Клятва на закате

День свадьбы наступил через три дня после письма. Небо весь день было затянуто тяжелыми облаками, низкими и серыми, словно кто-то накрыл мир грязным одеялом. Но к вечеру облака разошлись, и заходящее солнце окрасило реку в багровый цвет, превратив воду в зеркало, отражающее кровь. Церемония проходила на нейтральной земле — широкой поляне на берегу, где река разделяла владения Вейнов и Келланов. Пространство устилал пожухлый осенний травяной ковер, усыпанный сухими листьями, которые шуршали под ногами, подгоняемые резким ветром. Посреди поляны возвышался деревянный помост, грубо сколоченный из сосновых досок, с которых еще не счистили кору. Его украшали красные ленты, привязанные к углам, и они трепетали на ветру, словно живые существа, отчаянно пытающиеся сбежать. Лукас шел к помосту медленно, чувствуя, как тяжелые кожаные сапоги слегка проваливаются в мягкую землю, оставляя глубокие следы. На нем был черный камзол с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам — единственная уступка традиции, которую он позволил. Ткань плотно облегала плечи, подчеркивая его крепкое телосложение, но Лукас чувствовал себя в этом наряде чужим, словно надел чужую кожу. Его руки были затянуты в черные перчатки, и он то и дело сжимал кулаки, слыша, как кожа скрипит по швам. За ним двигались люди его рода — молчаливые воины в темных плащах, с мечами в ножнах, и несколько старейшин с суровыми лицами, покрытыми морщинами, как карта прожитых лет. Их взгляды жгли ему спину, но он не оборачивался, держа голову высоко, несмотря на бурю внутри. Напротив стоял Эйден Келлан. Лукас впервые видел его так близко, и это заставило его на миг замереть. Эйден был высоким, худощавым, но с выправкой, выдающей скрытую силу. На нем был темно-зеленый плащ поверх серой туники, застегнутой бронзовой пряжкой в форме ястреба — символа его рода. Темные волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались на ветру, падая на бледное лицо с острыми скулами. Его серые глаза, холодные, как сталь зимнего утра, смотрели прямо, но Лукас заметил, как пальцы Эйдена нервно теребили манжет рукава — мелкий, почти незаметный жест, который выдавал напряжение. "Хоть что-то в нем живое", — подумал Лукас, и уголок его губ дернулся в мимолетной усмешке, больше похожей на гримасу боли, чем на насмешку. Толпа стояла полукругом — люди Вейнов с одной стороны, Келланы с другой. Между ними пролегала невидимая стена, пропитанная недоверием и старыми обидами. Никто не говорил, только ветер гудел в ушах, да вода плескалась о каменистый берег, выбрасывая мелкие брызги на траву. На помост вышел старейшина — тощий старик с длинной седой бородой, спадающей на грудь, одетый в простой серый балахон. В руках он держал красную ленту, аккуратно смотанную в клубок, и его пальцы, узловатые от старости, слегка дрожали. Его голос, хриплый и надтреснутый, разнесся над поляной: — Сегодня мы кладем конец вражде. Союз Лукаса Вейна и Эйдена Келлана станет мостом между нашими родами. Клянитесь перед землей и небом, что сохраните мир. Лукас шагнул вперед, чувствуя, как ноги дрожат — не от страха, а от унижения, которое жгло его изнутри, как раскаленный уголь. Эйден сделал то же самое, и их руки встретились над лентой. Кожа Эйдена была неожиданно теплой, его ладонь — жесткой от мозолей, и это ощущение заставило Лукаса стиснуть зубы так, что челюсть заныла. Старейшина обвязал их запястья, затягивая узел с такой силой, что лента впилась в кожу, оставляя красные полосы. — Клянусь, — процедил Лукас сквозь зубы, глядя куда-то мимо Эйдена, в пустоту за его плечом. Его голос звучал глухо, словно доносился из глубины колодца, и каждое слово оставляло привкус горечи. — Клянусь, — отозвался Эйден. Его тон был ровным, но Лукас уловил легкую дрожь в конце, как трещину в тонком льду, и это на миг выбило его из колеи. Ленту развязали, и она упала на помост, красная, как кровь, пролитая за эти годы. Толпа молчала — ни аплодисментов, ни шепота, только шорох ветра и скрип шагов, когда люди начали расходиться. Эйден повернулся к Лукасу, его серые глаза сузились до щелок. — Это ничего не меняет. Я тебя ненавижу, — сказал он тихо, но резко, словно бросил камень в лицо. — Взаимно, — отрезал Лукас и развернулся, уходя к своему шатру. Каждый шаг отдавался в груди тяжелым ударом, как молот по наковальне, а ветер трепал его плащ, будто пытаясь сорвать его с плеч.