Леди Штормового Предела

Для Сансы прощальный пир был печальным событием. Она была рада, что её младшие братья и сестра, а также Джейн останутся с ней в Штормовом Пределе, потому что знала, что без них она не смогла бы сдержать слёз на пиру. Её отец и старшие братья, несомненно, будут участвовать в войне у Стены наравне с её мужем, и невозможно было предсказать, выживет ли кто-нибудь из них. Ещё хуже было то ужасное тянущее чувство в животе, которое возникало всякий раз, когда она думала о том, как бессердечно Станнис скрывал от неё, что уезжает. Так не должен вести себя лорд со своей леди, и Санса была глубоко уязвлена его пренебрежением к её положению и чувствам. «Неужели он совсем меня не уважает? Неужели я так мало для него значу?» Мысль о том, что она может носить его ребёнка, вызывала ещё большее желание плакать. Мысль о том, что она родит ребёнка, не зная, будет ли рядом Станнис, чтобы стать ему отцом, была пугающей. Ей снова и снова приходилось прикусывать язык; желание сказать мужу, что она, возможно, уже беременна его наследником, становилось всё сильнее по мере того, как вечер подходил к концу. Она хотела знать, изменит ли это знание его отношение к ней или он каким-то образом найдёт способ остаться с ней, но не могла заставить себя произнести эти слова. Шансов на то, что Станнис сможет остаться после того, как король приказал ему уйти, не было, и мысль о том, что ей придётся написать это разочаровывающее письмо, не давала ей покоя. «Боги, если бы я только не покидала Винтерфелл. Я бы не беспокоилась об этом, если бы была в безопасности в своём тёплом доме… Но теперь Штормовой Предел — мой дом». — Когда Винтерфелл начал казаться тебе домом? —сапросила Санса свою мать, когда кто-то из рыцарей начал петь старую песню о войне и доблести. Многие из них уедут вместе с её мужем, хотя некоторые останутся в гарнизоне Штормового Предела. Было легко вести приватную беседу, поскольку шум песни гарантировал, что никто не подслушает. — Не думаю, что смогу назвать час или день, когда это случилось, — ответила ей мать с нежной улыбкой, — однажды я просто поняла, что Винтерфелл — это дом моих детей. Дом моей семьи. Мой дом. Санса кивнула и почувствовала, что, возможно, понимает, что имела в виду её мать. — Риверран всегда будет моим первым домом, — продолжила с улыбкой леди Кейтилин, — но ваш отец принял меня в Винтерфелле, и я полюбила Север так же, как полюбила его. — Ты любила его, когда он ушёл на войну? Когда ты была беременна Роббом? — спросила Санса, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. — Нет, мы были вместе совсем недолго, и я всё ещё оплакивала его брата, — с грустью в голосе сказала леди Старк. Кейтилин взяла Сансу за руки и слегка сжала их. — Не беспокойся о лорде Станнисе. Он умелый военачальник, хитрый стратег и сильный боец. Он вернётся к тебе, и ты родишь ему наследников. Когда у вас появятся дети, ты почувствуешь любовь, которую даже не могла себе представить. Санса кивнула, хотя слова матери не принесли ей облегчения, она старалась сделать вид, что успокоилась. — Возможно, ты уже беременна, — добавила её мать, многозначительно посмотрев на Сансу. С тех пор как она приехала, мать постоянно спрашивала Сансу о выполнении её обязанностей. Она интересовалась, начались ли у неё месячные и не болит ли грудь. Санса изо всех сил старалась отвечать честно, но не раскрывая всю правду. Она была уверена, что мать догадывается о её положении, и радовалась, что та, по-видимому, довольна тем, что хранит секрет. Вероятно, леди Старк понимала, что дочь расскажет ей о беременности, когда мейстер Пилос это подтвердит. Санса также вздохнула с облегчением, когда мать перестала давать ей советы о том, как зачать ребёнка, и начала намекать на способы успешного зачатия и родов. Санса редко могла спокойно слушать, как мать говорит о том, как правильно располагаться во время близости с мужем и как оставаться неподвижной после его семяизвержения. Во время одного из таких разговоров леди Кейтилин забыла, что лорд Эддард был рядом. По его лицу было видно, что он не в восторге от таких разговоров. К счастью, он ушёл прежде, чем её мать начала обсуждать идеальное количество раз для занятий любовью