Гимнастика плюс

Джонни Шторм.

Всякое бывает в жизни, так что поначалу ворвавшаяся в мирное утро сестра совсем не побеспокоила: слова даже как-то осели и ничего за собой не принесли. Никаких обид. Если ей хочется быть стервой, то пусть ей будет. Пожалуйста! Наверное, самое обидное заключалось в том, что, как только лакированные туфли переступили порог, Рид совершенно, совершенно поплыл. Всё. Он потерян. Ему нужно идти за ней по пятам, разговаривать каждую грёбанную секунду, словно... Это действительно было чем-то важным, понимаете? Просто необходимо удостовериться, что Сью в порядке, что «они» в порядке. Даю нужное ему время надышаться цветочными духами и, блядь, успокоиться, потому что это начинает нервировать. Казалось, их семейная идиллия восстановилась и больше не сотрясает дом странной враждебностью, не присущей ни тому, ни другому. Как черти подменили. Но, к охренению, через час послышался разговор на повышенных тонах, что не сулило ничего хорошего. Остаток дня я наблюдал забавные картины, раньше невиданные: Сьюзан вылетает из комнаты, усмиряет пыл и сбавляет шаг, пытается что-то приготовить, но через десять минут к ней присоединяется Рид, отчего у неё всё валится из рук, так как – опа-на — ссора; дальше они расходятся, осознав собственную неспособность решить непонимание, но вновь сталкиваются в коридоре, Ричардс напряжённо выдыхает, и — боже мой — ссора; всё, сестра сдаётся, подсаживается к нему на диван, заставляя отвлечься от газеты, кладёт ладонь на его, мать вашу, плечо и тихо просит ещё один разговор, Рид кивает, и — ё-моё — снова ссора. Дальше ещё пуще. Они орали как ненормальные, преследовали друг друга по всему дому, яростно отстаивая, уверен, бредовые позиции. Что за пиздец... Попросил, значит, Ричардса намутить мне что-то на обед, и он согласился, забывшись в греющем душу скандале, что омлет мне вполне по силам и что в моих же силах сделать это без плиты, но разве я могу отказать ему, когда он дико хочет поухаживать за мной? Нет, конечно, нет. Сижу на стульчике, качаюсь туда-сюда в ожидании, смотрю, как напряжены плечи Рида, пока его рука перемешивает ложкой молоко, яйца и соль в небольшой посудине. Лицо тупо каменное. И — ту-ру-ру, бьюсь ебалом об трубу — появляется моя сестра, взъерошенная и злая, как собака. Поджимаю губы, чувствуя, как моё лицо не скрывает некоторой утомлённости. Я её пиздец люблю, но она и меня уже заебала. — Отлично... Как здорово, что мы узнали за этот день, что совершенно друг друга не понимаем, — подытоживает Сьюзан, разводя руки в стороны. — Никакого понимания! Никакой помощи! Спасибо! Просто супер! — Никакой помощи? Да я с кем сижу? — недовольно тянет Ричардс, поднимая на неё горящие карие глаза, которые то ли от ситуации, то ли ещё от чего становятся такими притягательными. Огонь. — С твоим братом. Разве это не помощь? С глухим стуком ставлю локоть на столешницу и подпираю ладонью голову в искренней скуке, потому что этот ад не заканчивается. Я, признаться, в какой-то момент опасался, что это может являться чем-то вроде прогрева перед бурным сексом — раньше такого явления у них не наблюдал, так что был растерян — но, блядь, трахаться я им не дам. Я напряжён и измотан не меньше, чем она, так что трахните лучше меня... Сьюзан захотела освободиться от оков его помощи, так что милосердно вновь записала меня под свою опеку, облегчив Рида. И в очередную их стычку я схватил сестру за предплечья, перекрыв спиной её славного парня, и оттащил подальше для разговора. — Ради всего святого, перестань пилить его, — возмущённым шёпотом вызываю из глубины её души оставшуюся снисходительность. — Ты его расстраиваешь, а... Это плохо. Перестань, ладно? Слабо встряхиваю Сью, и она ошеломлённо смотрит на меня, как на больного, словно на человека с белой горячкой. — Ты — третья сторона, ясно, Джонни? Не вмешивайся, — сухо просит она, закрываясь на сто замков. — Это наши проблемы. — Я, блядь, весь день их