Горький вкус

Для всех ёкаев страны восходящего солнца Академия Хякки не является чем-то незнакомым, учитывая её величие в плане размера и в её "авангардных" взглядах на образование. Ёкаи уже печально известны своей своенравностью и злобностью — обучение ёкаев социальным нормам требует больших усилий и ещё большего терпения — но в исключительных случаях сотрудники Академии оказываются успешными первопроходцами в плане образования. Однако для богов Академия Хякки была не более чем логовом беззакония. Ёкаи по своей сути грешники, независимо от того, как "одержимо" Академия пропагандирует важность знаний и дисциплины, они останутся такими навсегда. Маскировка в виде показного приличия только оправдывает отвращение наблюдателей к "грязи", которая кишит под ними. Так считает Исабуро Эбису, сидящий в учительской и продирающийся через волокиту бумаг. Для него пребывание в академии ёкаев равносильно тому, чтобы сходить в ад и вернуться обратно, а попасть в настоящий ад было бы для него гораздо более райским отдыхом, по сравнению с нахождением здесь, горько размышлял он за распитием кофе. Если бы не безопасность его брата, Эбису до конца своей святой жизни не хотел бы иметь ничего общего с этой "праздной компанией". Тем не менее, есть также одно крошечное препятствие, а также секрет, который ему поручено раскрыть в этом святотатственном месте, — Абэ Харуаки. Ни один простой учитель-человек не будет нанят в школу для ёкаев, если только здесь нет скрытых мотивов. Однако после месяцев шпионажа Эбису пришёл к выводу, что если здесь и были какие-то скрытые мотивы, то они явно исходили не от учителя-человека. День Святого Валентина — один из случаев, когда эти "скрытые" мотивы, проявляются особенно ярко... «Учитель Эбису, а вы случайно не знаете, где сейчас учитель Абэ?» Это уже пятый раз, когда он слышит этот вопрос, а сейчас пока что всего лишь 7:45 утра, чёрт возьми. «Боюсь, мне это не известно.» - отвечает он со своей фирменной улыюкой «Эм, ладно.» Парень, чьё имя никто не удосуживается запомнить, едва ли более заметен, чем какой-нибудь персонаж на фоне, поспешил туда, откуда он пришёл, и Эбису не может сказать, что он сейчас хоть немного счастлив, потому что он предчувствует, что эти "расспросы" - всего лишь начало его сегодняшних страданий. «Доброе утро, учитель Эбису.» Одно из упомянутых "страданий" только что предстало перед ним вживую. «И тебе доброе утро, учитель Мики.» — отвечает он с любезностью, в мыслях проклиная ёкая. Мики быстро окидывает взглядом учительскую, а затем натягивает на своё лицо ухмылку. «Я вижу, что Харуаки как всегда пунктуален. Он даже положил всем на рабочие столы подарки ко Дню Святого Валентина.» Ни одному ученику не разрешается заходить в преподавательскую комнату, и ни одна из преподавательниц не будет настолько дружелюбной, чтобы и глазом моргнуть на других преподавателей. Только один дурак может подарить своим коллегам шоколад в День Возлюбленных - Абэ Харуаки. На его виске лопнула вена. Эбису догадался, к чему сейчас начал клонить ёкай. «О? Но я не вижу ничего на столе у тебя. Как странно.» «Ты не думаешь, что я просто убрал свой подарок?» «Ты кажешься ужасно угрюмым для того кто получил подарок.» Бог удачи усмехается от досады. «И ты кажешься ужасно спокойным для того, чей урок начинается через 2 минуты. Неудивительно, что Абэ дарит тебе что-то. Должно быть, ему жаль, что твою зарплату так часто урезают.» «Даже если это подарок, сделанный из милосердия, то всё равно, лучше иметь что-то, чем не иметь ничего.» Они улыбаются, но оба знают, что лучше не верить в фасад другой стороны. Тем не менее, состязание невозмутимости заканчивается, когда ёкай объявляет о своём уходе. «Как бы мне ни хотелось поболтать, мне лучше пойти.» «Действительно.» Прежде чем полностью исчезнуть за дверным проёмом, ёкай убеждается, что его и Харуаки парная одежда, будет последним, что увидит этот божок. Бог показывает ему средний палец в ответ. Если эта школа — симулятор свиданий, которым, по мнению Эбису, она постепенно становится, то Мики Ринтаро является той самой лучшей подругой главной героини. У него есть все качества, чтобы соответствовать