Что снится после смерти

Я слишком долго ждала, чтобы дать этим двоим шанс. Да простит меня Бог-император и хранители канона, но мне плевать – предисловие от автора. Елизавета пришла в себя через несколько недель. Прежде, чем уничтожить Малус Кодициум, я последовал примеру моего покойного архивиста и старинного друга, Эмоса, и должным образом изучил книгу, в том числе сведения о регенеративных заклинаниях. Боже Император, к какой отвратительной ереси пришлось прикоснуться, чтобы обрести то самое «чудо» для возвращения в наш мир Биквин. Прежде я, разумеется, испытал чары на себе, вернув подвижность мясу, которое осталось от моих ног, чтобы убедиться в отсутствии дурных последствий для Елизаветы. В моменте я размышлял, может ли смерть быть менее дурным последствием для неё, чем варп-магия, которая позволила вырвать её из беспамятства. И осознал, что для меня её потеря станет куда более мрачным и жестоким ударом, нежели шрамы, оставленные чёрными ритуалами Малус Кодициум. Палаты лазарета на корабле Рейвенора, где я проводил свои ритуалы стал непригоден для содержания выздоравливающей Биквин, так что Креция и Антрибус оборудовали одну из кают под её палату. Весь путь до субсектора Геликан мы с Гидеоном занимались освящением лазарета, доктора же приносили вести о постепенном восстановлении здоровья Елизаветы. Она пришла в сознание за несколько дней до возвращения на Гудрун. Я отдыхал в своей каюте после последнего ритуала очищения палат, когда загудел вокс, и голос Креции прервал мои бдения с бокалом амасека. «Кхм, Грегор, она в сознании. Её беспокоят боли, но ты можешь увидеться с ней,» - Крецию явно смущало это сообщение, но она стойко исполняла свой врачебный долг. Наши каюты располагались недалеко, однако моё усталое тело и сознание не без труда осилило это путешествие. Биквин полулежала на широкой пастели, силясь справиться с кружкой питательного раствора. Её вид вселил в меня надежду - я боялся обнаружить в ней следы воздействия варпа, но это была всё та же Елизавета, изрядно исхудавшая и бледная, но всё также прекрасная. Какое-то странное чувство, невысказанная мысль зудила на краю моего сознания, я отогнал её. Сейчас меня интересовала только Биквин и её состояние. Я заметил, как она поморщилась, когда Антрибус подошёл с новой порцией питательного раствора. - Пейте, дорогая, для твёрдой пищи пока рановато, и вам придётся выпить сколько сможете прежде, чем вы снова уснёте, - он поставил чашку на прикроватную тумбу, - болезнь измотала вас, но долгий сон и питательные растворы сделают своё дело. Он покинул палату. Проследив за ним взглядом, Биквин заметила меня в дверях. Похоже она не сразу поняла, кто перед ней, а когда до неё дошло, слабая улыбка появилась на её лице. Тогда я вошёл в палату, но не успел сделать и пары шагов в сторону кровати, Елизавета схватилась за голову и зашипела от боли. Креция тут же оказалась возле неё, пытаясь узнать, в чём дело и проверяя показания сканеров и аппаратуры отслеживания состояния. Я опешил и отступил назад к двери, после чего Креция жестом попросила меня удалиться. Я закрыл дверь и принялся ждать в коридоре. - Последствия перенесённых ею мук непредсказуемы, - начала Креция, когда вышла ко мне в коридор, - тяжёлая травма мозга, долгая кома и то, что… - она подбирала слова, - вернуло её к жизни. Даже по отдельности эти факторы могли вызвать ужасающие последствия, а уж всё вместе. В целом её организм в порядке, даже в пугающем порядке, учитывая всё это. Спонтанная мигрень доставляет ей немало беспокойства, но пока мы можем только наблюдать. Я слушал её, но мог уловить лишь отдельные фрагменты её речи: в целом в порядке, перенесённые муки, спонтанная мигрень. Боль пришла, как только я попытался приблизиться – эта мысль крутилась в моём сознании. Теперь она испытывала то же, что и я все эти годы – усмехнулся мой внутренний эгоизм. Я надеялся выяснить всё как можно скорее и навестить Биквин снова, но посещение откладывалось, поскольку Елизавета вновь провалилась в сон. За три дня до прибытия на Гудрун врачи