Acid pulse

      Каменные стены давят, причиняют дискомфорт. Тут холодно, тут тихо, страшно. Что я здесь делаю?       Воспоминания мутные, неясные. Ещё сегодня утром я была в приюте, одна. Впрочем, я и сейчас одна. Ничего особо не поменялось, кроме обстановки.       Тело болит. Я не помню, почему. Я едва помню, что вообще произошло, так как я вообще смогу вспомнить такие мелочи?       Мне не остаётся ничего, кроме как обнять свои колени и напрачься в надежде, что хоть какие-то воспоминания пробудятся в моей голове.       С осознанием всей ситуации приходит ужас.       Ну как, я всё ещё не помню ничего, но... Меня, кажется, похитили?       Но зачем? Кому я вообще нужна, одинокая сирота из приюта? Что они хотят со мной сделать?!       Мне тяжело дышать. Голова становится тяжёлой от накатывающей паники. Глаза начинает щипать от слёз.       Мрачные мысли в очередной раз берут контроль надо мной.       Может, они выбрали меня как раз потому, что я одинокая, а значит, никто не будет меня искать? От этого предположения я начинаю натурально плакать и тихо всхлипывать. Вряд ли моё отсутствие вообще заметят.       Бедная Элиза. Несколько лет провела в приюте, не зная ни своих родных родителей, ни своей прошлой жизни, без друзей и любви, чужая среди своих ровесников и навеки белая ворона, только теперь ещё и вынужденная провести взаперти неизвестное количество времени.       Что же ты, судьба, так невзлюбила меня?

***

      Мои похитители выглядят странно.       Если бы я увидела их на улице, я бы и подумать не смогла, что они могут... Вот так похитить беззащитного ребёнка.       Я не знаю, что им нужно. Дядя принёс мне тарелку с каким-то супом и начал спрашивать, как меня зовут, сколько мне лет, пока тётя стояла у двери и что-то записывала, поглядывая на меня.       Я ничего не сказала. Просто смотрела то на него, то на суп. Было неуютно.       Дядя не стал заставлять меня говорить, он подождал несколько минут и просто ушёл вместе с тётей, закрыв дверь на замок. Я слышала, как поворачивается ключ в замке.       Я снова одна. И ничего не понимаю ещё больше. Но суп был вкусным.

***

      Я их ненавижу.       Мне больно. Мне так больно. Мои руки горят от ожогов. Я плачу и кричу, но им всё равно, огонь продолжает гореть.       Мне больно. Мнебольномнебольномнебольномнебольномнебольно.       Убейте меня.

***

      Мои глаза болят от слёз.       Они продолжают приходить, чтобы сделать мне больно, и продолжают молчать.       Мне кажется, что я уже начинаю забывать, как звучат люди. Здесь нет никаких окон, только лампочка, матрас, стекло, за которым стоит тётя, и дядя. Я не видела, чтобы за стеклом стоял кто-то ещё.       Мне так одиноко. Мне так больно.       Пожалуйста, поговорите со мной. Кто-нибудь. Прошу.       Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста.       Я схожу с ума.       Боль никогда не уйдёт, не так ли?

***

      Я разговариваю сама с собой, чтобы не потерять рассудок окончательно.       Вспоминаю о том, как играла в игрушки в приюте. Или как каждое утро кушала кашу. Другие дети жаловались на то, что на завтрак у них только каша, а мне она нравилась.       Я любила книжки, которые были в библиотеке того приюта. Большую часть времени я проводила именно там.       Ещё там было много игрушек. Больше всего мне нравились куклы. Они опрятные, чистенькие, вкусно пахнут. О них можно заботиться и представлять, что ты их мама, если у тебя нет своей. Надеюсь, я правильно о них заботилась.       Я боюсь забыть, кто я такая.

***

      Я не знаю, день сейчас или ночь. Тут нет никаких часов.       Не знаю, какое сегодня число. Календарей тут тоже нет.       Я уже даже не уверена, какой сейчас месяц. Сколько времени я здесь? Неделю, а может, уже и полгода?       Боль, которую мне приходится терпеть каждый день, заглушает любые мои чувства или воспоминания. Попытки понять, жива я или уже мертва.       Я уже не могу доверять своей памяти. Мысли путаются.       Точно ли мне до сих пор шесть лет? Вдруг мне уже десять? Или даже восемнадцать?       Так сложно и больно.

***

             Я сошла с ума, видимо. Я слышу голос.       Я не знаю, можно ли ему доверять. В конце концов, он моя галлюцинация. Наверное.       Я читала, что сумасшедшие слышат голоса, которые говорят им плохие вещи. Они приказывают сделать с собой или с другими что-то страшное, насмехаясь.       Но Руфеам не говорит плохих вещей. Он успокаивает меня и общается со мной. Он первый, с кем можно поговорить за всё это время.

