Nightmare

Это странное место. Очень много снега, но он примят, выложен равномерно, без единого бугорка. Идеально гладкое грязно-белое поле. Над ним - чернота. Ночное небо без луны и звёзд. Тьма. Горизонт убийственно ровный, но понять, насколько он близок, невозможно. Здесь тихо. Ни ветра, ни случайных шорохов. Словно вакуум. Некомфортно, но Дин чувствует, что нарушать тишину нельзя. Он не знает, почему, но он совершенно один. Наверное. Дин скашивает взгляд вниз. Его голые ступни покрыты мелкими порезами, кончики пальцев странного голубого цвета. Снег возле ног забрызган красными каплями, но позади него нет никаких следов - ни белых, ни кровавых. Пейзаж одинаков со всех сторон. Пустота. Тишина. Дин поворачивается обратно и видит движение у горизонта. Это чёрный силуэт оленя: огромного, с сильными длинными копытами и ветвистыми рогами. Олень идёт прямо на него. Он выходит из тени и вдруг оказывается таким маленьким и тощим. Он стоит довольно далеко, но Дин видит каждое ребро, каждую выпирающую кость. Чудовищно тонкие ноги. Череп, обтянутый облезлой шерстью. Один рог обломан у самого основания, второй нелепо торчит, закрученный в странную спираль. Олень уже не идёт к Дину: он замирает, всё ещё на большом расстоянии, принюхивается к чему-то в воздухе. Его глаза становятся безумными: слишком выпученными, слишком напуганными, и он бросается бежать куда-то вправо, проваливаясь в снег и вопя. Слишком неистово. Слишком громко. Дина охватывает тревога. Кровь набатом стучит в голове, воздух вырывается с шумными вздохами, и он пытается развернуться, уйти, убежать. Он не может пошевелиться. Он знает, что то, что напугало оленя, приближается. Он слышит хруст снега где-то далеко впереди. Темнота вокруг него заметно сужает круг: теперь Дин не видит поля и чёткой линии горизонта, он словно стоит под белой лампой, охватывающей несколько метров белёсого пространства вокруг него, и всё за пределами круга - кромешная тьма. Далеко позади раздаётся пронзительный крик. Он звучит приглушённо, но Дин всё равно вздрагивает. Он оборачивается, но не видит ничего, кроме снега и черноты. Вдруг он улавливает мерзкое утробное хихиканье, и его сердце опускается. Из тьмы выходит Аластор. Он в своём истинном Адском обличии: огромный, мерзкий, чудовищный. В его руках - ржавая тупая пила, и он хищно скалится, глядя на бедро Дина. Он начинает наступать, и Дин в ужасе пятится назад. "Нет, нет, нет" - крутится в его голове, но он не может произнести ни звука, лишь продолжает отступать, глядя в горящие глаза демона, пока не упирается во что-то внутренней стороной колен. Дин падает в кресло, его руки и ноги уже прикованы, он снова не может пошевелиться и таращится на ремни, туго прижимающие eго руки к подлокотникам. "ТЫ, БЛЯДЬ, ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?!" раздаётся прямо над ухом, оглушительное, разъярённое, и Дин вздрагивает. Он поднимает глаза, но Аластора больше нет. Перед ним стоит отец, в своей кожаной куртке и с Кольтом в руке. Между ними одновременно пара шагов и несколько миль. Дин хочет сказать: "Папа, помоги", хочет закричать "Пожалуйста, развяжи меня!". Он не может говорить. Где-то вдали снова раздаётся крик. Теперь он звучит почти непрерывно, истошно, умоляюще. Дин знает, что точно уже слышал его раньше, но не может понять, кому он принадлежит. Женщине? Ребёнку? "СЭМ!" - пытается закричать он, но изо рта вырывается лишь немое облачко пара. Это не похоже на крик Сэма. Дин уверен, что узнал бы его. Он смотрит на отца. Кольт исчез, вместо него Джон сжимает в руке деревянную бейсбольную биту. Воспоминание накрывает Дина с головой. Пьяный Джон, слишком энергичный восьмилетний Дин, опрокинутая бутылка виски. Схваченная из ближайшего угла бита. Детский крик. Истошный. Умоляющий. Лицо того Джона, что прямо сейчас перед ним, перекашивается в гримасу. Уголки губ сильно опущены, верхняя губа подёргивается в оскале. Брови сведены к переносице. Ярость в глазах. Джон сжимает биту в кулаке и подходит ближе - и подходит, и подходит, и подходит - а пространство сжимается вокруг них с каждым его шагом, и вдруг в темноте за его спиной загораются сотни красных глаз. Они смотрят на Дина, и теперь вместо криков он слышит лишь навязчивый шёпот: "Дин! Дин! Дин!" *** - ДИН! Дин садится на кровати с громким резким вдохом. Дезориентировано таращится по сторонам, не видя абсолютно ничего. Глаза никак не привыкнут к темноте. Его трясёт, как стиральную машину. "Кас включи свет включи свет включи свет" бьётся в голове, но он не может говорить. Сразу же загорается прикроватная лампа. Кас сидит напротив и смотрит на него огромными глазами. Его руки трясутся почти так же сильно, как у Дина, но всё же он протягивает одну к Винчестеру, не касаясь. Предлагает поддержку, но не торопит. Даёт прийти в себя, окончательно проснуться. Весь этот ужас был сном. Ночным кошмаром. Самым страшным из всех, что у него когда-либо были. Но это было не по-настоящему. Он проснулся. Он здесь. Дин всё ещё смотрит в синие испуганные глаза Каса, когда его грудь сотрясает первый всхлип. В ту же секунду он хватает его протянутую руку и тянет, прижимая Каса к себе, цепляясь за него, за его футболку на спине, прячет лицо в груди. Кас крепко держит его в объятиях, целует в ледяной от пота лоб, нашёптывает что-то: "Я здесь, ты проснулся, ты вернулся ко мне, я люблю тебя, ты в безопасности, я люблю тебя". "Кас, это... это было... это..." - заикаясь, пытается рассказать Дин, но Кас лишь поглаживает его мокрый затылок. "Тшш, не сейчас, любимый. Не дави на себя. Просто отпусти это". К горлу подкатывает рыдание, и, прижимаясь носом к шее Каса, Дин отпускает.