позволили ей начать ходить. Я пытался снова навестить Елизавету, однако чаще всего заставал её спящей или в приступе сильной мигрени. По её собственным словам, переданным через Крецию и Антрибуса боли ослабевали с каждым днём и всё же доставляли немалые неудобства. Остальные члены моей команды также навещали Биквин: Нейл, Медея и Кара проводили с ней по два часа каждый день, рассказывая о событиях, произошедших с катастрофы на Дюррере, Элина Кои оплакивала вместе со своей наставницей гибель Дамочек. Я же не хотел торопить Елизавету с нашей встречей, хоть и терзался порой мыслями о том, что могло заставить её сторониться меня: винит ли она меня в произошедших с ней несчастьях, страшится ли изменений, произошедших со мной из-за Малус Кодициум, или же чувствует с помощью каких чар была возвращена и презирает меня за это? Ответы на свои домыслы я получил в день прибытия на Гудрун. Мы как раз закончили обсуждать наши дальнейшие перемещения с командой – Креция предложила свой дом в качестве временного пристанища для выздоравливающей Биквин, но я почувствовал, что сделала она это скорее из вежливости и чувства долга перед пациентом. Сомневаюсь, что есть люди на свете, которых Креция хотела бы видеть в своём доме меньше, чем меня и моих сотрудников. Мы приняли решение пока занять несколько номеров в одном из отелей Дорсая, разумеется, инкогнито, пока я не смогу раздобыть нам некоторое подобие убежища. Вокс протрещал, пока я направлялся к своей каюте: «Грегор, ты не мог бы зайти ко мне?» - я вздрогнул от одного её голоса. Я не слышал его с того самого дня на Дюррере и в долгие, жуткие дни и ночи, когда я уже не надеялся его услышать, это короткое сообщение определённо свело бы меня с ума. От звука открывшейся двери она обернулась. Елизавета уже была в силах проводить на ногах больше часа к ряду, самостоятельно одеваться и есть. Так что сейчас на ней было элегантное платье, волосы причёсаны, а сама она выглядела вполне бодрой, однако болезненная бледность и худоба ещё не покинули её. Я снова отметил про себя, как же она красива, и как в том, что осталось от моей души плещется радость, от того, что она жива и в сознании. Странное чувство, которое я отметил при первом посещении, появилось вновь, на этот раз отчётливее. Сначала я не мог опознать его, а когда сумел, не мог поверить своему чувству, пребывая в шоке, я просто смотрел на Елизавету. - Полагаю, ты уже понял, - мягко произнесла она, потирая висок одной рукой, - ты чувствуешь моё ментальное поле. Я впал в ступор. Удивление, настороженность, радость, сомнение, страх – всё это смешалось, и я просто остолбенел. Не меньше минуты мне потребовалось, чтобы перестать концентрироваться на своём сознании и на слабенькой, но плотной ментальной силе, которую теперь излучала Биквин. Она больше не была неприкасаемой – вот что за мысль крутилась на краю моего сознания с нашей первой встречи. Это объясняло всё и ставило ещё десяток вопросов одновременно. Её головные боли – это следствие обретения ментального поля и непривычного для неприкасаемой ощущения чужого. Я не мог находиться рядом с ней, потому что мои способности псайкера должно быть просто убивали её. Мы и впрямь поменялись местами, однако, похоже теперь ситуация не столь безнадёжна. - Как ты себя чувствуешь? – спросил я пересохшими губами. Оказалось всё это время я стоял с раскрытым ртом. Биквин мягко улыбнулась, подойдя на пару шагов. - Поначалу - было ужасно, я всё время думала, Бог-Император, неужели ему было также тяжело в моём присутствии, как теперь он мучает меня? – она слегка усмехнулась, - но становится легче. Антрибус предположил, что я привыкаю к ощущению ментального поля, как новорождённые и, со временем, я перестану его замечать, как все обычные люди. Слишком много мыслей крутилось у меня в голове: множество того, что мне хотелось бы сказать, что сказать было необходимо, признания, сомнения, вопросы… Моей собранности хватило лишь на то, чтобы вплотную приблизиться к Биквин и взять её за руку. Я был готов почувствовать привычное раздражение, но