каждую ночь. — Я же говорила тебе, — тихо сказала Санса, — я не могу быть уверена. — Если окажется, что это так, я настоятельно рекомендую тебе написать нам как можно скорее, — в глазах матери читалось волнение, но оно сопровождалось другим, более серьёзным выражением. — Безопаснее всего будет отправить ворона в Винтерфелл, — продолжила мать, — новости обязательно дойдут до нас оттуда, а из Винтерфелла на Стену легко отправлять послания. Санса кивнула, гадая, почему её мать выглядит не такой довольной, как обычно, когда речь заходит о возможной беременности Сансы. — Попроси мейстера Пилоса или мейстера Крессена почаще осматривать тебя, если состояние будет ухудшаться, — прошептала мать, глядя на неё грустным, решительным взглядом. — Если случится что-то необычное, важно, чтобы они узнали об этом немедленно. Санса вдруг поняла, почему в голосе матери больше нет волнения. Она была напугана. — Помнишь, о чем мы говорили, когда я несла Рикона? У Сансы сжалось сердце при воспоминании о том разговоре. Страх, который она испытала, когда мать усадила её и объяснила, что Санса должна будет делать, если умрёт при родах, вернулся к ней таким же острым и свежим, как и много лет назад. — Да, — прошептала Санса. — Война женщины — это роды, Санса, — сказала её мать. — Ты должна хорошо заботиться о себе, пока носишь ребёнка, и слушать мейстеров, — от страха и беспокойства в глазах матери у Сансы участилось сердцебиение, и она внезапно осознала всю серьёзность своего положения. — Могу ли я чем-то облегчить вынашивание ребёнка, чтобы всё прошло так, как должно? — спросила Санса, вглядываясь в лицо матери в поисках ответа и гадая, можно ли что-то сделать, чтобы не умереть, как её бабушка Миниса. Намёки, которые мать делала в последние несколько дней, казались вполне разумными, но Санса не думала, что отказ от вина и частые прогулки на свежем воздухе могут что-то изменить. — Послушай мейстеров, — повторила её мать, — ешь здоровую, питательную пищу, чтобы поддерживать свои силы… — она немного заколебалась, бросив на Сансу страдальческий взгляд. — … и молись. Санса побледнела, кивнув. Она знала, что будет приходить в богорощу каждый день. Её мать взяла Сансу за руки и крепко сжала их в своих. — Я уверена, что у тебя всё получится, милая. Будь осторожна, но не… не бойся. Их взгляды встретились. Санса часто слышала, как говорят, что у неё мамины глаза, и если бы она могла наблюдать за собой и своей матерью со стороны, то была бы уверена, что их глаза никогда не были так похожи, как в этот момент. Весь страх и беспокойство, которые она чувствовала, отражались во взгляде матери. Рыцари перестали петь, и момент внезапно исчез. Её мать покачала головой и улыбнулась, а Санса изо всех сил постаралась отогнать страх. Сейчас было не время. Пир был не только мрачным, но и довольно странным. Санса не чувствовала себя в настроении танцевать — чего никогда не случалось, — а Арья на самом деле сумела вести себя прилично, надеть платье без суеты и потанцевать с несколькими рыцарями, как воспитанная юная леди. Это было самое подозрительное зрелище, которое Санса когда-либо видела, но в то время, как её мать была убеждена, что Арья наконец-то взрослеет, Сансе пришлось подавить неженственное фырканье при одной мысли об этом. Было странно прощаться с одной частью своей семьи, но не с другой, и было странно осознавать, что сегодня вечером у неё может не быть возможности поговорить с некоторыми из мужчин, которые отправятся на войну. Маловероятно, что все они выживут. Санса до последнего момента не знала, что многие мужчины из Штормового Предела отправятся с её мужем, иначе она бы приготовила для них подарки — маленькие сувениры или съедобные угощения. Она чувствовала себя очень виноватой из-за того, что ей нечего им предложить, поэтому она позаботилась о том, чтобы на кухне не прислушивались к приказам Станниса о нормировании эля и вина. Она отправила в пиршественный зал хорошее вино и много эля и нашла время, чтобы лично поговорить со всеми рыцарями, которых смогла найти, поблагодарив их за службу и пожелав им всего наилучшего. — Не волнуйся, мы хорошо позаботимся о лорде Станнисе, — сказал Джон с доброй улыбкой, когда она подошла к