Слишком глупы

Джихун уже третий день заперт в своей студии, в общежитие он приходил поздно ночью и уходил от туда рано утром, будто и вообще там не бывал. Он измотан эмоционально и физически. Дни и ночи на пролёт, а он в тупике, мелодии так и режут слух, а слова не собираются воедино. Какой-то творческий кризис, но Джихуну не до этого. Он старается, он пытается выжать из себя все соки, но всё равно ничего не получается. Всё будто расплывается перед глазами, заставляя его становиться более агрессивным и раздражённым. Стук в дверь он даже не замечает, слишком поглощён собственными мыслями, которые не отпускали его. Джихун не слышал шагов, не то, как его звали. Он вздрогнул, когда до его плеча дотронулись, обжигая жаром холодную кожу. Повернув голову, он увидел своего парня, Сынчоля, но даже тот не вызывал у него улыбки, как всегда. — С тобой всё впорядке? — послышался обеспокоеный голос. Сынчоль переживал за Уджи, он сильно переживал за любовь всей своей жизни. — Всё прекрасно! Просто чудесно! — выдал резко Джихун, с сарказмом и некой злостью, что старшего очень удивило. Лидер нахмурился в своей привычной манере, явно показывая недовольство. Сынчоль не любил, когда Джихун себя так всё. Он переживал за него, но младший был настолько упёртым, что никогда не показывал, что ему тяжело, а показывал себя в таком свете, чтобы к нему даже не подходили, чтобы помочь. — Джихун, я же нормально у тебя спросил. Почему ты себя так ведёшь? Джихун резко отодвигается от стола, поворачиваясь лицом к мужчине. Зрительный контак длился долго, смотря друг другу прямо в душу, будто изголодавшиеся хищники смотрели друг на друга, выжедая момент, чтобы напасть. — Сынчоль, что ты от меня хочешь? Ты блять не видишь, что я занят?! Сынчоль был в шоке, он впервые за долгое время услышал, как младший матерился, но сейчас его больше не это волновало. — Я помочь тебе хочу, а ты опять меня отталкиваешь! — повысил голос Чхве. Джихун резко встаёт со своего места, подходя к лидеру в плотную. Их рост очень отличался, один смотрел вниз, а другой вверх, но это им не мешало прожигать друг друга взглядами. — Мне не нужна твоя помощь! Я и сам могу прекрасно справиться, а если тебя что-то не устраивает, я никого не держу и к себе не привязываю. Понятно?! Видно было, что Сынчоля оскорбили его слова, но Уджи был неприклонен, он был в ярости, поэтому даже не осозновал, что и как говорит. — Ну и прекрасно, делай, что хочешь, мне плевать! На последок кинул Сынчоль, уходя хлопнув дверью. Джихун рухнул на кресло, ладонями закрывая лицо. Он хотел плакать, кричать, биться об стены, но продолжал спокойно сидеть. Хотелось написать песню о соре, о болезненной любви, но он так был разочарован, не Сынчолем, а самим собой. Он разочарован в себе, но при этом и обижен на старшего. Только почему? За то, что тот пытался ему помочь? За то, что тот не понимает его? За то, что Сынчоль не знает правильный подход к нему? Не понятно, больно и не понятно. Даже Джихун не понимал самого себя, как тогда его могут понять другие? Вот это вопрос. Но сейчас не это важно, важно то, что теперь между ними. Значит ли эта сора, что они расстались? Джихун митался от грусти к злости, он был зол на Сынчоля, но при этом чувствовал себя виноватым за то, что наговорил плохого своему любимому человеку. В тот день Джихун так и не появился в общежитие, не в обед, не вечером, не ночью. В ту ночь, Сынчоль спал один, впервые за долгое время, он даже и вспомнить не может, когда в последний раз спал без Джихуна, без своего любимого малыша. Он чувствовал себя глупым, за то, что так легко взорвался и бросил любимого в трудное для него время, но Сынчоль не каменый. Он тоже обижен и он явно не собирался извиняться первым, покрайней мере сейчас. Так и проходили дни, они молча проходили мимо друг друга, устроив бойкот. Парни из группы явно волновались за них, думая, как эти двое могли поссориться. Попытки расспросить всё, заканчивались фатальным провалом. Но если Джихун никого не трогал, а