вместо этого ощутил лишь тепло маленькой, нежной ладошки – это первое настоящее прикосновение к ней вызвало во мне больше эмоций, чем связь со всеми женщинами, которых я знал прежде. Елизавета сжала мою ладонь. Когда я более-менее справился с собой, то посмотрел на Елизавету. Ни разу со дня нашей первой встречи я не видел её такой: щёки отчаянно краснели, глаза чуть поблёскивали от слезинок счастья, она внимательно разглядывала наши сцепленные руки, словно силясь запомнить их вид досконально. - За все эти годы… - она запнулась, пытаясь подобрать слова, - я давно знаю о своих чувствах, о твоих тоже… Но не думала, что такое возможно… За свою безумно долгую жизнь я мог бы перечислить сотни моментов, когда я был на грани гибели, отчаяния, беспутного гнева и ликования от победы, но на пальцах одной руки можно пересчитать моменты, когда я ощущал себя счастливым. Стоя там, на борту Потаённого Света я был истово счастлив. Лучше этого момента могла бы быть только улыбка самого Императора, адресованная лично мне. Я протянул руку к её узкому подбородку – тёмные глаза встретились с моими, она подалась вперёд, опуская густые ресницы, руки её обвили мою шею. Поцелуй вышел каким-то неловким, я боялся причинить ей лишнюю боль, мои руки на её талии одеревенели от усилия, которое я прикладывал, чтобы не сжать её ослабевшее тело слишком крепко. Елизавета чуть отстранилась, и я заметил, как сведены её брови и зажмурены глаза – должно быть от физического контакта с псайкером и волнения её мигрень усилилась. Мы соприкоснулись лбами и несколько секунд она пыталась отдышаться, а я обнимал её и надеялся, что ей хватит сил не прогонять меня прямо сейчас. О, Трон! Сколько раз я воображал как это могло бы быть, гадал, чтобы я испытывал, будь Елизавета обычной женщиной – ответ был отвратителен – я бы даже не обратил внимания на обнажённую красотку на Спеси. Именно то, что она была неприкасаемой заставило меня забрать её с паршивой работы в том гиблом месте. Но в том ли была причина, по которой Биквин стала моим ближайшим другом, одним из лучших и ценнейших сотрудников, причина, по которой я любил её? Конечно, нет. Мир, в котором я жил прежде начал потихоньку сходить с орбиты, а в следующую секунду его просто снесло оттуда. Елизавета справилась со своей мигренью и слегка отстранилась, поднимая на меня взгляд – что-то в нём изменилось. Я вдруг понял, что уже несколько минут Биквин крепко прижималась ко мне, и я мог прочувствовать сквозь одежду каждую черточку её тела. Она ухмыльнулась одним уголком рта, и провела взглядом по мне сверху вниз и обратно – О, Трон! За сто пятьдесят лет нашего знакомства ничего более неприличного я от неё не видел. Мы посмеялись, и я ответил тем же взглядом, поплотнее сжимая руки на её талии, опуская ладони на самую низкую часть спины. Елизавета вновь поцеловала меня, та страсть и влечение, с которыми она это сделала, почти заставили меня потерять всякий контроль над собой – её губы были нежными, безумно горячими и, для той, кто полтора века не связывался с мужчинами, на удивление умелыми. Её небольшое, но крепкое тело, которое под одеждой казалось истощённым и слабым, отзывалось на мои прикосновения. Я и не заметил, как мы оказались у стены, где я уже был готов избавить её от треклятого платья, когда раздалось сообщение о входе в систему Гудрун. Мой вокс прогудел с приглашением занять предложенный нам челнок для спуска на поверхность планеты. Биквин неловко покашляла, выбираясь из моих объятий и поправляя платье и причёску. - Антрибус обещал зайти перед нашим отбытием, так что, - она немного замялась. - Я буду ждать тебя в челноке, - если бы это было возможно, я бы улыбался как идиот. Я наклонился, чтобы легонько поцеловать её, и не смог отказать себе в удовольствии снова прощупать своим сознанием новообретённое ментальное поле Биквин. Ни один уважающий себя псайкер не опустился бы до такого, особенно в отношении возлюбленной, но в эту минуту слабости я позволил себе одним глазком заглянуть в мысли Елизаветы. То, что я там увидел, побудило во мне