Говард

Кофеварка с тихим гудением бурлила заполняя кухню плотным ароматом. Эрик, увлеченно разливал по кружкам темную бодрящую жидкость. Он взглянул на Грена, молчаливо сидящего поодаль, ссутулившегося и отрешенного. Напряжение между ним и гостем было почти осязаемым, но ни один не нарушал молчание. Эрик поставил чашку перед собой и с мягкой улыбкой обратился к другу. — Что интересного происходит в инфополе? — с любопытством спросил Эрик, присаживаясь напротив. — Ты обычно всегда в гуще событий. Мне кажется, я уже успел отстать от жизни, — улыбнулся он. — Оказывается, ты льстец. В этом году затишье, — скучающе вздохнул Говард. — Меня все больше поражает наш мир, Эрик. Общество словно движется в обратном направлении. — Да брось, — широкие брови Кинга недоверчиво дрогнули. — Прогресс происходит каждый день. Считаю себя счастливчиком, что могу приложить к нему руку. — Я не об этом, — отмахнулся Говард, наконец, взяв чашку. — Знаешь, наблюдается устойчивая тенденция падения человеческого потенциала с каждым поколением. Это будто уже не случайность, а закономерный процесс. Студенты становятся все менее способными по-настоящему мыслить, что внушает серьёзные опасения за будущее интеллектуального класса, — он смотрел на жидкость, явно жалея, что не купил себе латте в кофейне. — Когда ты ударился в социологию? — удивленно покосился Эрик. — Я продолжаю преподавать, если ты не забыл, — не скрывая самодовольства, заметил Говард. — Приматы уже добрались до компьютера, а большинство людей все еще ниже этого уровня. Читал исследования доктора Чизервуд о Канзи? Очень увлекательно. — Руки не дошли, — едва смутился Кинг. Давно ему не приходилось читать ничего вне проектных документаций. — Если убрать исключения, в своем большинстве люди не рождаются умными или глупыми, Говард. Не у всех есть благоприятная среда для развития, — удивленно хмыкнул он. — Особенно учитывая ситуацию последних лет. — Ты слишком добр, Эрик, — любезно растянул губы Говард. — Среда ни при чем. В нашей системе преподают прекрасные умы. При правильной методике и шимпанзе способен научиться делать простые вычисления, используя символы. Правда, почитай этот труд на досуге. — Без сомнений, я дилетант в вопросе животных. Но мне все же кажется, что тут влияние дрессировки, нежели осознанность действий, — вкрадчиво отметил полковник. — Если ты прав, — увлеченно вздохнул Говард. — возможно, некоторых людей тоже стоит дрессировать. Когда человек неспособен к обучению, бесполезно тратить на него ресурсы. Но исправные винтики ведь всегда нужны. — Дрессировать? — внезапно вклинился Грен. — Мечтаешь получить рабов? — холодно бросил он. — Рабов? — профессор окинул парня быстрым взглядом. — Знаешь, Грен, функционирование общества определяют глубокие закономерности. Я говорю не о социальных ролях, а о встроенных механизмах, которые эволюция закрепляла веками. Существуют люди, чьи когнитивные способности наделяют их естественным превосходством в управлении процессами. Это не вопрос случайности или выбора, а неизбежная реализация их врождённого потенциала. — Говард сделал паузу, словно смакуя собственные слова, и продолжил. — В то же время, другие, лишенные этой глубинной способности, обречены находить смысл в подчинении, будучи частью структуры, но никогда не управляя ею, — он натянул бесстрастную улыбку. — Это не моя прихоть. А то, что можно назвать фундаментальной истиной. Вряд ли ты понимаешь о чем я. Не буду дальше углубляться. Достаточно знать, что все уже устроено так, как должно быть. — Что за метка наделяет естественным превосходством? — язык Грена хищно скользнул по левому клыку. — А то стоит проверить. Стой, сам отвечу – кошелек с деньгами и павлиньи перья в заду. Если бы могли – надевали ошейники с биркой. Не жаль, что это больше не законно? — хмыкнув, ядовито оскалился парень. — Только брось принца в хлев и он станет свиньёй. — Боже, — саркастически рассмеялся Говард, откидываясь на спинку стула. — Твои слова звучат, как недалекий популизм. Цари. Народы. Свиньи. Ты говоришь о вещах, которые далеко за пределами твоего понимания. Дрессировка позволяет создать порядок там, где иначе был бы хаос. Взгляни на армию. Все подчиняются приказам. Солдат не способен отказаться от его выполнения. Даже