Эхо прошлого

      Они вновь встретились спустя столько лет. Театр абсурда и он в главной роли. Это кажется Диме сном, бредовой галлюцинацией уставшего мозга, которая рассеется стоит лишь моргнуть. Зелёные глаза отливают лесом, погружённого в глубокий туман, один неловкий шаг и провалишься ногой в яму. Дмитрий не признаётся сам себе, что скучал. Все эти долбаные три года скорби по тому, кто оказывается был жив. Какая-то мысль в самом потайном уголку сознания бьётся о черепную коробку, но так и не выходит на свет.       Всё происходит инстинктивно — выхватить пистолет — прижать к чужому виску. Ян не простил его. Ян вообще не должен был выжить. Не после всего того, что произошло с ними. Тогда они с Павлом вышли к другу.       Или всё же к генералу? Заслуживает ли он звание генерала после всего этого?       Ян не простил убийство Павла, как оставил его там, а с губ сорвалось хриплое «Беги». И Ян бежал, словно раненный зверь от охотника. С разорванной щекой, а в глазах плескалось отчаяние в перемешку с болью. А сейчас пришёл за местью?       Между прошлым и нынешним Яном почти нету сходства. Только зелёные глаза. У того Яна дрожали губы с руками, а этот улыбается лишь задорно, внимательно смотрит в глаза, совершенно не обращая внимания на наставленный пистолет. Генерал чувствует нарастающее дежавю. Зачем он вернулся, для чего? Как он вообще выжил? Что произошло за эти страшные три года? Вопросы роились в голове, но получилось лишь:       — Ты..       Раздался звук бьющихся о зубы металлических скоб.       — Старые привычки не меняются? - в голосе слышна издёвка, а усмешка вышла какая-то кривая, болезненная. Это так чертовски оглушающе, словно Дмитрия ведром холодной воды окатили.       В груди всё сжалось, а по спине поползли мурашки. Пистолет в руках не дрожал, нет, дрожало нутро, но генерал был мастер по сокрытию истинных чувств. Зелёные глаза уже не смотрели на него, но пистолет продолжал упираться в висок, словно гарант того, что Ян не перережет ему горло в тот же момент. Анна что-то говорит, но Дмитрий слышит её приглушённо, почти не моргает, словно он уже не здесь. А где-то там, в далёких воспоминаниях.

I been out on that open road,

But you can be my full time daddy,

White and gold.

      Дождь лил не прекращаясь, заливал глаза, а одежда неприятно липла к телу. Ноги вязли в напитавшей влагу земле. Вот надо же было созвать построение в самую непогоду, так ещё пол часа стоять под проливным дождём. В казарме относительно тепло, старенькие батареи греют хреново, честно говоря . У Павла стучат зубы, а он весь покрыт гусиной кожицей. Ян задорно смеётся, дразнит его, шутливо пихает в бок, уворачивается от рук. Он всегда ориентировался на ловкость, не смотря на свой внушительный рост и большие кулаки. Дмитрий скрывает улыбку в момент, когда стягивает футболку. Смех стихает, остаётся лишь всеобщий гул товарищей. Кто ворчит, кто громко чихает и проклинает плохое отопление. Ян смотрит на него, Дима чувствует это. Его взгляд скользит по плечам, мягко стекает к грудным мышцам, на пресс, бесстыдно рассматривает дорожку волос, скрывающихся за краем уставных штанов. Взгляд голодный, ненасытный, от него всё внутри скручивается.       Капля воды катится по губе, щекочет, и Дмитрий неосознанно слизывает её кончиком языка. Чужие глаза на миг загораются, а губы расплываются в улыбке. Павел неожиданно бьёт парня в плечо, на что Ян недовольно дует губы и называет это «подлым ударом со спины». Переключает своё внимание на него. А Дима позволяет себе насладиться открывшимся перед ним видом. Штаны зелёного цвета облепили крепкие бёдра товарища, мощные икры с задницей, а также другие неприличные места.       Ян проводит рукой по волосам, выжимая лишнюю влагу, а он следит за этим движением. Тоже хочется зарыться рукой в эти смолянистые волосы, сжать, увидить непокорный блеск в глазах, но в тоже время желание подчиниться. Дмитрий не железный, он тоже человек. А если Ян продолжит так развратно стягивать одежду, он не знает, что будет делать. Зажмёт где-нибудь в тёмном углу, горячо прижмётся к чужим губам. Слижет привкус сигарет и вечернего ужина с языка. Ян вкусный. У Яна до сих пор холодные пальцы, и он нагло греет их об Диму, после того как свет гаснет.

