Зима 41

      Денис мелко дрожал, тихо всхлипывая. Метроном медленно тикал. Значит всё спокойно. Холодно. В буржуйке горела любимая книга его матери. Сама Александра прижимала его к себе. Она была холодной. Мурино посмотрел ей в глаза.       — Мам... А всё будет хорошо? — тихо спросил он, прижимаясь к ней ещё сильнее. Ленинград погладила его по нечёсаным волосам.       — Всё будет хорошо, маленький. Мы справимся, — мягко ответила Невская. Мурино шмыгнул носом. Метроном затикал быстрее. Александра быстро затушила огонь, схватила документы закоченевшими пальцами и подхватила сына на руки. Денис ухватился за её одежду от страха, холодившего изнутри гораздо сильнее мороза.       Невский-младший, сидя на её руках, внимательно наблюдал за тем, как она выбегает из дома. Метроном тикал очень быстро. Скоро очередная бомбёжка...       Александра дрожащими от холода руками протягивала документы. Через пару минут она зашла в бомбоубежище. Ненамного теплее. Ленинградцы жались друг к другу; дети плакали, сжимая игрушки. Мурино тихо всхлипнул. Дежурный плотно запер дверь и спустился следом. Сверху послышались глухие взрывы. Александра еле заметно вздрагивала. Живот болел от голода у всех.       Одна женщина взвизгнула, увидев крысу. Несколько людей сразу начали её топтать. Маленький мальчик лет пяти взял труп и сунул себе под куртку. Пётр, сидевший в самом углу, тихо застонал, когда шевельнулся. Израненное тело Петергофа болело до безумия. Александра пересела к нему ближе. Денис осторожно сел рядом с Софьей. Гатчина прижала мальчонку к себе. Невский через боль положил голову на плечо старшей сестре. Мальчонка уткнулся личиком в грудь тёте, тихо всхлипывая от страха. Александра вздрагивала от каждого "бум" наверху.       Мурино мелко дрожал. Рядом его семья, это главное. Страшно, что город бомбят, от голода сводит живот, а от холода всё коченеет, но они выстоят. Никто не сдастся. Запах Гатчины, тихие постанывания Петергофа, означающие, что он ещё жив и лёгкие вздрагивания Ленинграда под боком его немного успокаивали.