есть так называемая «бирка». Раб ли он, Грен? — скривился Доул. Ответ парня был в его понимании очевиден. — Если свобода сводится к иллюзии. Но смерть тоже выбор, — ледяным тоном отрезал Грен. — Твоя философия просто умиляет. Да, смерть и правда предел алгоритмического поведения, — Доул чуть не подавился смешком от удовольствия и продолжил, обращаясь теперь скорее к полковнику. — Архетип подчинения функциональным задачам системы. Поэтому в контексте эволюции тем, кто наделён способностями анализа и управления следует стремиться к выживанию любой ценой. На мгновение повисла тишина, пока Доул пробовал кофе. — Все же, Говард, ты лезешь не в те дебри, — неожиданно вспыхнул Эрик. — Речь не может идти только о врожденных качествах. Способности адаптироваться и учиться — вот эволюция. Динамика развития человека вместе со средой. Его личности тоже, в конце концов. — Не стоит утрировать понятие, — отмахнулся Доул. — Поправь, если я ошибаюсь, Эрик, но армия идеально отлаженный механизм со своими винтиками. Все строго обучены служить системе. Вся иерархия и существование в среде построены на дисциплине. — Дисциплина – это добровольное следование порядку. А порядок лишь принятие нормы, прописанной в кодексе. Как договор, Говард, — настойчиво поправил Кинг. — Дорогой мой, ты все еще идеалист, — улыбнулся Доул. — Понимаю твою лояльность, Эрик, ты подвязан. Но применимо ли это высказывание к его свиньям? — хмыкнул он. Вопрос был риторический, Говард не ждал ответа. Не желал слышать. — Впрочем, при когнитивном искажении… — Не передергивай, — резко перебил профессора Грен, просверлив едким взглядом. Говард от такой наглости опешил и стальные глаза парня обратились к Кингу. — Согласен с тобой, среда влияет. Я к этому говорил про свинью. — Понимаю, — мирно согласился Кинг. — Человек может меняться под внешними факторами. Личность все же должна оставаться личностью. Важно не только адаптироваться, но и сохранять себя, — мягкий голос Кинга звучал вдохновляюще назидательно. — Если будет угодно, Эрик, скажу иначе, — хрипло буркнул Грен. — Ты отличный пример собственных слов. Имеешь и ум и власть, но живешь и трешься с простой солдатней. В этом то и дело, — он многозначительно кивнул полковнику. — А где сучья разница? Когда терпишь любое дерьмо, ты еще ты или часть грязи вокруг? Когда исправно работаешь, ненавидя, но соблюдая все правила, это адаптация? Или когда выживаешь любой ценой? Вот он сказал — что это приоритет элиты, — уставившиеся на профессора серые радужки горели недобрым холодным огнем. — Тут я согласен. Только такие и отмоются. Чем же смерть не выход? Но всякие уроды приписывают ее к трусливому побегу. Лишь бы все отнять. Когда становишься собакой: хлебая из лужи или виляя хвостом сидя на цепи? Сплошная иллюзия. — Не удивлен, что ты ничего не понял, — сухо произнес Говард. И неожиданно рассмеявшись, добавил. — Мы снова вернулись к биркам. — Я тебя услышал, Грен, — понимающе мотнул головой Эрик. Но скрыть нарастающее раздражение в тоне не получилось. Слова Доула вернули мысли Кинга к бередящей теме. — В чем иллюзия службы по твоему? — Ложный патриотизм, например, — нервно фыркнул Грен. Полковника едва заметно дернуло. — Искусственно выращенная ненависть, внушающая, что пыль под ногами надо смывать кровью и играя в благородство, те, кто верят кричат об этом на каждом шагу. Звучит, знакомо, словно зеркальная версия «Найтли Ньюс». Пропаганда, внушение, манипуляция, страх. Рабство там, где не существует слова «нет». Где нет места отказу. — Звучит, как манифест анархиста. Подмена понятий долга и дисциплины, — Говард с усмешкой скрестил руки. — Разве можно полагаться на тех, кто становится значимее, отрицая порядок и собственную роль, — он небрежно хлебнул остывший напиток. — «Нет» можно сказать всегда, — полковник впился тяжелым взглядом в друга. — Но вес ответственности… — Дерьмо, Эрик! — возмущенно выпалил Грен. — Мы делаем то, что не хотим потому что это для чего-то нужно, — яростно фыркнул он. — Я говорю не о последствиях, а о невозможности подумать, что ты свободен. — Рабство, свобода – громоздкие слова, которые ты пытаешься поместить в свои хлипкие конструкции. Забавно даже, будто свобода абсолютна. Рабство не более, чем эмоциональная