желание развернуть корабль и загнать его в такие глубины варп-пространства, чтобы наше маленькое свидание в каюте никогда не заканчивалось. В следующий раз мы остались наедине в зале, где все вместе мы поужинали перед сном. Члены моей команды разошлись по комнатам, снятым в отеле Дорсая. Вечер вышел не самым воодушевлённым - мы много говорили о наших потерях: Эмос, Фишиг, Максилла, Дамочки. Всё это угнетало нас, как и наше нынешнее положение. Тот факт, что на меня открыли охоту инквизиторы значительно его осложняло - нам предстояла скрытная жизнь. Я рекомендовал своим сотрудникам пока перейти под командование Гидеона Рейвенора, чтобы хотя бы частично избежать проблем с Инквизицией. Я же должен был пока притвориться погибшим, как и Биквин. То, что нам стоит пока держаться вдвоём, отдельно от всех, никто не проговаривал вслух, но все были согласны. Биквин любовалась огнями Дорсая, стоя у большого окна, когда я покончил с очередным бокалом амасека и подошёл к ней. Мы взялись за руки. С момента нашего прибытия на планету мы вообще практически не отходили друг от друга, всё время то касались плечами, то разговаривали стоя так близко, что слышали дыхание друг друга, то держались за руки, когда полагали, что этого никто не видит. Думаю, мы походили на влюблённых подростков, и члены нашей команды замечали это, не то посмеиваясь над своим начальником, не то радуясь, что после всех пережитых ужасов, нам хоть где-то повезло. - Я жутко устала, - сказала она, обнимая меня за талию. Только сейчас я вспомнил, что вместо положенных для неё десяти часов сна, она пробыла в постели едва ли больше семи. - Идём, - я снял для нас двухместный номер. Сделал я это столь уверенно, что даже не задумался спросить у Биквин, захочет ли она делить со мной комнату. Однако при заселении она не задала ни одного вопроса в отношении единственной кровати в комнате и лишь буднично бросила свою сумку на одну сторон пастели. В номере Елизавета принялась готовиться ко сну: пока она расплетала волосы из причёски, в ванну набиралась вода. И снова я подумал про себя, как же она красива - тонкие, благородные черты лица, густые тёмные волосы и ещё более тёмные глаза и гладкая светлая кожа - все эти черты делали её похожей на аристократку. Кто бы знал, насколько хорошо её аристократические черты сочетаются со стрельбой из автоматического пистолета на оперативных заданиях в самых злачных закоулках галактики. С минуту я следил за её методичными движениями, затем подошёл, чтобы обнять её со спины, поцеловать её тонкую шею и вдохнуть аромат её духов. Её запах всегда успокаивал меня, а сейчас и она сама нежилась в моих объятьях. Что за счастье! Елизавета развернулась ко мне, не покидая моих рук, поцеловала меня, а затем провела руками по моим волосам и внимательно всмотрелась в них. - Медея сказала, что после того, что сделал Фишиг, тебе потребовалась аугметика, - я понял, к чему она клонит и тоже потрепал изрядно отросшие волосы. Мне удалось восстановить подвижность ног несколько недель назад, едва ли не сразу же после отбытия с Гюль, и я избавился от аугметики, к своему счастью, вернув себе подвижность и человеческий вид, - а Нейл сказал, как же там, а, точно: “он был похож на свой клятый рунный посох!” - она рассмеялась, - жаль, что мне не удалось увидеть тебя со столь, - она сделала небольшую паузу, - интересной причёской. - Если хочешь, можем побрить налысо тебя, чтобы и в твоей жизни был этот интересный опыт, - она расхохоталась, шутливо пытаясь выбраться из моих рук. Я поцеловал кончик её носа и уже было направился обратно в спальню, но Биквин недоумённо уставилась на меня, не отпуская моей руки, - я думал, ты хотела принять ванну перед сном, - она лукаво улыбнулась, притягивая меня ближе к бадье с водой. Елизавета избавила меня от верхней части домашнего костюма и рубашки, и развернулась, подставляя застёжки своего платья. Застёжки и завязки женской одежды были для меня одной из главных загадок вселенной, что это - очередной хитрый способ сохранить целомудрие? Кажется половина из тех