустишь дурацкий звонок?       — Может, уже дашь мне войти?       Треск прекращается, и Утахиме отходит в сторону, приглашая незваного гостя.       — Мэй Мэй нет, но она скоро придёт.       — Это квартира Мэй? — он явно удивлён этим обстоятельством, заставляя Утахиме соображать, какого ёкая он тогда припёрся.       — Ты к кому вообще шёл, если не к Мэй?       Годжо как-то странно на неё смотрит, как будто оценивает её и её изумление. Хмурится. Потом достаёт свой телефон, тычет, водит по экрану, гасит. Ещё раз включает, смотрит на время, опять разблокирует и опять куда-то тыкается. Бормочет себе под нос:       — Ничего не понимаю. Адрес верный, время не указано… значит, заказ должен… сразу…       — Ты чего там бормочешь, какой ещё заказ?       Утахиме заглядывает ему за спину в поисках квадратной сумки. Мало ли, что только не взбредёт этому придурочному в голову, может, он устроился доставщиком от балды. Но сумки нет. Ни рюкзака, ни пакета. Только нервно терзаемый телефон в руках.       — А, забыл, ещё же надо подтвердить…       Годжо проводит по экрану, переключая какой-то свитч, и тут случается две вещи. Сначала перед ним высвечивается большой подмигивающий смайлик. А потом с дивана позади Утахиме раздаётся пиликанье её телефона. Ничего не подозревая, она проходит в комнату. Мысленно снова считает: шесть шагов до дивана. Берет телефон и… взрывается, матеря Мэй и Сёко, как только до неё доходит, что они сделали. Вызвали «такси»! Ей! С её номера! Это уже слишком. Ах, как же она им отплатит! Но в уведомлении написано, что заказ выполняется, а значит…       — Годжо, ты… Ты?       Она поворачивается, шокированная догадкой, и видит, что, судя по всему, до него тоже уже дошло. Потому что он стоит, разувшись, опираясь плечом на дверной косяк и шурша кулаками в карманах. Взгляд сам падает туда, где натягивается тонкая брючная ткань, и Утахиме замечает то, на что никогда не обращала внимание. Что у Годжо Сатору тоже… есть баклажан.       — Ками-сама, помоги мне, — молится Утахиме, слыша, как насмехается над ней Годжо, но не может оторвать глаз, тем более, что он специально покачивается взад-вперёд и елозит своими дрянными ручищами прямо по причинному месту.       — Уже поздно пасовать, малявка, — бросает ей Годжо. — Захотелось новых ощущений? Никогда бы не подумал, что ты можешь воспользоваться таким приложением.       — Я и не пользовалась! Это всё Сёко с Мэй! Две идиотки, я им… И вообще-то я старше тебя, дебил!       — Старше, а покраснела, как школьница. Уже представила меня без штанов?       — Да ты… Убирайся. Иди отсюда! По-хорошему!       Но Годжо не уходит. Он, наоборот, делает в её сторону несколько широких шагов. Один. Два. Три. Четыре. Сейчас этот глупый счёт даже успокаивает. Он по-хозяйски падает на диван.       — Я никуда не уйду, иначе у меня профиль полетит к чертям. Пока идёт время, считается, что я выполняю заказ.       — Имеешь в виду… Э-э…       — Да, Утахиме, я имею в виду, что приложение считает, что я тебя трахаю.       Пунцовые щёки готовы распухнуть и взорваться. Под черепушкой что-то противно шевелится. Это от стресса, но ей кажется, что там поселилось что-то очень нехорошее и непристойное. Как будто она запачкалась в грязи, и теперь эта грязь лезла везде, попадая в глаза, уши, рот и даже в мозги. Шустрый ум, несмотря на её сопротивление, уже подсказывал ей, что надо бы для начала сходить в ванную, а потом уже…       — Годжо, я оставлю тебе отзыв! Только уйди, пожалуйста!       — И что же ты в нём напишешь?       — Не знаю. П-придумаю что-нибудь! — она заикается от волнения, а ещё от того, что он как-то странно смотрит.       — Нет, я хочу знать, что ты там сможешь обо мне придумать, — подсаживается ближе, кладёт ладонь на спрятанную под длинной юбкой коленку.       — Клянусь, я напишу что-нибудь хорошее! Прошу тебя, уходи! — подскакивает, ошпаренная неуместным контактом.       — Ну уж нет, Утахиме. Садись, — поднимается и давит ей на плечи, насильно усаживая обратно на диван. Перед лицом недвусмысленно маячит его пах. — Доставай телефон.       — Ты что, хочешь, чтобы я при тебе писала?       — Естественно! Ты же мне рейтинг испортишь! Я только-только набрал четыре и восемь, с твоим неправдоподобным отзывом он, наверное, упадёт до тройки, и придётся снова пахать.       — Ками-сама, ну, пожалуйста… Почему ты думаешь, что он будет неправдоподобным?       Годжо снисходительно улыбается и качает головой.       — Потому что чтобы написать правдоподобно, надо хоть иногда трахаться, Утахиме.       — Я и трахаюсь!.. — захлопывает рот, понимая, что выкрикнула лишнее. — В смысле… Чёрт, я…       — С кем?       — Что?       Он наклоняется к её лицу, недоверчиво насупившись и пытаясь уличить её в наглой лжи.       — С кем ты трахаешься?       — Я не… я…       — Так и знал! — хлопает себя по колену. — Не с кем тебе трахаться, потому что ты — зануда! Никому и в голову не придёт, что у тебя вообще ноги раздвигаются!       Раскрытая ладонь летит в него прежде, чем она успевает подумать. Звонкий шлепок, и Годжо откидывается, потирая краснеющую на глазах щёку. Злится. Скрежещет зубами. И набрасывается, шипя в сморщенный носик грязные проклятья. Валит её боком под себя, пугает. Но Утахиме не была бы собой, если бы спасовала.       — Сам виноват, — выплёвывает в лицо. И снова заливается краской, вдруг чувствуя давление. Мечет взгляд между телами и с ужасом видит, как в подставленное бедро подёргиваются его штаны. — Извращенец! Слезь с меня быстро!       — Почему извращенец? — спрашивает, как ни в чём не бывало, и не двигается с места. Следит за её взглядом. — Ах, ты об этом! Ну, да, согласен, этому нет оправдания, — говорит он своим елейным голосом и нахально подаётся вперёд, потираясь об неё уже ощутимо твёрдым членом.       Утахиме всхлипывает, но плакать её не тянет. Тянет выбраться из-под него и надавать пиз… овощей по самые помидоры. С баклажанами. Она толкается со всей силы, изворачивается, но делает всё только хуже, потому что теперь оказывается прижатой к дивану лицом вниз. Годжо наваливается ещё больше.       — Думала, что сбежишь? — кладёт руку ей на плечо и медленно ведёт, спускаясь к талии. — Ладно тебе, что в этом такого? Так бывает, глупышка Утахиме, что у мужчин встаёт на симпатичных девушек.       Теперь Утахиме всхлипывает по-настоящему. Но снова не потому, что страшно. А потому что слова задевают что-то внутри. Что-то одинокое, зовущее, печальное и очень. Очень неудовлетворённое. Годжо исчезает в момент. Оставляет после себя холод сквозняка из открытой форточки и смятую на спине рубашку.       — Эх, — он тяжело выдыхает откуда-то с порога, пока она, отвернувшись, поправляет поехавшую одежду, — придётся снова ночей не спать, чтобы заработать высокий рейтинг. Не волнуйся так, Иори. Я отменил заказ.       Шаг — Сатору суёт телефон в карман.       Шаг — поправляет выступающий в штанах член.       Ещё шаг — поворачивается к двери.       Ещё два — наклоняется к ботинкам.       