Немного жертвенности?

Тринадцатое июня — день, который станет памятным для меня. Должен стать, по крайней мере. Со спортивными трусами и школьным купальником это никоим образом не связано, а началось всё со слов моей девушки, Сендзёгахары Хитаги, с которой мы встречаемся с четырнадцатого мая, прошедшего Дня матери. — Идём на свидание. Обеденный перерыв этого самого дня. Нет, так больше продолжаться не может. — Прости, Сендзёгахара-сан, я не могу принять твоё предложение. Почему я отказался? Всё дело в том, что мы с моей кохай обсуждали накануне. Я и до этого испытывал чувство вины за то, что стою между ней и Сендзёгахарой, но теперь оно стало совсем невыносимым. Канбару Суруга и без меня настрадалась. Продолжая стоять между ней и Хитаги, я продолжаю тем самым её страдания. Бедная девочка. Арараги Коёми — злодей? Ни за что на свете. Всего-то и потребуется немного жертвенности. Они обе заслуживают этого. Глядя в расширенные от удивления глаза Сендзёгахары, я на удивление твёрдо сказал: — Сендзёгахара-сан, мы должны расстаться. Я так не могу больше. Я не могу видеть, как наша кохай страдает, а я наслаждаюсь тем, чего не заслуживаю и в чём не нуждаюсь. Мы с тобой знакомы без году неделю, а она тебя любит уже годы. Я ещё даже не уверился в том, что люблю тебя, а Канбару уже отмучилась за троих. Сама посмотри: она готова исполнить любую твою команду, не ты ли мне только что об этом говорила? Она заслуживает твоей взаимности больше, чем кто-либо другой. Не говоря уже о том, что именно я мешаю её прокляютию покинуть её окончательно. — Но, Арараги… Я мотнул головой. Я не стану продолжать этот разговор. Как там говорил тот вредный врач из русского сериала? «Как только обнаружена болезнь — её нужно сразу лечить, даже если больно». Это-то я и сделал. Я резко развернулся и быстро ушёл. Хитаги что-то говорила вслед, но я приложил усилия, чтобы пропустить её слова мимо ушей. Что ж, я думал, что это будет хуже. Шестнадцатое июня. Вся эта беготня за Цубасой, конечно, помогла мне отвлечься, но ненадолго. Поэтому и культурный фестиваль я тоже благополучно прогулял. Я сидел на крыше заброшенной школы, вертя одну из забытых Ошино Мэмэ сигарет. Столько ныл за нехватку денег — и на что их просаживал? Ладно бы ещё использовал их по назначению, так ведь нет же… Хочется закурить: никогда так не делал, не испытываю ни малейшего желания, но буду выглядеть невероятно драматично. Жаль, наверное, что я не смог ответить Ханекаве взаимностью, но нужно смотреть правде в глаза: будь у меня к ней чувства, то предложил бы ей встречаться ещё до Золотой недели. Обсуждали же это с Цукихи. Если у меня к кому и есть чувства… А, к дьяволу, пустое. В любом случае я не в её лиге. Подражая Ошино, взял сигарету в рот. Было бы чем её зажечь ещё. Приятно быть пафосным байроническим героем, но на самом деле кошки — хе-хе — скребут на душе не так уж и сильно. Хорошо, что я не успел привязаться к Сендзёгахаре. Потом было бы намного больнее. Периферическим зрением уловил какое-то движение, но, повернув голову, ничего не обнаружил. Что это было? Может быть, Ошино никуда и не уехал? Пойду, что ли, проверю. Однако не успел я и на ступеньку спуститься с крыши… — Сенпай! Так и не зажжённая сигарета выпала из моего приоткрывшегося рта. Чуть ниже на лестничной клетке стояла Канбару Суруга. Непохожа на себя. Глаза покрасневшие, под ними тёмные круги. Запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. Школьная форма мокрая от пота. Она сюда бегом бежала, что ли? — Канбару? Как ты здесь… Сендзёгахара-сан… От неожиданности я забыл, как собирать слова в предложения. — Да знаю, знаю, сенпай! Конечно, она мне рассказала. Я выдохнул. Что ж, я рад за неё. — А она уже предложила… Кохай не дала мне закончить. — Да. Сегодня, на культурном фестивале. Вот и славно, по крайней мере теперь у них всё будет хорошо... — Я ей отказала. Что. Что я сейчас услышал. Почему я это услышал. Маленькая обезьянка в моей голове звонко ударила тарелками. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни слова. Канбару буквально в два прыжка преодолела пролёт, обхватила меня за плечи и уткнулась мокрым лицом в шею. — Сенпай, вот зачем ты снова это сделал? Почему ты совсем себя не ценишь? Она шмыгнула носом. — Тебе не нужно было рвать с Сендзёгахарой-сенпай. Ты не должен был ради меня жертвовать собственным счастьем… — Послушай, Канбару. Буду честен: с Сендзёгахарой-сан мне было здорово, но я её и знал-то всего ничего и вряд ли хоть когда-то понимал. Не скажу, что это была настоящая любовь, по крайней мере, не так её себе представлял. Поэтому и потерял не так много, как тебе кажется. Поэтому не беспокойся обо мне, вернись лучше… — Сенпай, ты совсем дурак? Я же только три дня назад сказала, что не собираюсь цепляться за прошлое! Не для того же, чтобы ты себе всё испортил на пустом месте… — Да не испортил я ничего! Нет, действительно не испортил, но было слегка обидно, что мою жертвенность оценили так низко. С другой стороны — её и вправду было немного. — Это бы всё равно так и закончилось! Я же объяснил: не успел я её полюбить, а врать и ей, и себе… Не по-мужски это как-то. Канбару отпустила мою шею и чуть отпрянула. Вопреки своей привычке, она смотрела не мне в глаза, а в пол. Как нетипично для неё. — Сенпай, — тихо произнесла она, — а ты помнишь, что ещё мы обсуждали? Про то, что было бы, если бы мы не были знакомы с Сендзёгахарой-сенпай. Про то, что это другое. Дзинь! — напомнила о себе маленькая обезьянка в моей черепной коробке. — Да, конечно, но… — Тогда, сенпай, ты должен понимать, что ты по глупости создал… Как раз такую ситуацию, — сказала она, запнувшись. — Уточни, пожалуйста: ты не планируешь вернуться к Сендзёгахаре независимо от моего решения, правда ведь? Я кивнул. Непривычно, что Канбару так мнётся. Ну не может же быть так, что… — Тогда возьми ответственность! Встречайся со мной, сенпай! — выпалила она. Лесбиянка. Твёрдо и чётко. Видимо, она была тогда серьёзнее, чем казалась. Вот тебе и пересмотрел приоритеты. Но… Получается, я всё же в той самой лиге. — С радостью, — ответил я. Медленно-медленно, но я начал понимать, что только что произошло. Она широко улыбнулась и снова обняла меня. — Вот бы ни за что на свете не подумала… Но от добра добра не ищут! Она схватила меня за руку. Своей левой рукой. Только теперь я обратил внимание, что она не покрыта бинтами. Что ж, я был прав насчёт проклятия. Думаю, Ошино бы меня похвалил. — А теперь пойдём ко мне! Я должна тебя как следует отмыть, и показать тебе книги, и ещё… — Канбару… — Вот теперь точно называй меня Суругой… Коёми! — сказала Канбару, широко улыбаясь. — И не возражай! Вот эту Канбару я узнаю. Вернее, Суругу. А ещё вернее, мою Суругу.