женщин, с кем я когда либо спал, не стремилась это повторить, только потому что я просто разрывал все эти хитроумные крючки, пуговки и шнурки. Я как мог старался справиться с её платьем аккуратно и быстро, не обращая внимания на изгибающуюся голую спину Биквин, открывшуюся моему взору. Когда я закончил с завязками, то наконец поднял глаза на тонкую линию позвонков, две острые лопатки и несколько очаровательных родинок на светлой коже. По-моему я издал нечто вроде удивлённого возгласа, провёл по её спине от самой шеи до копчика и оставил поцелуй в ямке между лопатками, а затем развернул её к себе и поцеловал. Не разрывая поцелуя, с помощью Биквин я избавился от её платья и начал исследовать то, что скрывалось под ним. Чем больше я трогал, сжимал и слегка шлёпал её самые мягкие части, тем больше хотелось продолжать. Елизавета постанывала от моих прикосновений, прижимаясь ко мне, целуя меня, однако тоже не хотела оставаться без дела и ловко справилась с застёжкой моего ремня. Сапоги я скинул сам, а завязки штанов оставил для неё. Пока я губами и языком исследовал её шею, Биквин стянула с меня штаны. Из меня вырвалось нечто похожее не стон, когда она взяла мой член в руку и несколько раз провела по нему вверх-вниз. Я впился в неё поцелуем, прижал к стене рядом с полкой для умывальника и сбросил его на пол. Биквин кажется запротестовала то ли о том, что я разбил умывальник, то ли об одежде на полу, которая была теперь в воде - я уже не слушал и просто усадил её на опустевшую полку. Она покорно раздвинула свои тонкие ножки, позволяя мне пристроиться между ними. Мои пальцы нащупали её нежную, насквозь мокрую вагину. Утром на корабле она тоже намокла от нашего поцелуя - это я увидел в её мыслях, - будь у нас чуть больше времени, я бы взял её прямо там. А может несколько часов ожидания и пошли нам на пользу: я едва сдерживался, чтобы не отодрать её слишком быстро и слишком грубо, но и она была на взводе - рука Елизаветы снова нашла мой член, но теперь её движения были более резкими, а хватка сильной. Я тянул время только чтобы подольше поиграть с ней пальцами, чтобы она намокла ещё сильнее, стенки её вагины расслабились и ей не было больно, когда я войду в неё. И судя по её стонам, я был на верном пути. Спустя какое-то время я почувствовал как ножки, обвивающие меня за пояс, начали подталкивать меня ближе к Биквин и сама она подала бедра вперёд. Она улыбнулась мне и поцеловала, сама направляя мой член рукой, я разорвал поцелуй, отнимая от себя её руки, и немного поводил головкой члена по её клитору. Боже-Император, какой мокрой, горячей и сладкой она была там внизу. Стоны Елизаветы стали ещё громче и требовательней, и тогда я вошёл в неё - поначалу очень медленно - двигайся я чуть быстрее, я бы кончил от одного этого проникновения - так она была хороша. Когда я немного привык, то вошёл в неё полностью, и мы оба застонали. Я посмотрел ей в глаза - в них были радостью и удивление, а ещё смущение, а затем она слегка подалась бедрами вперёд. Я начал двигаться, постепенно наращивая темп, Биквин стонала от наслаждения, чем просто сводила меня с ума. Хотелось кончить прямо здесь и сейчас и одновременно не заканчивать это никогда - ни с одной женщиной я не испытывал такого удовольствия. Она принималась целовать меня - и я терял контроль, а когда добралась до моей шеи, каждый нерв в моем теле натянулся до предела. Я остановился, выйдя из неё, воздух в ванной для моего казалось раскалённого члена был неприятно холодным, но это мне и было нужно. - М? - немного грустно спросила Елизавета. - Ты слишком хороша для меня, - шутливо произнес я, и крепко поцеловал её. На полу я нашёл свои скомканные, мокрые брюки и бросил их перед полкой, на которой сидела Биквин. Мои двухсотлетние колени после аугметики не выдержали бы стояния на мраморном полу. - Что ты делаешь? - Елизавета удивлённо уставилась на меня на коленях, и я также искренне удивился, когда понял, что она не шутит и в самом деле не понимает, зачем я это делаю. Неосознанно я всегда полагал, что уж из нас двоих Биквин