просто закрывался молча в своей студии, ходил грустный и практически ни скем не разговаривал, то Сынчоль наоборот, он взрывался по каждому пустяку и ошибке, его раздражало абсолютно всё и все. Из-за этой соры страдали не только эти двое, но и вся группа. Так прошла первая неделя, а за ней и вторая, эти двое были, либо слишком гордыми, либо слишком глупыми, раз такой долгий промежуток времени молчали, даже не пытаясь поговорить и всё решить. Но в один прекрасный день, Джонхану и Сынгвану — это слишком надоело. Сынчоль сидел на полу в танцевальном зале, уставившись на свой телефон, в котором горело сообщение от Джонхана. «Как всё решите, напиши мне и мы вас откроем. Не злись сильно на нас, вы вправду надоели)» Подняв взгляд, он посмотрел на Джихуна, который смотрел в свой телефон, явно получив точно такое же сообщение. Но в отличие от Сынчоля, Уджи был слишком уставшим, чтобы как-то реагировать на это. И старший прекрасно это видел. Уджи все эти две недели загружал себя продолжительно тяжёлыми тренировками и работой. Сынчолю было больно смотреть на парня, но он был не в силах подойти к нему и поговорить, остановить, успокоить. Он лишь наблюдал, как Джихун истощает себя. Даже сейчас, Сынчоль просто молча наблюдал, как младший положил свой телефон, обесиленно ложась на пол и закрывая глаза. Они вдвоём устали. Устали от всего, от этой глупой соры, от бесконечно длившегося молчания, от истощения. Они устали от собственных эмоций, но при этом были бессильны в собственных словах. Сынчоль тяжело вздохнул, это слишком затянулось и далеко зашло. Они были так глупы, что дали этому так далеко зайти. Старший сделал пару попыток встать с пола, чтобы подойти к Уджи и поговорить с ним, но тело почему-то не поддавалось ему, будто боясь услышать что-то плохое. — О чём думаешь? — неожиданно прозвучало эхом в помещении. Сынчоль удивлённо посмотрел на парня, который всё ещё лежал с закрытыми глазами. Сынчоль уже подумал, что сходит с ума, что ему уже кажется, что Уджи с ним говорит, но ему явно это не показалось. — Ты наверное думаешь, что я веду себя, как маленький ребёнок? В этот раз Сынчолю точно не показалось, в этот раз он наблюдал за парнем. Он видел, как тот говорил с закрытыми глазами, но почему тогда ничего не отвечает? Почему Сынчоль просто молчит и не опровергает слова парня? — Значит, это правда, что ты так думаешь… Сынчоль, значит ли это, что ты меня больше не любишь и мы расстаёмся? — Джихун наконец-то открыл глаза, посмотрев на старшего. Сынчоль мог видеть, как вдоль его виска скатилась одинокая слеза. Все тормоза тут же слетели, Сынчоль резко подорвался, подбегая к парню и заключая того в свои объятия. — Ты что такое говоришь?! Я никогда в жизни тебя не разлюблю и не брошу. Даже не смей думать о таком! — резко выпалил Чхве, чувствуя, как часть его футболки начинает намокать от чужих слёз. — Боже, какой я дурак… Прости меня за то, что заставил тебя думать о таком. Прости за всё! — Нет Сынчоль, это ты меня прости, я не должен был себя так вести. Я.я не должен был срываться на тебя из-за того, что у меня плохое настроение, прости меня. Джихун крепко вцепился в Сынчоля, будто тот растворится если он его отпустит. Они и впрям глупые, но и безумно влюблены в друг друга, чтобы наконец-то помириться. Сынчоль аккуратно обхватил чужое лицо и прикоснулся своими губами к чужим, даря человеку в своих руках всю свою любовь и тепло. — Джихуни~и, я так тебя люблю и очень жалею, что всё так далеко зашло. Прости меня. — И ты меня прости Сынчоль, я тебя тоже очень сильно люблю. Они обнимались ещё очень долго, не всилах отпустить друг друга. — Джихуни, давай я напишу охране, чтобы нас открыли, потом поедем перекусим, приедем в общежитие дадим пиздюлей Джонхану и пойдём спать, а весь следующий день проведём только вдвоём, ты согласен? — Конечно, только дадим пиздюлей ещё и Сынгвану, они заодно — смеясь произнёс младший, целуя Сынчоля в щеку. Они слишком глупы и влюблены в друг друга, чтобы не быть вместе… «КОНЕЦ»