группе, в которой он сидел. Робб тоже был там, и все они, похоже, наслаждались вином. — Да, миледи, он вернётся раньше, чем вы успеете оглянуться, и тогда вы будете умолять нас забрать его у вас! — с ухмылкой сказал сир Хамфри. — Что вы имеете в виду, сир? — спросила Санса, чувствуя, как краснеет. — Я лишь слышал, что лорд Станнис не даёт вам покоя по ночам, миледи, — усмехнулся сир Хамфри. Джон ударил сира Хамфри по затылку и сердито посмотрел на него. — Ты что, забыл о манерах? — прошипел он. — Что? — возмущённо переспросил сир Хамфри. — Я сказал «моя леди», не так ли? Джон удвоил силу своего взгляда, но больше ничего не сказал. — Это правда, Санса? — весело спросил Робб, и в его глазах заплясали смешинки. — Что правда? — спросила Санса, пытаясь выиграть время. — Лорд Станнис очень хочет иметь наследника? — Не понимаю, какое тебе до этого дело, — ответила Санса, суетливо поправляя юбку и разглаживая её. — Судя по тому, что рассказывают мне служанки, им редко приходится застилать постель и лорда, и леди. Обычно спят только на одной из них, — сказал сир Хамфри, всё ещё посмеиваясь. — Мама будет рада, — сказал Робб, приподняв бровь, — она не перестаёт твердить, как важно, чтобы ты начала заводить детей. — Пожалуй это неподходящая тема для разговора, — сказала Санса, чувствуя, как горят её щёки, а плечи напрягаются. — Согласен, давай лучше послушаем о женщине, на которой ты собираешься жениться, — сказал Джон, обращаясь к Роббу. — Отец нашёл тебе невесту? — спросила Санса, чувствуя волнение и любопытство, но в то же время немного расстроившись из-за того, что она впервые об этом слышит. — Заткнись, — прошипел Робб Джону, сердито глядя на него. Джон заговорил нелепым насмешливым голосом, который, очевидно, должен был звучать как у Робба. — У неё должны быть светлые волосы, голубые глаза и белые зубы. Я не женюсь на девушке, от улыбки которой мне станет плохо, — спародировал Джон с редкой улыбкой, явно наслаждаясь румянцем, залившим всё лицо Робба, а тот всё ещё смотрел на него, нахмурившись так, что мог бы посоперничать с её мужем. — И она должна уметь петь так же хорошо, как Санса, и смеяться так же свободно, как Арья… — продолжил Джон тем же глупым голосом, но, похоже, Робб уже был на пределе. Он бросился на Джона, а тот вскочил и убежал, весело смеясь и увлекая Робба за собой по всему залу, как будто они были маленькими мальчиками. Санса закатила глаза и посмотрела на свою мать. Кейтилин Старк выглядела очень раздражённой из-за того, что её сын так себя ведёт на пиру, и, казалось, была готова положить конец этому неподобающему поведению. Санса взглянула на отца и увидела, что он даже не заметил этого. Они со Станнисом что-то обсуждали c серьёзным видом. С болью в сердце Санса поняла, что, вероятно, это как-то связано с их планами на путешествие на Север и с войной, в которой они оба будут участвовать. Должно быть, именно поэтому они так много разговаривали друг с другом в последние две недели. «Почему мой лорд-муж не смог найти время, чтобы поговорить со мной?» Каждый раз, когда она думала о том, что Станнис не счёл нужным сообщить ей о грядущей войне, у неё внутри всё переворачивалось, и она чувствовала себя совершенно беспомощной и несчастной из-за мысли, что он просто не заботится о ней настолько, чтобы рассказывать такие важные вещи. Санса подошла к Брану, чувствуя потребность в его успокаивающем присутствии. Он был единственным Старком, которому разрешили привести своего лютоволка в пиршественный зал, и Санса почесала Лето за ухом, прежде чем сесть. — Ты не против, что остаёшься? — спросила его Санса, понимая, что не знает, что Бран думает по этому поводу. — Я скучаю по дому, — ответил Бран с лёгкой улыбкой, — но здесь теплее. — Я тоже скучаю по Винтерфеллу. — Но здесь ты хозяйка замка. Ты никогда не станешь хозяйкой Винтерфелла. Санса вздохнула. — Я знаю. Бран странно посмотрел на неё. — Если только Робб, Рикон и я не умрём. Санса почувствовала себя так, словно её ударила молния. — Не говори так. Это плохая примета, — прошипела она в ужасе. — Не волнуйся, — успокаивающе сказал Бран, — этого не случится. Лето повернул голову к Сансе, чтобы лизнуть её руку, и ей стало легче. Леди, возможно, сделала