более сведуща в телесных практиках, но оказалось, что её знания ограничивались областью ублажения мужчин, что было и приятно, и досадно одновременно. Так что я принялся исправлять положение с помощью тех скромных умений, которые мне удалось приобрести в течении жизни. Елизавета оказалась действительно неискушённой в этом ключе и уже через пару минут её стоны стали громче и отрывистей, ножки, которые я сжимал над своей головой напряглись, как и всё её тело, и она кончила. Я поднялся на ноги и снова вошёл в неё, чувствуя как ритмично сжимается её вагина, а от каждого моего движения она выделяет всё больше смазки. Биквин перешла на крик, временами она протягивала ко мне руки, пытаясь обнять или обласкать, но думаю ей просто не хватало сил, хотя её ножки по прежнему прижимались ко мне в такт моим движениям, так что я знал, что она хочет продолжения. Я не смогу должным образом подобрать слов, чтобы описать как она была хороша в тот момент, думаю, достаточным будет сказать, что я продержался ещё секунд двадцать, прежде, чем кончил сам. В какой-то момент мне показалось, что я потеряю сознание. Наши с Биквин стоны продолжались ещё несколько секунд с момента как я остановился. Я обнял её и тихонько вышел из неё, попутно кажется испытав ещё один оргазм. Елизавета, чудесная, прекрасная Елизавета целовала меня в обе щёки, нос, губы, шептала какие-то нежности и слегка смеялась. - Я люблю тебя, - на одном дыхании произнёс я. - А я люблю тебя, - мы снова поцеловались, прижимаясь друг к другу. - И знаешь что? - М? - спросила она. - Я… не чувствую своих ног - Биквин хихикнула, спрыгнула с полки и потянула меня к остывшей ванной. Благослови Император человеческие технологии, потому что в этой ванной был подогрев. Медея Бетанкор как раз заканчивала приготовления ко сну, когда услышала грохот из-за стены - там, где был номер Эйзенхорна и Мадам Би. Она схватила игломёт, лежавший рядом с умывальником, натянула халат и включила вокс: Эйзенхорн не ответил, как и Биквин. “Проклятье! Нейл! У босса в номере какой-то шум, они не отвечают!” “Успокойся, Бетанкор, это вряд ли нападение. Скорее они заняты чем-то более приятным” - затрещал в воксе ответ Гарлона Нейла. “Тащи свою задницу в коридор, Нейл, живо!” - Бетанкор была уже у двери номера Эйзенхорна, держа игломёт наготове, когда из своей комнаты тихонько выскользнул Нейл. - Говорю тебе, Бетанкор, мы им только помешаем, - зашептал Нейл, - ты ведь уже взрослая девочка, знаешь, как у мамы с папой это бывает. - Заткнись, Нейл, - Медея прислушивалась к звукам в номере, как вдруг послышался крик Биквин. Нейл не успел даже пальцем пошевелить, а Бетанкор уже влетела внутрь, направляя игломёт на единственный источник света - приоткрытую дверь в ванную. - Твою мать, - только и успела выкрикнуть Медея, при виде сверкающей задницы Эйзенхорна, который так наслаждался компанией своей бывшей неприкасаемой, что даже не заметил их вторжения. Нейла скрутило в приступе беззвучного смеха при виде выражения лица Медеи, когда она вышла из номера. - Бог-Император, ну ты даёшь, Бетанкор! - Нейл, - она поднесла заряженный игломёт к его подбородку, - ты не скажешь им. Никогда. - Убери это, - он отвёл оружие указательным пальцем, - и не думай, что я тебя выдам - за кого ты меня принимаешь? Но не думай также, что я не буду припоминать тебе это следующую сотню лет. Он снова расхохотался, получив шутливый толчок от Медеи, когда та направилась в свою комнату. - Эй, Бетанкор, постой!, - она остановилась, вопросительно глядя на него, - может, тебе стоит приобрести побольше опыта в этом вопросе, ну знаешь, чтобы в дальнейшем не путать такие ситуации? Она в непонимании сдвинула брови. - Я мог бы стать твоим наставником, - усмехнулся Нейл. Бетанкор насмешливо покивала головой. - Иди спать, Гарлон. Я бы мог пролежать в той ванне целую вечность. Мы с Биквин дурачились, натирали друг друга мылом, снова немного ласкались и делились историями о нашей невысказанной на протяжении полутора столетий любви. Елизавета уснула прямо в воде, в моих объятиях, должно