Singing blues has been gettin' old,

But you can be my full time baby,

Hot or cold.

             Море шумно бурлило за бортом, солёные брызги иногда попадали на лицо и одежду. Дмитрий замечает знакомый силуэт на палубе. Оглаживает взглядом широкий разворот плеч, скрытых под плотной водолазкой и пальто. Позволяет себе замереть на несколько секунд, после чего приближается. Ян скашивает глаза в бок, а губы трогает ухмылка. Шрам на щеке слегка натягивается, а море лишь громче шумит за кормой. Ян курит. У Яна пухлые губы с потрескавшимися ранками. Дмитрий ненавидит себя за то, что замечает такие детали.       Дым тонкой струёй выходит из чужого рта, в мгновение рассеиваясь холодным ветром. Они молчат. Эта тишина тяжёлая, обволакивает с ног до головы, как густой туман. Сигарета тлеет на глазах, а красный огонёк горит ярче при глубокой затяжке. Генерал не курит, но сейчас до дрожи в пальцах хочется пустить никотин по организму.       Он тянет носом влажный воздух смешанный с сигаретным дымом, который долетает до него. Кристально голубые глаза по-орлиному следят за тем, как Ян обхватывает фитиль сигареты губами, сжимая её. Смотрит в ответ с каким-то азартом в глазах, словно знает ответ на нужную задачку. Потому что знает Диму, как свои пять уродливо повреждённых пальцев на руке. Потому что от этих холодных глаз по коже ползут мурашки, даже если он не видит Дмитрия, то чувствует его взгляд.

Don't break me down,

I been travellin' too long,

I been tryin' too hard,

With one pretty song,

      Песок щекочет ноздри, проползает сквозь щели обуви внутрь, путается в волосах и неприятно царапает лицо. Днём всегда до безумия жарко, солнце не щадит никого в пустыне, оно обжигает кожу оставляя если не загар, то обгоревшую кожу. Дмитрий никогда не сгорает. Загар ровным слоем ложится на кожу, покрывая открытые участки рук и шеи с лицом. Такой Дима красивый. У Димы по виску катится капелька пота, а Яну хочется наклониться и слизать её, чтобы почувствовать на языке соль. Но нельзя. Рука зарывается в спутанные волосы, пытается стряхнуть песок, но тот будто стал главным составляющим его самого.       Ян слегка вздыхает и облизывает пересохшие от жары губы. Неимоверно хочется искупаться, ощутить живительную влагу на всём теле. Хочется к морю, чтобы холодные брызги попадали на лицо, зарываться пальцами ног в влажный песок, чувствовать лёгкий бриз и волны, лижущие щиколотки. Он открывает глаза, чувствуя кожей чей-то взгляд, от которого волосы шевелятся на загривке. Ян незаметно поворачивает голову в бок, ищет, пока не натыкается на холодную синеву. Дмитрий наблюдает за ним не скрываясь, а когда встречает чужой взгляд, улыбается самым краем губ. Чтобы заметил только Ян, только ему предназначено это маленькое проявление эмоций. Льдинки в глазах товарища дают мнимую прохладу всему телу. Он смотрит неотрывно, а сердце ускоряет ритм, совсем немного. Ян тоже улыбается, вызывающе скользит языком между потрескавшихся губ. Голубые глаза на миг темнеют, как будто готовящийся шторм на море, засверкали чем-то опасным, запретным и предупреждающим. Но Ян не боится, у Яна сладко скручивает низ живота, когда на него так смотрят. Дмитрия кто-то окликает из роты, заставляя отвести взгляд. А Яну приходится вернуться к чистке оружия, хотя так хочется ещё раз утонуть в синеве чужих глаз. Среди толпы людей, он всегда почувствует Димин взгляд на себе. Как самый преданный пёс чувствует запах своего хозяина в толпе.