этому шаблону, поскольку он первый, кто задумал воспользоваться Харуаки под видом дружбы, и понял, что питает к нему симпатию только после того, как дважды за год его душу похищали, обогатил печально неряшливое чувство моды Харуаки ужасным парным стилем в одежде и первый, кто получил "ярлык" в памяти Эбису. Мики Ринтаро, конечно, заноза в заднице, но, как заметил Эбису, он всего лишь один из многих, потому что в последний раз, когда бог проверял, дочери могущественной тысячелетней Сютэн-додзи были очень любопытными относительно семейного положения учителя-человека. Он не с сожалением констатирует, что даже если семья Мики "встанет в очередь" заранее, то им придётся встать в бесконечную очередь "женихов", чтобы завладеть девственностью человеческого учителя, и он сомневается, что к тому времени, как настанет их очередь, там что-либо останется, в особенности для младшего из них. На самом деле, учитывая, как варварски ёкаи и прочие из Академии Хякки соперничают друг с другом за внимание человеческого учителя, то это уже не просто очередь попыток наброситься на него, это однозначно перешло в "естественный отбор"... С точки зрения Эбису, Абэ Харуаки недостоин того, чтобы за него сражались. Он настоящий идиот, имеющий лицензию на разрушение всего, куда он идёт, и его разрушительные наклонности, последствия которых даже присутствие бога удачи не может свести на нет, обходятся дороже, чем то, что может компенсировать его жалкая зарплата. Однако другие его "преследователи" не согласились бы с этим. «Вот ты где, Эбису.» Отлично, помяни чёрта. «Директор.» — отвечает он пересиливая себя. «Абэ и дети, как всегда, устроили переполох в классе домоводства. Как помощнику учителя класса 2–3, я предлагаю тебе помочь им.» Эбису делает ставку на то, что он имеет в виду "смягчить ущерб своей божественной удачей." Ашия Доуман — ещё более убедительный случай безоговорочной влюблённости в Абэ Харуаки. Если Мики Ринтаро — "лучшая подружка", которая одерживает верх, будучи способной без подозрений делиться своей едой, одеждой, иногда комнатами в общежитии и кроватями, то директор имеет превосходство, будучи таинственным "высокопоставленным" мужчиной (старшеклассником, коллегой, работодателем, как вам будет угодно), которому главный герой будет обязан за покрытие всего катастрофического ущерба, нанесённого школе, и за ежемесячную премию, которая составляет около 20 000 иен, и которая выдаётся на удовлетворение потребности Харуаки на покупку школьной формы. Если кто-то когда-нибудь увидит, как Нурарихён слишком сильно вторгается в личное пространство учителя-человека, заставляя его ёрзать и краснеть, то это будет выглядеть как утверждение доминирования, а не сексуальное "заточение" кабэдоном объекта своего обожания между ближайшей стеной и своими вытянутыми вперёд мужественными руками и с тлеющим взглядом... Или так, по мнению Эбису, сказал бы директор бы в свою защиту. «Понял.» — ответил Эбису. Он хотел бы провести остаток дня в одиночестве, но долг зовёт. Бог не упускает из виду, как директор осознает, чего ему следует ожидать, когда он выходит из преподавательской комнаты, и даже если он сейчас в "маске", то Эбису всё равно может понять, что для директора его "маска" не помеха, и что за ней скрывается нечто ужасное, и это "нечто ужасное", сулит большими проблемами учителю-человеку. Чёрт бы побрал этих ёкаев, они никогда не учатся на своей жадности и пороках. Вся эта история с тем, как он доносит богам наверху о грязных делах Академии, слишком выматывающая для него. Когда он заходит в класс домоводства, это чудо, что он не горит и не разгромлен взрывами, а ученики не кричат так, будто их убивают, бегая вверх и вниз, знаете, типичная сцена для класса 2-3. Если задуматься и посмотреть внимательнее, то станет ясно, что класс остался более в порядке, лишь потому, что постоянного возмутителя спокойствия в нём не было. «Учитель Эбису.» К нему подошёл дуэт из мальчиков, один из них — староста класса с престижным прошлым, желанным лицом и великолепной успеваемостью, а другой — Некомата, который висел на плече у старосты. «Я вижу, что вы, ребята, прекрасно