быть силы просто покинули её и она отключилась. Я осторожно выбрался из бадьи, перенёс Биквин на кровать и закутал в одеяло - за столько лет я видел её прекрасной, строгой, смелой, озлобленной, но ещё никогда такой умилительной. Бог-Император, эта женщина превращает меня в размазню. И должен признаться, мне это нравится. Впервые за долгие годы, я спал крепко, а пробуждение было для меня неожиданным и крайне приятным - под утро мне снился один из тех мужских снов, о которых не принято рассказывать или толковать их. Подробности сна ускользнули из моей памяти, а проснувшись я едва мог пошевелиться от наслаждения. Только посмотрев вниз, я понял, что это Елизавета ласкает меня ртом. - Что же ты делаешь со мной? - она подняла на меня глаза, выпустила мой член изо рта и слегка чмокнула его головку. Всё моё тело словно судорогой свело. - Ну, вчера ты порадовал меня своими… - она сделала небольшую паузу, - языковыми навыками. Так что я решила порадовать тебя в ответ. Тебе ведь нравится? - О, тут подошло бы другое слово, - я поднялся, притягивая её к себе для поцелуя, - ты самая прекрасная женщина на свете, - не уверен, что она меня расслышала, я сказал это, целуя её шею. - Ммм, - она застонала, а затем отстранила меня и уложила обратно на постель, - я с тобой ещё не закончила. Мне оставалось лишь усмехнулся отдаться в её власть. То, что она вытворяла - было просто немыслимо. И определенно выходило за рамки пуританской морали. Хоть я и никогда не придерживался абсолютно всех её принципов - даже я был смущён и сбит с толку её мастерством. Думаю, здесь наиболее уместен сленг твистов, на котором этот опыт можно было бы описать как: нереальный кайф. Она не оставила без внимания ни одного сантиметра ниже пояса - я не впервые получал подобные ласки от женщины, но большинство из них ограничивались только членом, Биквин же подошла к вопросу более основательно. Поцелуями и языком она исследовала каждый уголок - не забыв отметить лёгким прохладным поцелуем каждый шрам от аугметики на моих бедрах. Мои стоны должно быть слышал весь отель, когда она брала в рот мои яйца, сначала по отдельности, а потом оба сразу. Думаю, я никогда больше не смогу спокойно смотреть как она ест. - Ну всё, хватит с меня, - я сгреб её в охапку и усадил на себя верхом, она издала мягкий, нежный стон, когда я проник в неё. Я снова повалился на спину, и стал двигаться внутри неё, слегка подбрасывая бедра вверх. Она снова пыталась взять инициативу на себя, но я притянул её к себе и уложил на живот, так что она могла только лежать, наслаждаясь моими движениями, поцелуями и поглаживаниями. Лежа в объятиях после, мы услышали сообщение по воксу - Медея передавала, что в общем зале накрыли завтрак. Я уже было потянулся к наушнику, чтобы ответить, но Биквин опередила меня. - О, пришлите сервиторов с какой-нибудь едой, мы выйдем позже, - передала она Медее, и услышав удивлённый, но утвердительный ответ, взобралась на меня верхом и поцеловала, - ты ведь не против, если мы позавтракаем вдвоём? Учитывая, что её руки делали под простынёй я был бы не против и вообще не завтракать, или что она там сказала? - Серьёзно? Служанка? - за завтраком Биквин решила выпытать у меня, где я научился тому, что сделал с ней вчера. По её словам ни одна ночная бабочка на Спеси ничего подобного не испытывала, хотя основной их клиентурой были самые образованные люди планеты. Слово за слово, мы дошли и до историй о первом разе. - Да, она занималась уборкой мужского крыла. Обычно мальчики сами держат в порядке свои комнаты, а служанки занимаются уборкой коридоров и общих территорий, но мы как-то уговорили её прибираться и в нашей комнате, - Биквин посмеиваясь жевала кусок жаренного бекона, - и вот однажды, моих соседей по комнате не было, она пришла и… - я многозначительно развёл руками. - Что и? Как ты мог уговорить на такое служанку? - Эй, что значит уговорить? - насмешливо оскорбился я, потягивая кофеин, - разве я уродец, которому нужно умолять женщин ради этого? - Нет, но ты представляешь себе сколько юнцов каждый день