I hear the birds on the summer breeze,

I drive fast, I am alone at midnight.

Been tryin' hard not to get into trouble,

But I, I've got a war in my mind.

      — Я говорил тебе не курить, - собственный голос звучит немного отчуждённо.       — Так сколько лет уже прошло, - Ян закатывает глаза. Это настолько знакомый жест, что Дима не выдерживает. Делает шаг, сокращая дистанцию на непозволительно близку. Дёргает сигарету из перебинтованных пальцев и делает глубокую затяжку. Ян смотрит вопросительно, но не отстраняется. Принимает правила игры. В голову немного ударило, но эффект длился всего несколько секунд. Губы фантомно горели, а едкий дым струился по горлу, горечь оседала на языке.       — Мог просто новую попросить, - парень корчит недовольную рожицу. Дмитрий не даёт себе времени думать.       — У тебя не одна? Давай сюда остальную пачку.       В зелёных глазах загорается огонёк азарта.       — Это приказ, генерал? Я думал ты бросил ещё тогда.       Это «генерал» жжёт хуже раскалённого железа. Дмитрий отводит взгляд в бок, поджимает губы.       — Тебе я больше не генерал, - внутри расползается злость. Не на Яна, на самого себя. Всё идёт не по плану, появилась новая переменная в задачке, которая усложнила её в сто крат. Дима злится, потому что не понимает, для чего он явился. Какие цели преследует? Злится, что не может доверять ему, а Ян Диме. Два незнакомца, знающие друг друга наизусть.       — Ха, - Ян хмыкает, - разве не я должен злиться?       Он как всегда замечает самую суть, знает эмоции Дмитрия и бьёт туда. Слишком долго они были бок о бок. Выучили друг друга до мельчайших подробностей, знали каждый миллиметр кожи, а мысли сплетались, создавая безумный дуэт. Ян неожиданно смотрит вниз, сквозь лестничные пролёты. Они не одни. Дмитрий заставляет себя отступить на шаг.       — Лэйн? Не спишь?       Теперь его внимание на ней. Девушка слегка хмурит тонкие брови.       — Эм.. Я только вернулась с ужина.       Ян тут же расплывается в улыбке.       — Как удачно ты мне подвернулась. Лови, потом отдашь! - скомканная пачка летит вниз и кажется пролетает мимо тонких пальцев девушки. Ян не выглядит расстроенным.       — Ох, упала? Ну, ничего не поделаешь, - он равнодушно жмёт плечами.       Дмитрий хмурится ещё сильнее. Сигарета почти дошла до фильтра, а дым горчит сильнее. Между этими двоими уже успело что-то завязаться? И вообще какое ему дело? Правильно ещё какое никакого. Он выдыхает дым прямо в сторону другого человека. Большинство кают погружены во мрак, все отдыхали. Только трое человек стояли на холодной платформе, ощущая морозный ветер под одеждой.       — Лэйн, на палубе небезопасно. Не гуляй тут одна, - не хотелось, чтобы с единственным человеком, который может разгадать задачу под названием «книга апокалипсиса», что-то случилось. Глаза девушки на миг сужаются, она переводит взгляд с Яна на него. Раздумывает несколько секунд, а затем медленно кивает и скрывается в темноте. Лэйн не глупа, далеко нет. Дмитрий не знает, сколько времени она наблюдала за всем этим. Но тут не составит труда догадаться, что между ними что-то нечисто.       Они опять стоят в тишине, если не считать удары волн о борта. Дмитрий смотрит на почти догоревшую сигарету с какой-то печалью, сжимает пальцами фильтр. Ян тоже молчит, лишь сверлит голодно взглядом, как когда-то давно. Дмитрий прикрывает на несколько секунд глаза, не позволяет себе сорваться, не позволяет прошлым чувствам вновь всплыть на поверхность. Он не глядя затягивается в последний раз. Открыв глаза, Дима видит стоящего перед ним Яна, вновь непозволительно близко, даже ближе чем раньше стоял он сам. Тот изучает лицо, цепляется за маленький шрам над губой генерала. Дима неосознанно выдыхает дым, а глаза расширяются в удивлении. Теперь очередь Яна прикрывать глаза. Он втягивает носом сигаретный дым, смакует.       — Что ты делаешь? - голос холодный, как вода в Байкале, но внутри настоящее пекло. Ян безразлично жмёт плечами, вновь смотрит в глаза.       — Ты лишил меня единственного удовольствия в этом сером мире, вот я и наслаждаюсь остатками, генерал.       Дмитрия как током прошибает.       — Ян, - звучит угрожающе, а туман в зелёных глазах становится гуще и опаснее.       — Я.       — Отправляйся спать, нам всем нужно отдохнуть, - вроде получается ровно, но как-то хрипло, интимно.       — Даже не поцелуешь на прощание и не почитаешь сказку? - он очевидно дразнится.       — Думаю ты большой мальчик, чтобы читать тебе сказки, - Дима хмыкает.       — А насчёт поцелуя, ты значит не против? - Ян приподнимает одну бровь, скользит языком по губам. Дмитрий не отвечает на этот выпад. Лишь делает шаг назад, а потом ещё. Он не оглядывается, когда идёт к себе в каюту. Слишком велик риск потеряться в этом лесу. Но затылком чувствует, как Ян следит за ним до самого поворота.