***

      Я больше не чувствую боли.       Я больше ничего не чувствую.       Ожоги больше не болят. Глаза больше не ноют. Тело больше не кричит.       Мой разум меркнет.

***

      Голоса слишком громкие, но в то же время мутные. Расплывчатые, что ли.       Их стало больше. Раньше был только Руфеам, а теперь... Появился ещё один. Как будто визжит маленькая девочка. Её голос напоминает мне кого-то. Наверное, меня.       Они постоянно спорят. Я уже не различаю, о чём конкретно. Я как будто нахожусь под толщей воды — настолько неясными ощущаются их разговоры.       Я стала очень много спать. Я и раньше часто отключалась из-за переутомления или того, что слишком много плакала, так что это не должно быть чем-то удивительным, но...       На этот раз всё по-другому. Я стала спать гораздо дольше. Я могу проспать два, а то и три дня. А ещё я перестала запоминать, что со мной происходит.       В какой-то момент я могу отключиться от реальности и резко "проснуться", не понимая, о чём только что были мои мысли, или каковы были мои действия прямо сейчас.       У меня нет больше сил.       Руфеам говорит, что всё будет хорошо, и я почему-то ему верю.       Возможно, мне стоит отдать ему контроль.

***

      Моё тело горит. Теперь не в буквальном смысле.       Мне жарко, я не могу понять почему. Моя кожа такая горячая, что, я уверена, можно обжечься.       Ощущение, будто по моим венам бежит уже не кровь, а раскалённая лава.       Ладони странно чешутся, особенно кончики пальцев. Они сильно покраснели от того, как много крови к ним прилилось.       Дядя осмотрел меня сегодня, и я не сопротивлялась. Смирилась. Или изголодалась по людским прикосновениям. А ещё хотела узнать, что он думает по поводу моего состояния — вдруг я получу ответ?       Но он только улыбнулся и крикнул тёте, что всё идёт точно по плану, после чего посмотрел на меня и сказал, прежде чем уйти:       — Совсем скоро ты подчинишь себе эту бренную вселенную и сможешь отомстить за всё.       Я не успела опомниться и уточнить, что он имел в виду. Это первый раз, когда он обратился ко мне напрямую за долгое время.       «Что-то мне подсказывает, будто под "всем" он имеет и себя в том числе» — раздался в голове голос Руфеама.       Похоже на правду.       

***

      Я устала уже думать.

***

      Я умею делать огонь.       В буквальном смысле. Своими ладонями.       Что это вообще значит? Если я сильно сосредоточусь, то у меня начнутся искриться кончики пальцев. Я чуть не подожгла свою одежду таким образом.       Однако это тяжело контролировать. Иногда, как бы мне ни хотелось, я не могу вызывать огонь, а иногда он сам загорается у меня в руках.       Я немного боюсь. Что со мной происходит? Во что я превращаюсь?       «Не переживай, Элиза» — Руфеам попытался успокоить меня.       «Конечно, зачем переживать?» — раздался детский голос в моей голове — «только представь, сколько мы сможем сделать с такой силой...»       «Третья права. Совсем скоро мы сможем сбежать благодаря этому огню. Возможно, именно на это и надеются эти учёные. Интересно, что у этих ненормальных на уме?».       И когда он только успел дать тому голосу имя?..

***

      Что это значит? Как это происходит?       Я не управляю своим телом, но я могу видеть.       Это странно. Руфеам говорит, что со временем я должна привыкнуть.       Но как к этому вообще можно привыкнуть? К тому, что пока твоим телом управляет кто-то другой, ты можешь видеть, что происходит?       Я даже не знаю, как это описать.

***

      Я чувствую силу в своём теле и непривычную воодушевлённость. Но даже несмотря на это, у меня почти не осталось моральных сил.       Иногда я задаюсь вопросом: эту воодушевлённость ощущаю я или... Кто-то другой?       Я наконец-то поняла, что происходит, когда я засыпаю на несколько дней. Ну, как поняла. Предположила. Руфеам отказался что либо подтверждать. Третья также молчала.       Видимо, что-то со мной происходит, и я впадаю в спячку, — пускай это звучит странно, но я вряд ли смогу найти более подходящее слово — а Руфеам тем временем управляет моим телом. Терпит эти страдания от моего лица.       Я должна быть ему благодарна. В конце концов, он — единственная причина, по которой у меня есть возможность отключиться от мира и просто отдохнуть (хотя я никогда не ощущала себя отдохнувшей).       Но кто тогда позволит Руфеаму отдыхать?

