Следом за Войной

Война и Смерть всегда следуют рука об руку. Там, где острые мечи оставляют глубокие раны, коса бога мертвых собирает свою вечную жатву. - Пришел? - не поворачивая головы, произнес Арес, отмечая удлиняющиеся тени на земле, словно начавшие впитывать пролитую в этой битве кровь. - Сегодня много, - вместо ответа. - Не больше обычного. Танатос обогнул слишком светлый участок, щедро украшенный даром Селены, не касаясь земли босыми ступнями, чтобы оказаться с Аресом лицом к лицу. Провел пальцами с черными ногтями по отливающему лунным светом клинку, стирая с него кровавые потеки. - Так много работы… - Ты жалуешься? - Арес скрестил руки на груди. С этим богом мертвых с янтарными глазами никогда нельзя было быть ни в чем уверенным. Он постоянно витал на каких-то высших планах, чем-то напоминая своего младшего брата, Гипноса. Любому из них можно было задать вопрос и услышать ответ через двести лет, когда они решат, что достаточно подумали над ситуацией и готовы высказать свое мнение. Бог войны же был слишком стремителен и импульсивен, чтобы тратить свое драгоценное время на пустые раздумья и ненужные разговоры. - Просто становлюсь сентиментальным. - Общение с Загреем не идет тебе на пользу, - Арес одним движением перехватил Танатоса за горло, буквально вжимая его в ближайшее дерево тяжелой рукой. - Поля битвы — не место для сантиментов. - Я всего лишь…, - он обхватил обеими ладонями закованное в латную рукавицу запястье. - Арес! Можно ли убить Смерть? Боги, по сути своей, неуничтожимы, но история знавала случаи, когда они оставались навсегда запечатанными силами других богов. Для Ареса не существовало ни границ, ни семейных ценностей, ни стоп-слова. Никто не должен был испортить идеальный ландшафт поля брани, усеянного трупами погибших. Время для плакальщиц еще не пришло. Впрочем, сейчас он разжал хватку, наблюдая за тем, как Танатос кашляет и неловко потирает проступившие следы на шее. И лишний раз убеждаясь в том, что не ошибся: этот разноглазый потомок Аида из бога смерти тряпку делает. Эта золотая молодежь… Арес поморщился. - Не забывай о том, кто ты есть. Загрей сильно отличался от них. Вольнодумством, бесстрашием перед теми, кто был сильнее его. Но главное — человеческой склонностью к ряду эмоций, которых боги не ведали и в которых не нуждались. Похоже, Танатос оказался достаточно плохо подготовлен для сопротивления незнакомому оружию. Впрочем, удивляться особо было и нечему: бога мертвых не жалуют общением даже другие боги. Не самый лучший кандидат для приглашения на праздник к Дионису, не самый желанный любовник девам, и вот эта манера краснеть ушами и ретироваться… - Знаешь, для меня загадка, почему на эту роль выбрали именно тебя. Арес развернулся, намереваясь уходить, но в следующий момент тишину полей нарушил звук, с которым сталь ударяет о сталь. Олимпиец среагировал мгновенно, выхватывая оружие, и один из его мечей просто был выбит из рук… ударом косы. - Ого, - бог войны изогнул бровь. - И как это понимать? - Ты меня недооцениваешь.   *** Да-да, Гипнос прав: застенчивость не всем к лицу. Его попытки не быть навязчивым привели к тому, что Арес, похоже, его вовсе не считает за достойного партнера. Коса рассекла воздух, словно разорвав его на части, заставила пасть к ногам клочьями тумана, но бог войны все равно успел уклониться. А в следующие мгновения Танатос узнал, что такое — ощутить на себе его гнев и его силу. Даже с одним мечом в руке Арес оставался непобедим. Потребовалось не так уж много времени, чтобы оказаться поверженным в асфоделусы. Коса со звоном отлетела прочь под ударом ноги. - Хорошая попытка, Танатос, - бог войны навис сверху, прихватывая его за подбородок и теперь рассматривая вблизи с таким интересом, словно видел впервые. - Признаться, я уже почти сбросил себя со счетов, а ты, оказывается, на что-то еще способен. Жесткий поцелуй больше напоминал жалящий укус. От него немели губы и по телу разливалась жаркая, нетерпеливая волна. Неужели именно это так нравится Афродите, - мелькнула мысль на грани сознания и пропала. Потому что дальше стало не до мыслей. Запах чужой крови, пролитой среди асфоделусов, пропитавшей землю, смешивается с приторным, тяжелым ароматом белых цветов забвения. У Ареса оказываются очень горячие руки, когда он, наконец, отбрасывает в сторону ледяной металл кованых рукавиц. Горячие и достаточно сильные, чтобы очень быстро убедить Танатоса выкинуть белый флаг. Мускулы под бронзовой кожей кажутся просто частью его доспехов. Бог войны словно весь создан из единого литого сплава. Танатос не слышит собственный голос, когда крепкий член пронзает его практически насквозь, и приходится вцепиться пальцами в сильные плечи, чтобы остаться в этой реальности. Могут ли умереть боги? Кажется, он испытал бы похожее удовольствие, если бы его проткнули одним из лежащих сейчас среди травы мечей. Каждое движение внутри — словно черный провал в бездны Хаоса. Каждый поцелуй имеет солоноватый привкус. В ритме сильных, прошивающих тело толчков, чудятся отголоски прошедшей битвы. Где-то далеко слышен звон стали, сливающийся со стонами умирающих. Или сам Танатос уже не в силах контролировать голос и ту паству, что собрала сегодня его коса. Он дрожит, словно только что вышедший из-под кузнечного молота меч, вибрируя на разных уровнях, прежде чем обрести единое, идеальное положение в направляющих его ладонях. Сам подается навстречу бедрами, буквально насаживаясь в ответ. С губ Ареса срывается довольный звук, более похожий на низкое рычание хищного зверя; его член входит так глубоко, что от этого сносит крышу им обоим, и кожа олимпийского бога, которую не смог задеть ни один клинок, покрывается царапинами от острых черных ногтей, когда Танатос уже не помнит себя, когда между ними не остается ничего — кроме ослепляющего наслаждения. Слишком короткого, чтобы изменить что-либо в жизни бессмертных богов. Слишком призрачного, чтобы долго о нем помнить. Вспыхнувшего в пламени костра, пролившегося каплями по лезвию меча. На мгновение ставшего ветром, затронувшим высокие стебли асфоделусов. И умчавшегося прочь с едва различимым вздохом пропавшей души. - В следующий раз не опаздывай, - Арес с впервые вспыхнувшим интересом рассматривает глубокие рваные царапины на своих плечах. Его спина выглядит не лучше. - И поменьше общайся с отпрысками Аида, ты от них портишься. - Тебя это беспокоит? - Не забывай, кто освободил тебя после Сизифа. Или снова хочешь вернуться на цепь? Покачав головой, Танатос поднялся на ноги, призывая косу, которая послушно взметнулась из высокой травы, укладываясь привычной теплой рукоятью ему в ладонь. Он, конечно, помнил, кто разбил тяжелый металл, приковавший его к скале. Помнил, кто спас его из долго, беспросветного заточения. Не знал он только одного: зачем. Арес не из тех богов, что повинуются любым приказам Зевса. Но Война и Смерть не могут быть друг без друга. И у Танатоса всегда найдется коса для жатвы, которую обеспечит ему олимпиец, ведь сражений без павших не существует. - До новой встречи на поле битвы.