справляетесь.» Хитоцумэ-кодзо сочувственно пожимает плечами: «Ведь в конце концов, главного вредителя здесь нет.» «Учитель, вы ищете Сэймэя?» Вмешивается кот, который, по-видимому, уловил проблеск двусмысленности в отношении бога. «И почему ты так решил?» «Это ведь Сэймэй, вы не первый. Девчонки тоже за ним гоняются. У него даже больше животного магнетизма, чем у меня.» Эбису улыбается, видя, как отвратительна идея, того что его поместили в одну кучу с неуправляемыми и переполненными гормонами старшеклассниками и с теми, кто ведёт себя как старшеклассники, примером чему служат два последних учителя, с которыми он столкнулся этим утром. «В любом случае, Сэймэй случайно порезался ножом для чистки овощей, поэтому Сано отвёл его в лазарет.» Желчь поднялась и загорелась внутри него при упоминании этого имени. Этот учитель-человек и несчастные случаи могут идти рука об руку, как им заблагорассудится, но без его Мии. Какого чёрта каждый раз, когда что-то случается с этим простофилей, в это впутывается и его драгоценный младший брат? Эбису не может достаточно выразить своё раздражение при мысли о том, что его Мии попал в эту богохульную академию, не говоря уже о том, чтобы иметь какие-либо дела с этим легкомысленным человеком, и тем более, что это "дело" таит в себе какую-либо эмоциональную привязанность к этому легкомысленному человеку. Тем не менее, бог удачи ловко контролирует своё выражение лица. «Я пойду, узнаю, как у него дела. Может, вам нужна какая-то важная помощь?» «Мы просто делаем шоколад для себя и него. В конце концов, это насыщенный день.» О, да... Учитель-человек и эта непреодолимая привязанность мира к нему. Даже если они частично цивилизовались, ёкаи сохранили свою инстинктивную тягу к людям, не так ли? «Могу ли я оставить класс на вас?» Рефлекторно они обернулись на Янагиду, при котором как всегда были неопознанные химикаты, но молодой Хитоцумэ-кодзо быстро пришёл в себя под влиянием их взглядов. «Конечно. Я заставлю всех вести себя хорошо.» — уверяет он. «Спасибо.» Он прикладывает огромные усилия, терпение и исключительную актёрскую игру, чтобы добраться до места назначения, невзирая на "неприятности", пытающиеся произвести на него впечатление милыми домашними сладостями (которые все причём подразумевали романтический контекст), чтобы высосать из него удачу. Глупые создания, они даже не знают его как следует, чтобы понять, что ещё больше он ненавидит сладости и ёкаев. Однако, из-за своей "маски", он вынужден принимать подарки с мастерски отточенной добротой. К тому времени, как он добирался до лазарета, его руки были заняты подарками всех форм и размеров, только улыбка, будто приклеенная к его лицу, неизменна, даже если его настроение не обязательно соответствует выражению его лица. «Учитель Эбису. Я редко тебя здесь вижу.» Школьный врач приветствует его, кладя на стол небольшую коробку шоколада, которую он как раз разворачивал. В комнате только Додомеки и заключённый в клетку Карасу Тэнгу, ни одного учителя-человека или изгнанного бога поблизости. «Здравствуйте, доктор Такахаши. Я просто хочу убедиться, что классный руководитель 2-3 класса в нормальном состоянии.» — отвечает он с любезностью. Из списка "женихов" Харуаки, Такахаши Акира - один из самых известных, если не самый известный и самый главный. Он не может сосчитать моменты, когда Додомеки краснел и вздыхал при мысли о том, чтобы осмотреть учителя-человека изнутри - всесторонне и целиком, что постепенно перерастало из изучения физической анатомии его мозга и сердца в более "обширное" изучение анатомии его тела, которое затрагивало и другие части тела учителя-человека. А также те моменты, когда Такахаши давал учителю-человеку сомнительные приглашения в свой дом или больницу. Кроме того, его соратник также находятся на той же "сумасшедшей волне" - взять к примеру Ямазаки Макото. Если доктор с ножами, ножницами и шприцами, наполненными анестезией, маниакально заискивает перед своей возлюбленной жертвой, заставляя Харуаки визжать или падать в обморок от страха, чтобы он мог схватить его на руки как принцессу, то его друг-полицейский непрерывно надевает наручники на Харуаки в тот