пытались залезть к ней под юбку? Ты определённо чем-то выделялся, - подмигнула она. - Хм, знаешь, судя по той дряни, которую я от неё подцепил, я был далеко не первым “выделявшимся” из жителей этого мужского крыла. - О, Трон! Какой ужас! Следующие несколько дней мы с Биквин занимались поиском убежища для нас и нашей команды. Гидеон предложил нам размещение в его официальной резиденции на Гудрун, но мы решили, что появление “еретика” в моём лице может изрядно осложнить жизнь инквизитора Рейвенора. Наши поиски состояли в основном из визитов в банки, гильдии и различные агентства по недвижимости, где я пытался дёргать за ниточки то одной моей подставной личности, то другой, пока не удастся найти что-то относительно безопасное. Биквин сопровождала меня на этих визитах в качестве супруги, как в старые добрые отвлекая внимание клерков от неполадок с официальными бумагами, замороженными счетами и прочего. Однако если раньше мы и могли работать как коллеги, то теперь её ненавязчивая игра в супружескую пару не проходила мимо меня. То как она дотрагивалась до моей руки или колена непременно меня возбуждало и отвлекало, а её россказни о нашей “семейной” жизни вызывали во мне - что, тоску? Я вдруг ощутил, что наша жизнь на грани смерти в вечных бегах столького нас лишает. Мы выбрали путь, где никогда не будет тёплого домашнего очага, знакомой улицы с друзьями-соседями, мирной жизни, детей. Вечером я поделился этими мыслями с Биквин. - Я понимаю твои печали, - прижимаясь ко мне на постели произнесла она, - но все эти годы ты делал выбор в сторону войны с хаосом на основе своих желаний, долга службы, священных клятв, - она приподнялась на локте и посмотрела на меня, - а эти рассуждения ты ведёшь на основе сожаления. Не думаю, что это чувство способно вывести тебя на верный путь. - Ты права, - я убрал прядку с её лица, - а ты делаешь выбор в пользу меня не из сожаления? - Какая низкая попытка оскорбить женщину, - я усмехнулся, - ладно, Эйзенхорн, я скажу тебе правду. Я делаю выбор в твою пользу из-за твоего здоровенного члена! - Я так и знал! - с притворной злостью я уложил её на живот перед собой и звонко шлёпнул по заднице, - и сейчас ты за это ответишь. Вместо очередной ехидной реплики с её губ сорвался стон, когда я вошёл в неё своим “здоровенным” членом. Я солгу, если скажу, что раньше не был осведомлён о своих размерах, но слышать это из уст женщины безусловно крайне приятно. Как и слышать те звуки, которые она издаёт, когда входишь в неё этим самым “здоровенным”. Интересно, что может сделать с человеком взаимная любовь. Я всегда считал Биквин сексуальной и мог предположить, что с её игривым и сильным характером в постели с ней скучать не придётся, но то, что она вытворяла на самом деле выходила за рамки моих самых смелых фантазий. С первого же дня я был ошарашен её навыками оральных ласк - я и не знал, что мужчины способны кончить два раза подряд. Её руки тоже не отставали в мастерстве - однажды между делами в городе мы застряли в лифте ещё с двадцатью людьми, и она умудрилась довести меня до экстаза одними только руками, сделав это абсолютно незаметно. Но ещё прекраснее она была, когда сама получала удовольствие, и я делал всё возможное, чтобы ей это удавалось. За всю свою жизнь я не помню себя таким активным любовником - мне хотелось её всегда и везде: ночью, утром, за обеденным столом, за пять минут до выхода из отеля. Пару раз мы обедали в общем зале в нашем отеле одни - и каждый раз эта трапеза заканчивалась занятием любовью прямо на столе. В этих фантазиях мы были счастливы. Мы все были вместе. Если бы мне хватило сил простить Фишига, я бы нашёл способ придумать как спасти его, если бы мне хватило совести воскресить моего престарелого друга Эмоса, я сделал бы и это - но был бы жалким идиотом, которым и являюсь на самом деле. На самом деле, Биквин так и не удалось вытащить из комы, и она исчезла в бесконечности варп-пространства. Может быть, когда я всё-таки умру, я найду её и мы превратим эти милые маленькие фантазии в реальность. Грегор Эйзенхорн.