бы то же самое, будь она рядом. — Как ты думаешь, с отцом, Роббом и Джоном всё будет в порядке? — спросила Санса шёпотом. — Ты не собираешься спрашивать, думаю ли я, что с лордом Станнисом тоже всё будет хорошо? — спросил Бран, наклонив голову вправо. Лето повторил жест за своим хозяином. — Я не была уверена, что ты будешь беспокоиться о нём, — покраснев, сказала Санса. — Он ведь мой названый брат, разве не так? И он отец моей племянницы или племянника, — то, как Бран произнёс это, взглянув на её плоский живот, заставило Сансу уставиться на него широко раскрытыми глазами. — Ты беременна, верно? — Как бы между прочим добавил Бран, приподняв бровь. — Я не уверена, — ответила Санса, отведя взгляд в пол. Но на самом деле это было не так. Она была уверена. У неё не было кровотечений со дня свадьбы. Симптомы были очевидны, и она видела это в глазах мейстера Пилоса, когда он смотрел на неё. Они просто ждали, продлится ли это достаточно долго, чтобы можно было объявить об этом. — Я с нетерпением жду встречи с малышом, — сказал Бран, широко улыбаясь, — поздравляю, Санса. Было так приятно, что её поздравили, что кто-то знает, что беременность настоящая и что родится здоровый ребёнок. — Спасибо, — прошептала она, немного нервно улыбнувшись Брану в ответ. — Откуда ты знаешь? — поинтересовалась Санса, желая понять, просто ли Бран догадался или она выдала себя каким-то неосознанным знаком. — Леди знает, — сказал Бран и пожал плечами. — Лето знает. Возможно, Санса должна была удивиться такому заявлению, но она лишь слабо кивнула. Она, может, и не понимала всей силы связи между собой и Леди, Джоном и Призраком, Браном и Лето, Арьей и Нимерией, Роббом и Серым Ветром, Риконом и Лохматым Пёсиком, но она знала, что между ними существует особая связь. Почему-то её не удивило и не смутило то, что Бран смог узнать то, что знала Лето. — Кажется, лорд Станнис хочет с тобой поговорить, — внезапно заявил Бран, глядя туда, где её муж всё ещё стоял с отцом. Санса оглянулась через плечо и увидела, что Бран говорит правду. Станнис пристально смотрел на неё, и когда их взгляды встретились, он нетерпеливо махнул рукой, приглашая её подойти. Санса кивнула мужу и снова посмотрела на Брана. — Я должна пойти к нему, — сказала Санса брату, коснувшись его руки и улыбнувшись. Бран понял и Лето снова лизнул Сансу в руку своим влажным языком, отчего она рассмеялась. — Мой муж, отец. — кивнула она им обоим по очереди, когда подошла. — Уже поздно, — сказал Станнис, — я пойду спать. — Как пожелаете, милорд, — Санса знала, что он хочет, чтобы она покинула пир вместе с ним, и, хотя она понимала, что это её долг, ей было тяжело уходить, зная, что это её последний шанс надолго остаться с матерью и отцом. — Спокойной ночи, отец, — сказала Санса лорду Старку, привстав на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку. — Увидимся утром, — добавила она, коснувшись его плеча и внезапно почувствовав, что вот-вот расплачется. — Да, давайте отложим прощание до завтра, — сказал Нед, и его вытянутое лицо выглядело усталым и серым. — Спокойной ночи, Санса. Станнис подвёл её к матери, и она успела перекинуться с ней парой слов, прежде чем Станнис повысил голос и объявил, что лорд и леди замка покидают их. — Пожалуйста, продолжайте есть, пить, танцевать и веселиться в наше отсутствие, — сказала Санса громким уверенным голосом, как только её муж закончил говорить. Она поймала взгляд матери, и та одобрительно кивнула ей. Толпа радостно взревела, и все выпили за их здоровье, прежде чем они покинули зал. Санса заметила, что Станнис, казалось, был озадачен этим, по крайней мере, он напрягся и несколько раз моргнул, словно не совсем понимал, что происходит. Он молчал, пока вёл её в свои покои, и Санса гадала, чувствует ли он хоть что-то из того, что чувствовала она. Он не выглядел так, будто испытывал что-то, кроме раздражения и усталости, но она не осмеливалась внимательно рассматривать его, пока они шли. Оказавшись в покоях лорда, Станнис сел за стол, на котором часто стоял кувшин с водой и несколько кубков. Он налил себе воды и вопросительно посмотрел на неё, словно спрашивая, не хочет ли она тоже выпить. Она покачала головой, не чувствуя в себе