слушаю. — Штаб большой, не знаю, почему ты предпочитаешь крутиться где-то поблизости, — выгибает бровь, намекая на широкий выбор мест, изолированных от шума. Чёрт... Не знаю, почему я не пошёл в спортивный зал или куда-то ещё, почему остался рядом, но... Надо ли пытаться убегать от проблем и закрывать уши руками, как маленький ребёнок? Сейчас главное – не это... — Отвали от Рида, окей? — небрежно оставляю напоследок, прежде чем пройти мимо и задеть её плечо своим. Не намеренно, а всё же неприятно. Вот, бля, сама грубит и морозит, а потом мне ещё учитывать её обиды. Тоже мне! Если прям правду-матку рубить, то... Нихрена Рид не её. Вот и всё. Меня бесит подыгрывать, словно это так и словно я верю в этот ебаторий. Но слепой зрячим не станет, так что пусть заблуждается. Терпеть её выкидоны — избавьте, я ей сейчас сам устрою такой выкидон. Ладно, понизим планку. Так уж и быть. Из дома сбежал почти сразу же, как мы поговорили, решая, что нянек я не заказывал, а коли есть, то пусть сами за мной и бегают. Ошиваюсь на улице, среди шума города и его яркой жизни, в компании, которая быстро находит таких, как я. Люди в ней пустые, пьяные и одноразовые. Чаще всего вы просто стоите и курите, слушая, как кто-то размышляет о чём-то тупом и наивном. Но тишину я бы не вынес. Поверьте. Здесь не так громко, как на более крупных улицах, скорее умиротворяюще, поэтому мы здесь, под желтоватым светом фонаря, едва способным бороться с ночным мраком. Нас человек не более шести. Встали как ослы возле лавки, на которой сижу я, а на коленях покоится голова пьяной посмеивающейся брюнетки. В душе не ебу, как её зовут. Поглядываю через плечо, чтобы узреть скучную дорогу и ровным счётом ничего нового, и возвращаюсь к нашей дурацкой игре. — Это же... Та актриса из недавнего фильма? — неудивлённо угадываю ответ на кривляния одного из так называемых друзей. Он радостно кивает, испытывая бешеный восторг от моей проницательности, но когда я собираюсь оторвать задницу от скамейки, думая: «Вот и снова моя грёбанная очередь» — меня хватает за рукав та же брюнетка, останавливая и усаживая тем самым назад. Не так уж стремительно, получается, поднимался. — Нет, милый, так не работает, — произносит, прикрыв глаза, она. — Ты не знаешь ни имён, ни фамилий... — И чего, блядь? — непонимающе морщусь, ощущая, как во мне поднимается раздражение, ведь какая кому разница? Тут все укуренные, есть ли дело до подробностей. — И всё же... Так не работает, — заливается она смехом. Кладя ладонь ей на плечо, отталкиваю от себя, вынуждая девушку принять сидячее положение. На меня все странно уставились, но без страха, скорее с удивлением в гримасах. «Ты что, братан?» — раздаётся гулом в одиночестве улицы. Ничего. — Я скажу тебе имя, — объясняю причину, по которой я направляюсь за угол, туда, где как раз и висел плакат, разглашающий о премьере фильма с этой актрисой. Возвращаясь, даю им то, чего они хотели, знатно подивив трезвостью мышления и желанием доказать правоту, утереть носы. Я конкурентноспособный. — Да, да, ты прав... Хорошо? — быстро сдаёт позиции девушка, примиряя нас, но не тут-то было. Всё. Не, не, не. — Дура, — коротко бросаю ей, прежде чем повернуться лицом к другой части собранной после клуба компании. Неважно, сколько я накатил на тусовке, совершенно не играет роли, прям никакой, готов спорить с пьяницами до убоя, коли, бля, бесят. Она предпримет попытку замириться позже, знаю, лучшее продолжение вечера, по её мнению, если мы уедем ко мне или к ней. Закрываю глаза, на секунду выдыхаю, осмысляя, что же загадаю на этот раз, но, открывая глаза, вижу, как товарищ-алкаш щёлкает пальцами в свежей догадке. По-честному, даже подумать не успел, да интересно, чё за предположение ему так жопу рвёт, что аж мелко подпрыгивает. — Ну? — вздёргиваю подбородок, давая возможность растрепать, что же за чудо пришло в чужую голову со стуком. — Такой... Тёмный, глаза карие, хитрющие, — описывает чёртов гений под