Пять. Пять шагов. А нужно шесть.       Сатору оборачивается, широко улыбаясь и вскинув руку, чтобы помахать на прощание.       Утахиме скользит последний.       — Стой. — Поднимается на носочки и… — Дай посмотрю щёку.       — Да ладно, не так уж сильно ты удар…       Он не может договорить. Из-за прилипших ко рту губ. Не может шагнуть назад. Из-за вцепившихся в рубашку пальцев. Не может не ответить. Из-за пожара между телами.       Утахиме припечатывает его к стене и блуждает руками по телу. Ей хочется объять необъятное, и она не знает, куда деть руки, чего касаться и как. Но отрываться уже не хочет. Губы неумело обхватывают, закрываются и открываются невпопад. Сатору смеётся ей в рот и она, наконец, останавливается.       — Что ты делаешь? — спрашивает, посмеиваясь.       — В смысле? Разве не понятно?       — Нет, что ты делаешь ртом?       Он веселится, вгоняя её в краску. В очередной раз. Смущает, наглая скотина. И как она могла только…       — Прости. Прости, я… С ума сойти. Годжо прости, я не знаю, что на меня нашло, иди. Иди, пожалуйста.       Наворачиваются слёзы. Обидные, стыдные. Слабачка. Неумёха.       — Дурочка.       Сатору скидывает снова обувь и подхватывает её на руки. Несёт долгих, длинных четыре шага. Нет, запинается. Пять. Пять шагов. Укладывает её на спину и садится рядом. Наклоняется к самому лицу.       — Сейчас научу.       Прикасается мягко. Губы словно обнимают друг друга. Здороваются, как пара влюблённых, сплетаются — и нельзя разобрать, где чьи. Язык влажно рисует по нижней губе, скользит между зубов. Обводит, кружит, играет. Потом снова губы. И снова язык. Воздух кончается. Но не потому, что неудобно дышать. Из-за него. Рука сжимает талию, поглаживает рёбра, сползает вниз. Сминает, снова поглаживает. Снова сминает. И губы не отрываются. Словно он играет на музыкальном инструменте, ставит аккорды, перебирает струны. Всё одновременно. Всё сразу. Насбаривает юбку. Скользит по бедру. Снова сминает. Поддевает ткань и…       — Стой!       Не убирает руки:       — Что?       — Не надо.       Нежно кружит пальцами.       — Что не надо? Вот так? — обводит ещё. — Или так? — надавливает и снова кружит. — Или, может быть, вот так? — скользит дальше, туда где уже очень, очень… — Мокро. Какая ты мокрая, Утахиме.       Вгрызается в рот стервятником. Бросает, падает в шею, оставляет укусы, синяки, внюхивается. Гладит, смазывает складки, припухший бугорок клитора. Вырывает стоны. Забирает себе, набрасываясь с яростными поцелуями.       — Подними руки.       Утахиме в тумане, почти не слышит.       — З-зачем это?       — Подними, чего ты боишься? У тебя, что, подмышки не побриты?       Ошпаривает грубостью.       — Годжо!       А он улыбается.       — Вот так.       Стягивает с неё рубашку прямо через голову. Пачкает смазкой. И трудную застёжку на спине тоже пачкает. Устраивается рядом и возвращает руку под юбку. Телефон пищит уведомлением о новом заказе. Пищит ещё. Безответно. Руки слишком заняты, чтобы сбросить. Пальцы погружаются в кипяток. Ему горячо и хочется туда совсем не пальцами. Оставляет на груди засосы. Подбирается к тёмному, торчащему соску. Лижет, обводит и всасывает в рот. Утахиме почти визжит. Подмахивает. Хватает за волосы и тянет ближе, сильнее. Трясётся. Пальцам узко. Узко и приятно. Её бьёт судорогами. Отпускает. Вот теперь…       — Теперь можно и поработать, — хрипит Сатору, доставая член. — И только попробуй потом не оставить положительный отзыв!