песок и сталь

— Левое плечо опускаешь, — голос Артура ломается, как сухая ветка под снегом. Он видит, как Эйрея замирает в стойке, и в этом изломе локтя — внезапный силуэт Лианны, прижимающей к груди разорванный шов платья. Тот день в башне, выжженный в его памяти. Запах медной крови и розмарина. Рейгар, поправляющий прядь белых волос, спокойный, будто не замечающий борозды, оставленные её ногтями на каменном полу. Лязг стали стучит в такт его сердцу. Артур бьёт жёстче, чем нужно, заставляя девушку отступать к оливковому дереву. — Зачем ты…? — Эйрея спотыкается, её дыхание рвётся на части. Он видит не её, а Лианну в доспехах из слёз. — Он говорил, что драконы берут, что хотят, — шептала она, сжимая окровавленную простыню. Рука Артура тогда дрожала на рукояти меча, готовая вырвать горло принцу, но белый плащ душил ярость. — Соберись! — рявкает он, и клинок со свистом рассекает воздух у её виска. Слишком близко. Эйрея зажмуривается, и на миг перед ним появляется Рейгар, поднимающий арфу над окровавленным ложем. Девушка отбрасывает меч. Звон металла о камни — точь-в-точь, как лязг доспехов, когда Рейгар уходил в подземелье Харренхола, уводя её за запястье. — Почему ты никогда не говоришь о том, что он сделал? — её голос звенит, как разбитая чаша. Артур замечает, как её пальцы непроизвольно теребят шрам на шее — его ошибка, едва не стоившая ей жизни. Тень скользит по двору, повторяя очертания Башни Радости. Артур поворачивается к стене, где висит Рассвет. Меч всё ещё хранит память о тех днях, когда клятвы в миг стали проклятьем. — Охраняй её, — приказал принц, уходя. — От кого? — не спросил тогда Артур. — Твоя мать ненавидела арфы, — вырывается у него внезапно. Слова пахнут пеплом. Лианна билась в истерике, услышав первые ноты за дверью. Он стоял на посту, глотая крики, пока мелодия «Дженни из Старых Камней» смешивалась со скрипом кровати. Эйрея бледнеет. Она знает это выражение — будто он видит сквозь время. — Когда она… — девушка глотает, подбирая слова, которые двадцать лет жгут ему губы. — Когда он… делал это… ты ведь был там? «Рассвет» падает со стены от порыва ветра. Артур не поднимает его. — Королевский гвардеец не покидает пост, — говорит он механически, глядя на трещину в камне — точь-в-точь, как та, что пошла от удара его кулака в стену башни. Он говорил себе так, когда Рейгар уехал на Трезубец, оставив ему беременную Лианну и насмешливый приказ: — Не впускай даже лунный свет. Внезапно он хватает Эйрею за плечи, впиваясь пальцами в ткань одежды. Девушка не дёргается — привыкла к этим вспышкам. — Никогда не позволяй мужчине называть насилие песней, — его шёпот жжёт, как дикий огонь. Рейгар напевал, поправляя ворот рубахи перед зеркалом, пока за спиной Лианна сворачивалась калачиком на кровати. Ночью, когда цикады затихают, Артур достаёт из тайника под плитой смятую перчатку. Кожа истерлась, но вышитый чёрный меч с падающей звездой Дейнов всё ещё ярок. — Рыцарю в белом негоже носить гербы! — смеялась Лианна, забирая её у него в Харренхолле. Потом, в башне, она сунула окровавленную перчатку ему за кирасу: — Отдашь, когда он умрёт. Эйрея видит, как он теребит пояс с ножнами у колодца. Она не спрашивает, почему каждое полнолуние он уходит в пустыню с Рассветом и возвращается с окровавленным лезвием. Не спрашивает, чьи могилы без имён он выбивает на скалах. — Ты ненавидишь меня за его кровь? — вдруг спрашивает она однажды, когда солнце превращает двор в бронзовую жаровню. Артур стискивает в руки точильный камень, застыв: — Ненавижу, что в твоих жилах течёт моя клятва, — он указывает на Рассвет, воткнутый меж камней. — Этот меч должен был защитить её. Вместо этого он стал клеткой для нас обоих. — Королевский гвардеец не судит, — твердил он себе, пока держал в руках ребёнка, липкого от крови волчицы, — Он лишь служит. Ветер приносит песок с шёпотом мёртвых. Где-то Дейнерис Таргариен возрождает драконов из пепла, но здесь, в пыли Эссоса, старый рыцарь продолжает сражаться с тенью принца, чьё семя проросло кошмаром в двух сердцах.