градусом. Боже, прям вылитый Рид, да и уточнения: тёмные волосы и глаза — идеально вписываются в поворот, профильтровывая специально под него. Не могу думать ни о ком другом, так что свожу брови к переносице из-за того, что даже эти сволочи не могут отвлечь меня от Ричардса. — Ты ебанутый? — интересуюсь, и уголки губ медленно ползут вверх сами по себе. Невольно. Он приоткрывает рот, но не произносит ни звука, прикладывая палец к губам, словно повторяя чужой жест и соглашаясь. Мне по бедру хлопает что-то, даже тяжёлое, по правде, и следом кто-то таинственный раскрывает зонт над моей головой, судя по отброшенной на асфальте тени. — Джонни, я прилетела за тобой, — криво изображает женский голос, мать его, Рид, по голосу узнаю. Он реально здесь? Почему не со Сьюзан? Может, кажется? И всё это понарошку? Понарошку Рид и понарошку со мной. Вряд ли бы ему веселилось где-то среди многочисленных улиц города, когда Сью играет на его нервах, как на клавишах. Из-за чего они, собственно, ссорятся? Оглядываюсь и вижу, как плотно сжатые губы Ричардса приподняты в насмешливой ухмылке, пока из толпы выкрикивает тупую догадку, что это что-то из «Мэри Поппинс». Бля... Мимолётный зрительный контакт с зачинщиком сего безумия, прежде чем вновь окунуться в туманные взгляды «друзей». Мне мало, поэтому полностью оборачиваюсь на него, приоткрыв губы в неясности происходящего. Он разводит руки, раскованно делая шаг ко мне. — Почему не поднимаешь трубку, сладкий? — с каким-то акцентом спрашивает Рид, едва касаясь пальцами моих локтей и вновь отстраняя ладони в стороны. Он мне звонил что ли? — Потому что могу поднять вместе с трубкой твой член, — дёргаю уголком губ в усмешке над тем, как он стойко выдерживает удар, не теряя лица. — Два в одном, сечёшь, о чём я? Он становится полубоком ко мне, убирая на улыбку с лица, оглядывая с ног до головы равнодушным и в меру строгим взглядом, явно помылившись обратно домой. — Я те сейчас всеку, понимаешь, о чём я? — в той же манере парирует Ричардс, выявляя, что не в духе для игрищ, и поддразнивает тем, что возвращает ухмылку на лицо. Внутри него сквозняк, очень пусто, ведь Сьюзан вынесла из него всё, что могла, и его поведение — не более чем та самая игра, на которую у него мало настроения, но со мной иначе общаться он не может. Больше всего удручает, что Рид категорически не верит, что я могу оказаться причиной, по которой у него твёрдо стоял бы. Хм, обидно. — Пойдём домой, крошка, по телику идёт крутая киношка, — вместе с улыбкой он возвращает и дурацкий акцент, — ко всему прочему, это звучит довольно горячо. Он слишком взрослый для этой компании, поэтому его старпёрские рифмовки вызывают игру в молчанку и переглядки. Они одноразовые друзья, так что мне похуй, да и... Это блядский Ричардс, пусть охуевают, но подстраиваться ни под кого он не будет. В нём есть что-то самобытное, чего нет в других. Именно это одновременно и радует, и расстраивает. Отвешиваю прощальные поклоны и следую за чертовски ахуенной задницей Рида в его дохуя обтягивающих джинсах. Провоцирует старче. Попал в его сети как ебучая золотая рыбка, вот только с его старухой у разбитого корыта сидеть не хочу. Отчего-то в сетях по-краше, что ль... — Просто — ну, чтобы ты знал — мы с Сью дошли до того, что ты снова под моим руководством, — делится как бы невзначай он, и это ништяк. — Рукой мне поводишь? — посмеиваясь, нагоняю его лёгкой подпрыгивающей походкой, выравнивая скорость и переходя на нормальный шаг бок о бок с ним. Его мой юмор мало смешит, потому что Ричардс что-то тихо мычит себе под нос, вероятно, грязные ругательства, но стоит мне потянуться к его паху, как мою ладонь хлёстко шлёпают, не давая прикоснуться. Разворачиваюсь и иду спиной вперёд, чтобы надуть обиженно губы и рассмотреть суровую рожу передо мной. — Можем и наоборот? — пожимаю плечами, пытаясь найти обходочку этих высоких стен, возведённых им между нами. Хлопаю прямо перед его еблом, но