момент, когда тот нарушает границы доппельгангера, и тащит его в камеру, не обращая внимания на его вопли и мольбы, потому что он, вероятно, увлечён пикантной гомоэротической игрой с дисбалансом сил, кто знает. Что Эбису знает, так это то, что не стоит становиться врагом доктора-психопата. «Касательно учителя Абэ - с ним всё в порядке, всего лишь крошечная царапина на пальце, повязки должно хватить. Он только что ушёл, Сано проводил его в класс.» Непостижимо, что младший нянчится со старшим, не говоря уже о том, что его Мии питает слабость к никчёмному 25-летнему смертному. «Люди хрупки, не так ли?» — внезапно заговорил Такахаши, глядя на кусочек шоколада в форме сердца, зажатый между большим и указательным пальцами. Эбису чувствует, как по его позвоночнику пробегает зловещий холодок. Вот и наступает маниакальный эпизод доктора, вздыхает про себя бог. «Они так легко истекают кровью при малейшем надрезе...» — ёкай разламывает шоколад пополам, позволяя красной начинке вытечь наружу, а затем засовывает половинки в рот. Его глаза сужаются от похоти, а дыхание учащается. «Интересно, а их кровь такая же сладкая, как шоколад?» Ладно, пора ему бежать. «Ха-ха, мне пора идти. Хорошо поболтали.» Эбису не ждёт реакции Додомеки, чтобы смыться. Он слишком крут и силён, чтобы Эбису смог справиться с ним в одиночку, потому что он слышал от самого Харуаки, что доктор Такахаши дважды ударил его ножом и один раз почти убил, а Карасу Тэнгу, который тихо жевал свой шоколад в своём заточении в углу, вспотел от страха за свою жизнь. Раздражает, что всё это утро Эбису нигде не может найти учителя-человека, но, как бы там ни было, если класс 2-3 и Абэ не умирают, нет нужды в благословении бога удачи, заключает он. По пути вместо обычной толпы старшеклассников он сталкивается со своим очаровательным младшим братом. «Мии...» Лицо его брата морщится от недовольства, но всё, что он делает, по-прежнему вызывает чистый восторг. «Что ты здесь делаешь?» «Нет, что ты здесь делаешь? Я думаю, что эта зона предназначена только для учителей и персонала.» Хотя он уже догадывается об этом, даже когда ему это противно. «Сэймэй получил травму, и я отвёл его в лазарет. Он сказал, что мне не следует его ждать и возвращаться в класс, потому что ему нужно что-то принести, но было несколько "препятствий", поэтому я расчистил ему путь, вот и всё.» Такахаши Акира — это самый тяжёлый случай безумия, который Эбису иногда игнорирует среди других сумасшедших парней. Дело вот в чём - так или иначе, все в этой школе всегда связаны с Абэ Харуаки. Если учитель-человек - это солнце, то те, кто болезненно смотрит на него, когда он улыбается, как идиот, будь то создание проблем, ритуалы ухаживания и ритуалы ухаживания, которые приводят к проблемам и наоборот - преданные практики гелиоцентризма, учитывая то, насколько часто они его окружают, и они объединились, чтобы основать секретный фан-клуб Абэ Харуаки. Хотя, учитывая то, как члены клуба усердно охотятся на тех "ведьм", кто осмеливается делать слишком смелые шаги в отношении учителя-человека, сжигают любовные письма и подарки, полученные им любым другим способом, кроме вручения ему лично, следят за его расписанием, чтобы ещё внимательнее следить за ним в его естественной среде обитания, то это больше похоже на культ, чем на клуб, и он растёт в размерах благодаря поклонницам, которые роются во всех принтах и ​​товарах, чтобы построить самый яркий алтарь и поклоняться ему. Эбису знает, что Абэ Амэаки был бы одним из этих сумасшедших, если бы не был их лидером, но он отчаянно надеется, что его Мии не такой как остальные. Это предательство и отвращение — наблюдать, как Мии смотрит, говорит и прикасается к этому невежде, потому что каждое действие, которое блондин делает по отношению к старшему, пронизано тайным обожанием. Даже если это насилие, Эбису может представить, как его младший брат гордится тем, что наносит свои "отметины" учителю-человеку, зная то, что он садист. «Я не понимаю. Что вообще хорошего в учителе Абэ?» Бог удачи не собирался озвучивать свои сомнения, но он предполагал, что это не повредит. Блондин сухо смотрел на него. «Серьёзно? Ты