сил что-либо проглотить. «Будет ли это наша последняя ночь вместе? Сможет ли он снова разделить со мной ложе?» Казалось совершенно странным, что сегодня вечером у неё может быть последний шанс переспать с ним, ведь, как ей казалось, они только вчера были на свадебном пиру. — Вам нужна помощь, чтобы раздеться? — спросил Станнис, сделав глоток воды. Служанки Сансы обычно помогали ей готовиться ко сну, но она подумала, что если Станнис захочет помочь ей раздеться, то она сможет справиться с остальным самостоятельно. Она сказала ему об этом, и хотя он слегка смутился, когда она упомянула о необходимости снять с неё одежду, он не отправил её в покои, чтобы она сама разделась. Вместо этого он встал и велел ей повернуться, чтобы он мог рассмотреть её платье сзади. Это было новое платье, тёмно-синее, как глаза Станниса. Санса не замечала этого, пока не надела его, и теперь оно переливалось серебром в свете свечей, когда она двигалась. Сансе очень понравилось это платье, и она хотела попросить Станниса быть осторожным, чтобы не повредить тонкий шёлк, но сдержалась. У неё было чувство, что он не обрадуется, если она будет отдавать ему приказы. Он ведь не служанка. Было странно и интимно чувствовать пальцы Станниса на своей спине, когда он развязывал ленты, удерживавшие её платье, и убирал спутанные волосы со спины. Осознание того, что это делает её муж, заставляло её дышать чуть быстрее, а сердце колотилось так, как никогда не билось, когда ей помогали служанки. — Вот так, — заявил Станнис через некоторое время, и Санса почувствовала, как платье стало свободнее. — Спасибо, — поблагодарила Санса, немного смущённо повернувшись к нему лицом. Он наблюдал за ней, пока она осторожно снимала платье, стараясь не зацепить ткань и не измять её без необходимости. Было странно, что за ней так наблюдают, но Станнис достаточно часто видел её обнажённой, поэтому Санса старалась не обращать на это внимания. Она сняла сорочку и уже собиралась снять нижнее бельё, когда Станнис внезапно пошевелился. — Можно мне? — хрипло спросил он с тем выражением лица, которое Санса впервые увидела в их брачную ночь и которое заставило её заподозрить, что он готовится к отказу или насмешкам. Санса опустила руки и кивнула мужу, слегка покраснев и почувствовав лёгкое волнение. Его руки были большими и неуклюжими, когда дело доходило до того, чтобы аккуратно расстегнуть такие деликатные вещи, как дамское нижнее бельё, но он справлялся с этим, не попадая в неловкие ситуации и ничего не портя. Санса едва осмеливалась дышать, пока он снимал бельё, не желая мешать его сосредоточенности и чувствуя себя напряжённой. Когда она осталась перед ним обнажённой, то сделала глубокий вдох, нуждаясь в воздухе. Взгляд Станниса был прикован к её груди, которая вздымалась, и она заметила, как он сглотнул и сжал челюсти. — Вам помочь, милорд? — прошептала Санса, нерешительно потянувшись к застёжкам его дублета. Станнис хмыкнул, не сводя глаз с её груди. Она решила, что звук, который он издал, был знаком одобрения, и начала терпеливо раздевать его. Он помогал ей, и вскоре они оба стояли у его кровати, обнажённые и раскрасневшиеся. Санса хотела посмотреть на его мужское достоинство и понять, готов ли он, но Станнис сам снял с себя штаны, и Санса почувствовала, что пялиться было бы невежливо. Вместо этого она перевела свой взгляд ему в лицо, отмечая, как его глаза скользят по её фигуре и как расширяются его зрачки, скрывая голубизну радужки. — Это будет наша последняя ночь вместе перед твоим отъездом на войну, — начала Санса, сделав глубокий дрожащий вдох, — и я не могу подарить тебе ничего, мой муж. — У неё не было времени приготовить подарок, который он мог бы взять с собой на Стену, и она чувствовала себя так, словно не выполнила свой долг жены. — Я в долгу перед тобой, — пробормотал Станнис, потянувшись за сброшенным камзолом и вытащив знакомый кусок белой ткани. Это был платок, который она ему сшила и подарила в Королевской Гавани. Санса почувствовала, как бешенный ритм её сердца смягчился, хотя она и покачала головой в недоумении. Её невозможный муж был таким противоречивым. «Как он мог в один момент относиться ко мне небрежно, а в следующий — показать, что