стихийное

      «Я тебе не друг, Дезмонд, уяснил? Я сижу здесь для того, чтобы ты хоть что-то соображал, пока находишься в теле очередного блистательного предка».       Да, друзьями они так и не стали. Между ними возникло что-то, весьма далёкое от дружбы, взрывное, местами разрушительное, как очередной ураган с женским именем. Было там, конечно, и тепло, заполняющее грудную клетку и согревающее ледяные пальцы. Шон поклялся себе после совершенно омерзительного расставания с девушкой, что больше никогда не вляпается в подобное. А потом появился младший Майлс, этот невыносимый надоедливый придурок, не умеющий складывать вещи и заткнуться вовремя, и Шон в какой-то момент к собственному ужасу обнаружил, что больше не может беззастенчиво отчитывать Дезмонда, давя на больные точки. Ему больше не было всё равно, и от осознания данного факта хотелось влететь головой в бетонную стену склада, где они коротали дни, прячась от тамплиеров.       И теперь, когда Дезмонд снова вытащил его из-за компьютера под предлогом размяться, Гастингс прекрасно знал, что к разминке это будет иметь только косвенное отношение. Впрочем, он и не отказался. Они были совсем разными по темпераменту: Дезмонду всегда было мало, Шону же требовалось приложить усилия, чтобы преодолеть свой привычный холод.       – Дезмонд, почему нельзя было дождаться, пока Ребекка уйдёт? – попытался возразить он. В прошлых отношениях его коробило даже от простых поцелуев в публичных местах.       – Склад просто огромный. Ей незачем тащиться так далеко, я предупредил, что мы отойдем, – непринуждённо отозвался Дезмонд. – Ты каждый раз возмущаешься, и каждый раз в итоге тебе нравится.       – Ты мной вертишь, как хочешь, – проворчал айтишник, сворачивая за очередной стеллаж. От этих полок с кучей хлама аж передергивало. Шон любил порядок, и хаос на складе действительно его нервировал, причём настолько, что он иногда тайно ходил сортировать бесчисленные коробки со старыми вещами.       – Посмотрел бы я на того, кто попытался бы сделать подобное, – фыркнул Дезмонд. Хотя, конечно, они оба понимали, что британец отчасти прав. Дезмонду правда было позволено очень многое.       Как сейчас, например – отыскать более-менее целый стол, конечно же, стереть с него пыль (Дезмонд даже не закатил глаза в этот раз, надо же) и усадить Шона туда. Дезмонд сильный, это чувствуется в каждом его прикосновении, в том, с какой лёгкостью он поднял айтишника. «Видимо, эффект просачивания даёт ему не только галлюцинации», подумал Шон и поймал голодный и почему-то восхищённый взгляд младшего Майлса. Он до сих пор не понимает причин... А Дезмонд сходит с ума, стоит ему увидеть полоску бледной кожи между задравшейся футболкой и поясом джинс, когда Гастингс тянется наверх, чтобы поставить очередную коробку с архивными документами.       Конечно, Шон бы предпочёл удобную постель и выключенный свет в абсолютно пустой квартире, а не жёсткий стол, тусклые потрескивающие лампы кругом и маячащую где-то там Крейн. Но влажный блеск карих с золотой искоркой глаз Дезмонда, его нетерпеливые смазанные поцелуи, торопливые пальцы, расстегивающие пуговицы рубашки... Шон готов потерпеть. Да что уж там... Ему это нравится, стоит признать.       Потолок такой высокий, что без очков Гастингс его попросту не видит. И надобности в этом нет... Он скользит взглядом по грудной клетке нависшего над ним Дезмонда, по шее, подбородку, губам, перечеркнутым белесым шрамом. На бедрах крепкая хватка, внутри – слегка тянущее чувство наполненности. Дезмонд двигается медленно, и Шон это ценит. Он запрокидывает голову, и чуть ниже линии челюсти остаётся очередной краснеющий след с отпечатками зубов.       – Иногда мне кажется, что ты хочешь меня съесть, – вздыхает он с некоторым трагизмом.       Дезмонд тут же извиняющеся целует место укуса. Он умеет быть послушным, вообще-то. Правда, его отцу совершенно необязательно знать условия, в которых это происходит.       Шон прижимается ближе, слегка прогибаясь в пояснице. Движения Дезмонда становятся несколько более хаотичными. Айтишник довольно улыбается. Собственно, иногда сложно определить, кто же кем манипулирует. Или же это не манипуляция вовсе, а новый тип взаимодействия.       Следовало бы отстраниться. Определённо следовало. Все привычки Шона противоречат подобному завершению процесса. Однако он мало того, что не сдерживает стон, так ещё и не отпускает Дезмонда. Тот утыкается Шону в шею и тихо и удовлетворённо рычит, поскольку британец нарочито слегка сводит ноги, усиливая эффект.       – Не вздумай ничего сказать, Майлс. Я придушу тебя прямо здесь и скажу Ребекке, что это тамплиеры, – шепчет он Дезмонду на ухо.