иллюзия, — Говард саркастически указал на парня пальцем, напоминая, что тот недавно сам произнес это слово. — Продукт нежелания принять неизбежность. Называть функцию рабством просто глупо. Его не существует, лишь мировой порядок, который ты просто не способен понять, — профессор лениво облокотился на стол. — Ограничения неизбежны, — строго поправил Кинг. — Ты ведь служишь, Грен. Не понимаю, — полковник вперился странным взглядом в покрасневшего брюнета. — Я осознаю риски, полковник. Это мой выбор принимать ваши правила, — с жаром парировал Грен. — Если отказ приведет меня к тюрьме – пущу пулю в башку. Благо стрелять научили, — едко хмыкнул он. — Есть и еще вариант, но пока вы у руля, я к нему не прибегну. А еще проще знаешь что? Уволиться нахрен к чертям и смыться в какой-нибудь Сауз Крик. Эрик замер, раздумывая над словами, ударившими его, словно пыльным мешком. В душе кололо отголоском казалось бы понятой истины, принять которою мешал неприятный гаркающий звук. Говард неожиданно расхохотался, театрально всплеснув руками, всем видом показывая, насколько нелепо и трусливо звучали слова брюнета. Он сложил мину, демонстративно говоря Кингу, как низко это выглядит. — Знаешь, Грен, выбор — удобная концепция, но свобода не более чем эмоциональная рамка украшающая механические процессы, — Доул смерил мужчину взглядом. — Система не нуждается в твоем понимании, чтобы работать. Иллюзия в том, что ты считаешь ограничения несправедливостью, тогда как это просто результат твоей природы. Вся траектория движения сводится к банальным дилеммам: чем заняться и как удовлетворить базовые потребности. Это не осознанность, это инерция, — деловито закончил Доул. — Ты так возвышаешь себя, словно твои книжонки даруют бессмертие, — хриплый тон Грена звенел холодом стали. — Будь это так, они не стояли бы на полочке «все за бакс», — оскалился он. — Мои труды доступны для всех, — взвился Говард. — Прекрасное дело нести просвещение людям. Даже таким как ты. — Или они просто нахрен никому не нужны, кроме твоих студентов, которым ты их пихаешь, — Грен встал так резко, что профессор дернулся от волнения. — Хорошая коммерческая стратегия впрочем, — бросил парень, выходя на балкон. — Вот такие первобытные и ходят на митинги и протесты, — презрительно подытожил Говард. Однако, тонкая улыбка просияла на его лице. Он победил. Полковник встал тоже. — Извини, выйду покурить, — скромно улыбнувшись профессору, Кинг последовал за Греном. — Ужасная привычка, она тебя погубит, — поучительно проворчал Доул. Но дверь была уже закрыта. Изящная фигура в черном казалась еще тоньше на фоне полотна серых туч. Грен облокотился о перила пожарного пролета, словно утопая в тягучем молоке неба, погруженный в вязкие мысли. Можно очень долго сгибаться, ложась плашмя в смрадную жижу и думая, что не сдался. Но поднимаясь, осознать, что душа уже навсегда увязла. Утонула в чужом болоте, оставив пустую оболочку, в которой нет ничего своего. Грен давно получил амнистию, стал с ними на равных. Спал в постели, ел вилкой, брился и по вечерам смотрел кино, как цивилизованный человек. Но остался животным, которому нигде не было места. Говард напоминал одного из них. Чванливый кусок говна. Он вздохнул, выпуская сизый клуб дыма. Порой, смотря вокруг он видел тех же людей, что и тысячи лет назад. Неизменных в своей природе. Но разум сковывало страхом от мысли, что она могла быть права. Что он смотрит на мир своим собачьим взглядом, ограниченным коротким поводком. Так сильно хотелось шагнуть наружу, что начало казаться, что получилось. Но ему вновь указали его место. Окурок вибрировал в нервно дрожащих пальцах. — Моя власть ничтожно мала, Грен, — внезапно послышался мягкий голос Эрика позади. Парень отрешенно смотрел, как тот закурил. — Знаю. Но гораздо больше чем у нас, — бесстрастно ответил Грен. — Даже за такой малый выбор я боролся до смерти, Эрик, — сизый дым выплыл густым облаком изо рта. Он помолчал. — Пойду куда-нибудь прогуляюсь. Развлекайтесь. — Наши дороги с Говардом сильно разошлись, — успокаивающе произнес Кинг, глядя как уголок губы Грена сильно дернулся. — Давай посмотрим вечером что-нибудь неприлично глупое? — «Дрожь земли» — безразлично усмехнулся Грен. — Кевин Бейкон похож на Джейсона. Будет смешно.