ему не всё равно?» — Я бы хотела подарить тебе что-нибудь новое, — объяснила она, грустно улыбаясь. Станнис отвернулся от неё, сложил платок и положил его на тумбочку. Казалось, он немного растерялся. Через мгновение он забрался на кровать и укрылся одеялом. Санса последовала за ним, прижавшись к нему в привычном объятии. Станнис начал гладить её по волосам, и она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на приятном ощущении. На мгновение Санса задумалась, не стоит ли ей предложить Станнису прядь своих волос, чтобы он взял её с собой, но почти сразу же отбросила эту мысль. Станнис счёл бы это слишком сентиментальным… Нет, Санса подумала, что ему будет гораздо приятнее, если она предложит ему что-то иное. Что-то, что, как она знала, ему нравилось. Она была полна решимости не позволять тому, как он с ней обращался, влиять на её отношение к нему. Было больно и обидно, что он не включил её в свои планы, но она не позволит, чтобы их последняя ночь была омрачена её разочарованием и обидой. Она хотела подарить ему — по крайней мере, той части его, которая всегда ей нравилась, — хорошие воспоминания, которые он унесёт с собой на Стену. — Я бы хотела, чтобы ты был доволен мной этой ночью, — прошептала она. — Что ты имеешь в виду? — спросил Станнис слегка раздражённым голосом. Санса подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его рука соскользнула с её волос. — Я имею в виду, что я бы позволила вам взять меня любым способом, который вам больше всего нравится, милорд. Его глаза расширились, зрачки расширились, потемнев, и он уставился на неё. На мгновение ей показалось, что он собирается её поцеловать, но затем вспышка какого-то очень сильного чувства заставила его нахмурить брови. — Я был бы рад, если бы ты родила мне сына, — резко сказал Станнис. Казалось, он разрывался между возбуждением и гневом; его лицо покраснело, а дыхание стало прерывистым. Её слова явно возымели желаемый эффект и заставили его страстно желать её, но его не менее страстное желание иметь наследника явно причиняло ему боль. «Я должна что-то сказать ему», подумала она, больше всего на свете желая заверить его, что она беременна — что его наследник, возможно, уже на подходе. — Я напишу вам, если в результате нашей близости во мне зародится жизнь, — заверила Санса, закусив губу и желая быть уверенной в том, что ребёнок в её животе продолжит расти. — Это возможно? — спросил Станнис, глядя ей в глаза с таким отчаянным выражением, которого она никогда раньше у него не видела. — Думаю, да. Пока я не могу точно сказать, — спокойно ответила Санса, поглаживая его по плечу и стараясь дышать ровно. — Мейстер Пилос говорит, что забеременею я или нет, зависит от времени. «Пускай это не совсем правда, но, возможно, мои осторожные слова дадут Станнису повод не терять надежду? Хотя бы немного?» — Так и есть, — раздражённо сказал Станнис. — Я знаю, что так оно и есть. — Разговоры об этом не приведут к моей беременности, — сказала Санса, стараясь отвлечь его от грустных мыслей и предлагая перейти к конкретным действиям. Там, куда он направлялся, он не мог получить утешение, которое могла дать жена. Даже если бы у Стены были женщины, она сомневалась, что его нравственные принципы позволили бы ему лечь с одной из них. Санса давно поняла, что Станнис серьёзно относится к долгу, соблюдая обеты, данные в Великой Септе Бейлора. Если Станнис вернётся с этой войны, он не опозорит её, привезя с собой бастарда. Санса любила Джона, но она никогда не понимала, как её отец мог причинить боль своей жене. Было приятно знать, что Станнис не поступит так с ней. Она не сомневалась в чести Станниса, но не могла не задаться вопросом, о чём думала её мать, когда прощалась с отцом. «Была ли она уверена, что он не предаст её? Думала ли она вообще о такой возможности? Или, может быть, она вообще об этом не думала?» Санса выбросила эту мысль из головы и сосредоточилась на Станнисе. «Будет ли Станнис спать со мной, если узнает, что я, скорее всего, уже беременна? Откажется ли он от утешения и удовольствия, которые я могу ему дать?» Сансе почти не терпелось это выяснить, но мысль о письме, которое ей придётся написать, если у неё пойдёт кровь, остановила