его пальцы перехватывают запястье, не давая опустить руку, и больно сжимают, надавливая большим пальцем куда-то в середину ладони. — Послушай, ублюдок, меня не радует, а пугает лишь одна мысль о том, что я могу добровольно и на серьёзе лечь с тобой в койку и что это не будет считаться изнасилованием, — без привычной снисходительности и мягкости — возможно, он как раз и мягок — обращается Рид к моему здравомыслию. Пытаюсь выдернуть руку из крепкой хватки рывком, но Ричардс сильнее сдавливает запястье, отчего я издаю тихий-тихий болезненный выдох. Неужели это борьба? Снова? Ладно... Мне пришлось чуток обжечь его, чтобы он наконец отпустил меня и ткнул указательным пальцем мне в грудь, проворчав: «Мелкий поганец». — Почему, блядь, ты не веришь, что я могу тебя возбудить? — хмурюсь в непросветном тумане, не доходя до основной сути его отмазки. — Меня это бесит, чёрт возьми! — А меня бесит, что тебя это бесит. Отвали от меня, — предупреждает Рид, проходя дальше по тротуару. Я догоняю его, шустро зыркаю на него, чтобы убедиться, всё ли с ним в порядке. Но ни хрена. У него всё не в порядке. — Джонни... — выдыхает измученно он, практически умоляя о передышке. — Ладно, ты отличный, молодой и страстный. У меня, может... Не знаю... Колом на тебя стоять. Но, прошу, давай отложим эксперименты до дома. Не на улице, хорошо? Воу, я сильно его заебал, раз Ричардс произносит унизительную мантру, как грёбаное заклинание, чтобы усмирить меня. Но я слишком тупой для нужной оценки данного жеста, поэтому думаю после того, как ляпну херню. — Типа... Дома ты дашь мне шанс? — не могу оправдать собственный дебильный интерес, но, может, азартность во мне сильнее, чем казалось поначалу. — Дома я дам тебе по ебалу. Помолчи, пожалуйста, — огрызается Рид, и, конечно, намёка на шанс никакого нет, ведь это совсем дико для него. — Эй! — возмущаюсь, и мой рот по-идиотски разевается, когда я не нахожу контраргументов. — Я снова лягу с тобой, окей, да? Чисто для галочки сообщаю этому ворчуну, чтобы потом не раскачивал лодку, словно я, бля, умолчал и мы не договорились. — Нет, нас разделяет тонкая стеночка, и так близко, не находишь? — спокойно отнекивается он, что было ожидаемо. — Да мне, блядь, скучно одному! — Возьми с собой плюшевого медведя или вибратор, мне всё равно, — негодует Ричардс, не желая становиться решением сей проблемочки. Блин... Что? — Рид... Э... Нахуя мне вибратор? — почёсываю от озадаченности затылок, отрешённо уставившись в пол. — У Сьюзан есть..? Зачем? У неё же есть ты. Боже, чувак, она тебя совсем не ценит. — Нет, я не про неё. Я не знаю, не знаю, — махнул рукой он, призывая забыть, как страшный сон. — Ну, вернее, секс-куклу. Это, к примеру, а не буквально. Обгоняю его и хватаю за грудки, притягивая ближе после того, как оказываюсь перед ним, преграждая путь. Моё дыхание щекочет его губы, поскольку между нами едва ли есть что-то такое, что можно назвать «расстоянием». — Будешь моей секс-куклой? — серьёзно спрашиваю, без смешков. Опуская вниз взгляд, вижу, как его губы прикрываются, а ладони ложатся мне на бока, удерживая. — Нет, ты сдурел? — на грани гнева или истерики шепчет он. — Тогда зачем начал? — Чтобы ты в очередной раз доказал, что кретин, — шикает Рид, сдерживая шквал ругательств. Его ладонь зажимает мой рот, словно я мог бы попытаться его поцеловать, а это было предостережением. Забавно. Высовываю язык на сколько могу, чтобы отпугнуть его слюнями и прочей херотой, но он не отступает. Ого, продвижение. Мычу, и теперь Ричардс чуточку отодвигает ладонь, позволяя вставить два-три слова. — А плюшевым медведем? — последнее, что приходит в голову, но тоже неплохо. Его лицо отражает задумчивость, будто решение чего-то стоит, кроме самоуважения, естественно. — Может быть, — негромко даёт зелёный свет — скорее жёлтый — и делает шаг назад, расцепляя нас. — Пошли. И по-быстрее. С таким боевым-небоевым духом мы направляемся домой. Ладно, пусть будет так.