Dyin' young and playing hard,

That's the way my father made his,

Life an art.

      Дмитрий стоит под прохладными струями душа. Всё тело гудит после прошедшей миссии, а плечо болезненно ноет на каждое движение. Он ведёт одной рукой по лицу, на скуле красуется тонкий порез. Щепка отлетела от выстрела. В душевой он один, все остальные уже помылись давно и лежат по шконкам. Кто-то разговаривает по телефону, кто-то читает, кто-то наглядно показывает какие формы хотел бы у своей девушки. Мысли медленно возятся в голове, но спать не хочется. Просто отдохнуть, чтобы мышцы перестали гудеть и расслабились. Дверь в душевые тихо приоткрывается, впуская нежданного гостя, но Дима не слышит этого из-за воды. Не замечает аккуратных шагов по плитке. Видимо слишком устал. Он вздрагивает, когда чужие руки неожиданно оплетают его поперёк груди и сжимают бок. Рефлекс срабатывает, но вот раненое плечо пронзает болью, он тихо шипит.       — Тише, тише, Дим, - дыхание обжигает ушную раковину, - а то ещё больше себя покалечишь. Кто же меня из передряг будет вытаскивать? - парень прикусывает мочку уха, пуская секундную дрожь по телу Дмитрия.       — Ян.. ты..       — Прекрасен? Красив? Великолепен?       — Невозможен.. - он цокает, но тело неосознанно расслабляется, а губы расползаются в усталой улыбке. Он опирается на Яна спиной и откидывает голову на плечо. Скашивает взгляд, наблюдая за руками: одна скользит по животу, другая слегка сжимает сосок между пальцев. Ян оставляет поцелуй на шее своего командира, кусается, но не оставляет следов. Хотя очень хочется. Ещё хочется, чтобы Дима оставил парочку на нём, но другие не поймут. Одно дело сыграть в Голландский штурвал, а совсем другое интимно прижиматься друг к другу, целовать за ухом и обниматься.       Здесь нет места нежности. Здесь в воздухе витает запах металла от оружия, смерти, пота и земли. Вообще это ненормально.. всё это. Если бы отец узнал об этом, то не мечтать Диме о месте под солнцем. Но сейчас не было сил думать об этом, хотелось просто расслабиться. Почувствовать прикосновения шершавых рук везде, где только можно. Ян опускает руку вниз, обхватывает ещё вялый член и делает несколько поступательных движений, перекатывает в ладони яички, заставляя Дмитрия несдержанно глотнуть воздуха. Возбуждение постепенно растёт от таких действий, отзывается приятной истомой внизу живота. Ян отстраняет ладонь, а Дмитрий хмурит брови, не понимая почему всё так резко прекратилось. Его мягко разворачивают и прижимают спиной к стенке душевой. Ян смотрит на него из под прикрытых ресниц, на губах играет шальная улыбка. Волосы намокли и теперь липли к лицу. Командир не задумываясь тянется пальцами, зачёсывает их назад, но те через несколько секунд вновь сползают на лицо. Зелёные глаза Яна отливают чем-то опасным. Он тянется вперёд, прижимается к губам. Дмитрий приоткрывает рот, сам углубляет поцелуй, борется с чужим языком. Они стукаются несколько раз зубами, а Ян в отместку не сильно кусает за нижнюю губу. Отстраняется. Дмитрий вопросительно приподнимает бровь.       — Позволь тебе помочь снять напряжение, командир, - тон у Яна томный. Он опускается на колени, гладит крепкие бёдра, прижимается, прикусывая тазобедренную косточку,       — Ты сумасшедший..       — Ты только сейчас это понял? - лёгкий смех разносится эхом.       — Нет. А если кто нибудь зайдёт?       — Убьём его и скажем несчастный случай.       — Не смешно.       — А мне - да, - Ян опускает голову и ослабляет напор воды. Дует на самый кончик члена, проводит языком по уздечке, вновь дразнится. Дмитрий знает, чего он добивается. Командир вплетает руку в волосы, жёстко дёргает, от чего другой утробно мурчит от удовольствия.       — Не дразнись.       — А то что? - он клонит голову в бок, трётся щекой о бедро, только в глубине глаз пляшут чертята.       Дмитрий щурится и тянет за волосы, а Ян только послушно открывает рот. Впивается ногтями в бёдра командира, наверняка оставляя красные следы-полумесяцы от ногтей. Дмитрий ведёт головкой по губам, но не погружается. Другой недовольно хнычет и пытается поддаться вперёд, но его удерживают.       — Терпение, Ян.       — Ты же знаешь, что я с ним не дружу.       Ян лишь недовольно пыхтит, но подчиняется этой маленькой игре командира. Смотрит из под ресниц, облизывает пухлые губы, слизывая лёгкую солоность от предспермы.       — Ну же, командир. Мне что, нужно тебя умолять, чтобы ты мне в горло засадил наконец-то? - мужчина ещё сильнее впивается ногтями в бедро. Дмитрий сглотнул слюну, неожиданно ставшую вязкой от таких слов, а кончик члена заинтересовано дёрнулся. Ян вопросительно выгибает бровь, ухмыляется своей проклятой лисьей улыбкой.       — Ди-и-и-м.. Пожалуйста? - Ян трётся щекой о нежную кожу, кончиком языка дотрагивается до ствола, который уже стоит по стойке смирно, вновь дразня. Дмитрий сильнее сжимает смолянистые волосы, чувствуя, как в животе возбуждение усиливается в два раза. Ян, хитрый лис, словно улавливает это, слегка отстраняется и приближается к паху. Опаляет горячим дыханием, вызывая хрип из горла другого. Дмитрий задушено матерится сквозь зубы, хмурит густые брови, разглядывая это покрасневшее лицо прямо над его возбуждением. И срывается.       Грубо дёргает вперёд, заставляя насадиться на добрую половину. Ян удовлетворённо стонет, будто это ему сейчас начнут отсасывать. Вибрация от мычания пронзает Дмитрия, отдаваясь приятным спазмом. Мужчина крепче впивается в чужие бёдра, наверняка оставит после себя синяки, но командиру на это наплевать.       