её. Станнис на мгновение оскалил зубы, прежде чем подняться и налететь на неё, как сокол на добычу, целуя её с лихорадочной страстью и прижимая к кровати своим телом. Она чувствовала его мужское достоинство: горячее, твёрдое и готовое к действию, прижатое к её животу, и застонала в ответ на его грубый поцелуй. Если бы она не была уверена, что Станнис не причинит ей боли, ей было бы страшно лежать под его весом. Но, несмотря на ощущение подавленности и удушья под его массой, в его движениях, поцелуях и хватке было что-то волнующее. Она понимала, что дело не только в долге. Вероятно, Станнис считал, что выполняет свой долг, пытаясь оставить наследника перед отъездом. Но каждое его прикосновение говорило о его желании. О желании не к как матери своего будущего наследника, а как к своей леди-жене. Его рука пробралась между её бёдер и начала грубо и нетерпеливо ласкать её, пытаясь подготовить к себе. К счастью, она уже была возбуждена тем, как он раздевал её и так жадно целовал, и поэтому уже была достаточно влажной, чтобы терпеть его грубые прикосновения без особого дискомфорта. Через несколько мгновений он, казалось, взял себя в руки и начал ласкать её более приятным образом. Она не забыла вздохнуть от удовольствия, чтобы дать ему понять, что он на верном пути, и была вознаграждена ещё несколькими нежными прикосновениями. — О… милорд, я думаю… я думаю, что готова, — сказала она ему через некоторое время, не желая, чтобы он потерял терпение и снова перешёл к более грубым прикосновениям. Станнис сразу же отреагировал на её слова, убрав руку и прижав к ней своё мужское достоинство, застонав от облегчения и удовольствия. Однако он не стал входить в неё, а вместо этого стал тереться о её складки, заставляя её извиваться и хныкать, а её растущая потребность в нём сводила её с ума. — Пожалуйста, милорд, — простонала Санса после бесконечного ожидания, когда он войдёт в неё, — пожалуйста. Станнис замешкался и отстранился, вызвав у неё возмущённый возглас. Он посмотрел на неё с любопытством и замешательством на лице, явно пытаясь принять какое-то решение. — Повернись, — хрипло сказал он через некоторое время. Его лицо покраснело, а мышцы челюсти напряглись. Санса поспешила подчиниться, её сердце бешено колотилось от волнения, а между бёдрами стало ещё влажнее. Станнис не пытался взять её таким образом с тех пор, как они впервые занялись любовью, и она не знала почему. Санса понимала, что это не из-за неприязни к чему-то новому. Он часто просил её сесть на него верхом. И дело было не в том, что ему не нравилось, как она себя чувствует. Станнис явно наслаждался этим. Санса была уверена. Как только она встала перед ним на четвереньки, отвернув голову от его тела и раздвинув бёдра так широко, как только осмелилась, она услышала, как его дыхание стало прерывистым, и почувствовала, как матрас сдвинулся, когда он опустился на колени позади неё. Она рискнула оглянуться через плечо, желая увидеть его глаза, отчаянно желая знать, о чём он думает и что чувствует.

***

Станнис не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя таким беспомощным, как в постели со своей молодой женой в этот самый момент. Он покидал её, не зная, оплодотворит ли её его семя. Не зная, забеременеет ли она в его отсутствие. Он не мог приказать этому случиться, не мог контролировать ни одну часть этого таинственного процесса. Всё, что он мог сделать — изливаться в неё как можно чаще и надеяться. С Селисой никогда ничего хорошего не было, когда он надеялся. Она снова и снова беременела только для того, чтобы вынашивать маленьких детей, которых они в последствие хоронили. «Неужели мне так не повезёт со второй женой? Она кажется такой здоровой, такой сильной. Её мать успешно родила пятерых детей, трёх сыновей. Но сестра её матери родила Джону Аррену только одного больного сына и разве мать её матери не умерла при родах?» От этой мысли его сердце ёкнуло, а дыхание перехватило. Мысленно покачав головой, Станнис сказал себе, что нет смысла думать об этом, и попытался сосредоточиться на том, чтобы подготовить Сансу к себе. Ей явно нравилось, как он её трогает, и от её вздохов удовольствия его член твердел всё сильнее и сильнее. В его голове