***

      Они что-то задумали.       И эти учёные, и Руфеам с Третьей.       Первые ведут себя ещё более скрытно. Хотя куда скрытнее?       Недавно я подслушала их разговор. Когда вспоминаю это — сразу мурашки по коже.       Они упомянули какого-то Кеона. До этого я никогда не слышала это имя. Я не смогла разобрать, о чём конкретно шла речь, но... Похоже, Кеон, их родной сын, точно такая же жертва, как и я.       Именно после того дня поведение голосов в моей голове стало подозрительным. Нетрудно догадаться, что Руфеам планирует нечто... Я даже не могу предположить, чем бы это могло быть.       А ещё он успел подговорить Третью (и как это у него только получилось?): раньше она была только рада поиздеваться над Руфеамом, а теперь от неё ни слуху, ни духу. Она лишь сказала, что мне не стоит мешать Руфеаму, мол, это для нашего же блага.       «Да и к тому же, мешать ему — моя задача» — рассмеялась она, прежде чем замолчать полностью.       Мне не нравится, что от меня постоянно скрывают нечто важное.

***

      Они перестали меня навещать.       Ни экспериментов, ни ежедневных проверок, ничего. Лишь тарелка еды, которая уже стоит рядом со мной, когда я просыпаюсь.       Я странно чувствую себя. Я должна быть рада, что эти психопаты оставили меня в покое.       Я ведь только об этом и мечтала всё это время, так почему...       Что со мной не так? Почему они оставили меня?       Я что-то не то сделала? Вела себя недостаточно послушно? Или, может, наоброт — была чересчур покорной?       Меня трясёт. Это больно. Я готова рвать на себе кожу, лезть на стенку, кричать во всё горло, пока мой голос не пропадёт. Лишь бы они вернулись. Сделали со мной что-то в очередной раз. Одарили загадочной ухмылкой, от которой мороз по коже. Дали надежду на то, что они правда чувствуют что-то по отношению ко мне.       Я не оправдала их ожиданий? Но почему? Что мне нужно сделать? Прошу, пожалуйста, я готова на всё, пожалуйста.       Вернитесь ко мне. Сделайте мне больно. Заставьте чувствовать то, чего я никогда не ощущала за всю свою ничтожную жизнь. Мне нужно это внимание, иначе я сойду с ума.       Хоть что-то. Ударьте меня, пните, потягайте за волосы, оставьте ожог, пощёчину на моей щеке. Хоть что-то.       Я так больше не могу. Я так больше не могу. Я так больше не могу.

***

      Я поняла. Это всё из-за Кеона.       Они и не планировали долго со мной возиться. Так, поиграли и бросили. Поиздевались, превратили меня в огненное нечто и ушли к здоровому и правильному ребёнку, которого точно не бросят с его-то характеристиками. Не то что бракованная сирота.       Я ненавижу его. И учёных ненавижу. Будьте все прокляты.

***

      Мне страшно.       Этого не может быть. Нет, пожалуйста...       Они хотят, чтобы я родила им ребёнка? От Кеона? Что за абсурд?!       Я не хочу! Я... Я...       Мои глаза уже болят от слёз. Почему меня никогда не спрашивают о том, чего я хочу? Вертят мной, как хотят, как будто я какая-то игрушка.       Может, я действительно не более, чем игрушка?       Да и какая разница, чего я хочу?       В моей жизни уже нет смысла. Будь что будет. Я сдаюсь.

***

      Но Руфеам не собирался сдаваться.       Всё это время он планировал побег.       Я едва успела осознать, что вообще происходит. Я только пришла в себя, когда поняла, что Руфеам дерётся с одним из учёных, а затем нападает на второго.       Что происходит?       Я спасаю нас.       Чего... Спасаешь? Но... Зачем?       Разве ты не хочешь выбраться отсюда? Эти люди держали тебя взаперти несколько лет против твоей воли и только и делали, что причиняли боль. Неужели ты не чувствуешь к ним ненависть?       Я? Я... Ненависть?       Такое маленькое слово для такой страшной эмоции.       Я смотрю себе под ноги, на потерявшие сознание тела. Дверь открыта, я могу идти.       Тогда что же меня держит?       Тебе пора отпустить это место, Элиза. Не оглядывайся, иди вперёд.       Но... Я боюсь. Я так много времени провела здесь.       Не ты ли хотела уйти отсюда в первую очередь?       Я не знаю. Мы... Неужели мы не можем здесь остаться?       И позволить им продолжать творить невесть что? Когда они проснутся, то определённо накажут тебя за попытку сбежать. Вряд ли на этот раз всё пройдёт настолько гладко.       Руфеам говорит правильные вещи. Я в последний раз оглядываясь на комнату, в которой жила всё это время.       Видимо, действительно пора выходить из позиции жертвы и начать действовать.