Ян смотрит на него сверху вниз, в уголках глаз скапливается влага. Дима закрывает глаза, слишком горячо выглядит эта сцена. Двигает бёдрами назад, затем вновь вперёд погружаясь в горячее нутро рта. Ян времени тоже не теряет. Ловкий язык юрко обводит головку, скользит под уздечку, массируя её, оглаживает весь член. Дмитрий стонет от таких махинаций, больно бьётся затылком о стенку душевой, пытаясь привести себя в сознание, но это слабо помогает. Движения становятся резче, глубже, а пошлое хлюпанье в тишине душевых звучит оглушающе громко. Если кто-то и зайдёт, то шансов скрыться не будет, тут сразу всё понятно.       Командир кусает ребро ладони, чтобы позорный скулящий стон не вырвался изо рта, когда язык особенно хорошо проходит по уретре. Ян решает взять управление в свои руки. Сам насаживается до самого конца, позволяя упираться в нежную стенку горла, сглатывает, тем самым сжимая член в тисках, так же резко отстраняется и с усердием начинает сосать. Втягивает щёки, создавая вакуум, помогает себе рукой, от чего бёдра другого начинают мелко подрагивать от таких активных стимуляций. Дмитрий вновь перехватывает власть. Обхватывает голову теперь двумя руками, чувствуя резкую боль в раненом плече, но упорно продолжает. Тянет вперёд на себя, заставляя другого уткнуться носом в жёсткие волоски на лобке. Ян послушно опускает руки вновь на бёдра, что-то мычит.       По подбородку течёт вязкая слюна и капает на пол, растворяясь в каплях воды. Он уже не контролирует себя. Ему нужна разрядка, ему нужно кончить в этот ахуенный рот или на эти ахуенно пухлые губы, которые чуть ли не преследуют его в кошмарах. Дима несдержанно трахает чужой рот, кусает до крови губы и мычит на высокой ноте. Слишком хорошо. Разрядка приходит неожиданно. Он успевает только наполовину выйти из чужого рта, как горячее семя потоками вырывается наружу. Пачкает губы, попадает слегка на щёки, но в основном на язык. Ян тяжело дышит, ждёт терпеливо, пока командир перестанет содрогаться после оргазма. Сглатывает то, что попало в рот, и возвращается вновь к начавшему опадать члену. Вылизывает остатки чуть ли не до блеска. Диму кардинально ведёт. Это так грязно, пошло, откровенно и.. горячо, до такого, что жар расползается лавой по коже.       — Блять ты.. - он рывком тянет мужчину на себя, не обращая внимание на то, как неприятно разнылось плечо. Впивается в чужие губы, собирает остатки самого себя с языка, буквально пожирает чужой рот. Поцелуй влажный настолько, насколько возможно. Они тяжело дышат в рты друг друга, цепляются руками словно утопающие. Яново возбуждение упирается ему в бедро. Он уже хочет потянуться, чтобы дотронуться, но его останавливают. Вновь прижимаются к губам.       — Не волнуйся, командир, я сам разберусь со своей проблемкой, а тебе стоит отдохнуть. И я не блядь, я Ян, - улыбается своей проклятой обворожительной улыбкой, целует напоследок и выскальзывает из кабинки, оставляя Диму наедине со своими мыслями. Дмитрий не останавливает его. Он устало смотрит на широкую спину и ещё раз облизывает губы. Это нужно прекратить, пока оно не вылилось во что-то более серьёзное.