спрашиваешь это после того, как косвенно спас его, когда сгорел торговый центр?» «Я просто случайно оказался там. И это не имеет значения.» «А как насчёт того, что его лицо практически уткнулось в твою грудь, когда ты нёс его в свадебном стиле во время того инцидента с поездом ёкаев?» Улыбка Эбису стана напряжённой. «Всё ещё не имеет значения.» Подросток невозмутимо смотрел. «Забавно, ты уже знаешь ответ, но продолжаешь его отрицать.» Он зевает и проходит мимо своего родственника, не желая дальше участвовать в разговоре. «Знаешь, тебе будет полезно попытаться жить немного честнее.» Эбису, мягко говоря, недоволен, но это простительно, его брат всё-таки в трудном возрасте. С этой мыслью он продолжает свой путь. Как раз тогда, когда он наивно предполагает, что этот мерзкий день не может стать хуже, источник всех хлопот, оказывается рядом с ним. Больше не заботясь о формальностях, Эбису бросает пакеты, которые обременяли его руки, на ближайшую мебель, изображая безразличие. «Учитель Эбису, можно вас на минутку, пожалуйста?» «Что?» Бог близок к тому, чтобы сломаться, но колеблющееся терпение Эбису остаётся незамеченным, потому что учитель-человек смотрит на него выжидающе большими круглыми водянистыми сверкающими глазами, словно главная героиня сёдзё-манги, протягивая нейлоновый пакет с напечатанными розовыми принтами и завязанным бантом. «Вот ваш подарок на День Святого Валентина. Мне потребовалось так много времени, чтобы определиться с ингредиентами, потому что вы не любите сладкое, и мне пришлось попросить девочек в классе помочь мне. Надеюсь, вам понравится...» - щеки Харуаки покраснели пока он это говорил. Необъяснимо, но Эбису почувствовал, как невидимый шип, торчавший в его груди весь день, исчез, как будто его дыхание напомнило ему о том, насколько оно неисправно, пока боль не утихла. Однако это открытие не являлось благоприятным предзнаменованием. «Тебе пойдёт на пользу попытаться жить немного честнее.» Его божественность шаткая. «Ах, но я сам не пробовал, так что может быть, а может и не очень вкусно…» — Харуаки почесал затылок, смущаясь из-за своего скудного кулинарного таланта, когда его собеседник начал распаковывать подарок. Бог удачи знает, что на него устремились нервные, сверкающие глаза, потому что он взял кусочек шоколада в форме сердца и зажал его зубов, отвечая пристальным взглядом с удвоенной сосредоточенностью, пока учитель-человек не почувствовал себя неловко и не попытался разбавить атмосферу, попытавшись что-нибудь сказать. Но он не успевает... Эбису впился в его губы в глубоком, оставляющим синяки, грязном поцелуе. Первое ощущение — боль. Она слишком быстрая, слишком пылкая, слишком неожиданная. Учитель-человек пытался вырваться из-за хватки бога за затылок и галстук, но безуспешно. Его колени слабели, он терял равновесие, но Эбису ведёт его к соседней парте, так что он оказывается в тупике, не имея другого выбора, кроме как раствориться в поцелуе, столь похожем на кондитерское изделие, застрявшие между их языками. Второе, что он чувствует, — это вкус. Намёк на медь от предыдущего быстрого "столкновения", горечь шоколада, смешанная с привкусом цитрусовых и соли, но вкус, который остаётся, — это сам Абэ Харуаки, такой опасный, такой затягивающий, такой сладкий, что Эбису упрекает себя в прошлом за то, что ему не нравился этот вкус. Только до тех пор, пока учитель-человек не запёкся с головы до ног, и его слабый протест не сменился беспомощными вздохами и подавленными всхлипами. Всего один взгляд на Харуаки прямо сейчас, и Эбису понимает, почему желание издеваться над этим человеком является всеобщим желанием. Эти идиоты и близко не дойдут до уровня Эбису, если будут ходить вокруг да около, так что пусть не винят его, если он будет вести себя бескомпромиссно. «Чт…» Харуаки, устало положив руки на плечо Эбису, всё ещё с трудом переводит дыхание. Эбису некоторое время размышляет, затем наблюдает, как губы Харуаки раздвигаются от страха, а ярко-красные глаза наполняются ужасом от дьявольской ухмылки бога, когда он засовывает в рот ещё один кусочек шоколада. «Давай ещё раз проверим то, насколько горький этот шоколад?»