***

      Помещение оказалось больше, чем я думала. Из того окна в моей комнате, что выходило на коридоры, тяжело было разглядеть, насколько они длинные.       Отчего-то мне всегда казалось, что тут много людей, однако все остальные камеры были пустыми, и никого, кто хоть отдалённо похож на тех двух учёных, найдено не было.       Лишь в одной-единственной комнате я увидела какого-то спящего мальчика. Он лежал спиной к стеклу, так что я не могла даже предположить, сколько ему может быть лет.       Вдруг меня осенило. Должно быть, это и есть тот самый Кеон.       Этот подонок... Я сжала руки в кулак. После того, что он сделал, я и не подумаю о том, чтобы его спасать.       Пусть сидит здесь и страдает, пусть и дальше получает их внимание, пока я на свободе, пусть получает то внимание, которого у меня никогда не было-       Элиза. Твои мысли опять ушли не в то русло.       Голос Руфеама звучит непривычно громко. Я дёрнулась от неожиданности, и мир вокруг внезапно обрёл чёткость вновь. Я снова посмотрела на Кеона.       Оставь его. Беги, пока не поздно. Он существует лишь для того, чтобы сделать тебе больно.       И я бежала.       Эти коридоры казались бесконечными, но мной двигало лишь волнение перед тем, как спустя несколько лет мучительного заточения снова выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, услышать реальных людей.       Я добежала до лестницы, которая вела к закрытой двери, и без колебаний толкнула её. Дневной свет ударил по глазам, и я зажмурилась. В какой-то момент мне даже стало страшно открывать глаза — я могу увидеть что угодно прямо сейчас, и всё же любопытство пересилило страх. Мои глаза осторожно приоткрылись, и я... Увидела самую обычную комнату. Диван, тумбочка, дверной проём, ведущий на кухню, которую заполняет длинный стол. Ни единого намёка на то, что жители дома способны на какую-либо жестокость.       Мои босые стопы издают тихий звук, когда я прохожу в глубь — предположительно — гостиной, пока я не натыкаюсь на странную картину.       Странная она в том плане, что то, что на ней изображено, двигается. Повторяет мои движения. Высокая, рыжеволосая, кудрявая девушка повторяет все мои движения, а её синие глаза смотрят прямо мне в душу. Я в недоумении поднимаю свою руку, и девушка поднимает её тоже; я подхожу ближе — девушка тоже становится ближе; я приоткрываю рот — девушка делает то же самое.       Элиза, это не картина. Это зеркало. Это ты.       Я? Но... Я ведь не так выгляжу.       У меня никогда не было таких рыжих и длинных волос, а моё лицо... Мои глаза были зелёного цвета. Я точно помню это... Или они были коричневыми?       Элиза, успокойся.       Мне становится трудно дышать. Как будто грудь сдавило чем-то. Я вглядываюсь в своё отражение и... Не вижу себя.       Это не моё лицо.       Не моё тело.       Элиза, не неси чушь, это ты.       Это не я. Я не знаю этого человека.       В зеркале я вижу, как лицо искажается в страхе, а глаза наполняются слезами. Я хватаюсь руками за голову.       Сейчас не время для паники.       Кто я такая?       Ты Элиза.       Я больше не выгляжу, как Элиза. Я НЕ ЭЛИЗА.       Я кто угодно, но не Элиза. Элиза, которая чужая среди ровесников и навеки белая ворона.       Я не знаю, кто я такая.       Я в полном отчаянии.       Руфеам что-то говорит, но я не могу расслышать слов. Щёки обжигают реки слёз, а ладони сами по себе загораются.       Я в последний смотрю на зеркало, прежде чем замахнуться и разбить его к чёртовой матери. Мне больше не нужно напоминаний о том, что я навсегда утеряла свою прежнюю личность.       Я больше ничего из себя не представляю. Я никто.       Руки сами тянутся к висящим на стене картинам, которые мгновенно возгараются от прикосновения моих ладоней. Огонь перекидывает на деревянную мебель и становится больше с каждой секундой, но я его не чувствую. Я ничего не чувствую.       Я наконец-то добираюсь до двери и вижу напуганные лица людей, наблюдащих за загоревшимся домом.       Вопреки всем ожиданиям, я не чувствую облегчения, радости, свободы. Я презираю их. Презираю их всех.       Пусть горят эти учёные, пусть горит Кеон, пусть горит этот дом, этот корабль, эти люди. Сгиньте навеки Эоны и прочие высшие существа. Мне плевать на каждого из вас.       Я лично убежусь в том, что от этой бренной вселенной остался только пепел.