крутились её слова — её предложение позволить ему взять её так, как ему больше всего нравится, — и он не мог перестать представлять её на четвереньках. Но он ещё не нарушил данное самому себе обещание и не хотел делать этого сейчас. — О… милорд, я думаю… я думаю, что готова, — простонала Санса, отвлекая его от мыслей. Отчаянно желая почувствовать её влажную мягкость, он поспешил приставить свой член к её входу, смачивая его её влагой и застонав от приятного ощущения. Это было мучительно — знать, что у него не будет этого, не будет её, пока он в отъезде. Если он умрёт от руки какого-нибудь дикаря, это будет его последняя ночь с Сансой. Его последний шанс произвести на свет наследника. «Мой последний шанс взять её так, как я желаю». Образ Сансы на четвереньках перед ним вернулся, ещё сильнее возбуждая, чем прежде, и ослабляя его решимость. — Пожалуйста, милорд, — умоляла Санса, извиваясь под ним от удовольствия, — пожалуйста. «Она ведь сама предложила ублажать его так, как он пожелает, не так ли?» Воспоминание о том, как хорошо он чувствовал себя, полностью контролируя ситуацию, нахлынуло на него, и он больше не мог с этим бороться. Возможно, он был бессилен, когда дело касалось решения о том, забеременеет ли Санса, но, оседлав её, как олень лань, он мог снова почувствовать себя сильным. «И, возможно, это самое подходящее положение для зачатия ребёнка?» — Повернись, — скомандовал он, чувствуя напряжение и беспокойство из-за того, что она может отказать ему. «А что, если она в своём предложение не подразумевала именно это?» Но Санса была послушной, как всегда, и вскоре она уже стояла перед ним на четвереньках — именно так, как он себе и представлял. На какое-то мгновение он не мог ни пошевелиться, ни нормально дышать, слишком заворожённый её видом и слишком возбуждённый перспективой снова взять её таким образом. Она обернулась на него через плечо. В её глазах мелькнули искры, и он внезапно почувствовал прилив сил и желание действовать. Достаточно было одного её взгляда, чтобы его охватило возбуждение. Он посмотрел на себя и направил член к её входу. Ему пришлось широко развести бёдра, чтобы встать на один уровень с ней, но это его не беспокоило. Было трудно сосредоточиться на боли в мышцах, когда перед ним открывался такой вид. Его член легко скользнул во влажной промежности Сансы, и он мог видеть, как он исчезает в её теле, растягивая его. Он застонал, когда полностью вошёл в неё, а Санса начала стонать с самого начала. Теперь она оперлась на локти, слегка изменив угол, хотя ему это не мешало. — Пожалуйста, — снова взмолилась она приглушённым голосом, уткнувшись лицом в предплечья. Зная, чего она хочет, он схватил её за бёдра и снова начал выходить из неё. Чувство контроля охватило его, когда он убедился, что она не может двигаться, и усилил хватку, наслаждаясь тем, как она пытается — но не может — догнать его член, когда он выходит из неё. Он сам решал, когда снова войти в неё, а ей оставалось только ждать. Ему потребовалось много самообладания, но он смог медленно войти в неё и так же медленно выйти несколько раз, просто чтобы без слов показать ей, что решение принимает он. — Станнис! — выдохнула она в конце, и её голос превратился в умоляющее хныканье. В любом случае, он потерял самоконтроль. С рычанием он начал двигаться быстро и решительно, наслаждаясь трением и звуками, которые начала издавать Санса, хотя они и были приглушёнными. Ему стало любопытно, сможет ли он заставить её стонать ещё громче, и он начал почти полностью выходить из её тепла после каждого толчка вперёд, чтобы с силой врезаться в неё снова. Санса не только начала стонать громче, но и их тела издавали громкие шлепки, когда они соединялись. Станнис знал, что это постыдно и неправильно, знал, что так не должен вести себя лорд со своей леди, но не мог остановиться. Ему доставляло удовольствие видеть её такой перед собой, слышать звуки, чувствовать в воздухе запах её возбуждения… всё это было слишком возбуждающий, чтобы отказываться. Он был разочарован, когда почувствовал приближение оргазма, потому что хотел продолжать в том же духе ещё долго, хотел слышать шлепки и беспомощные стоны удовольствия до конца ночи, но с этим ничего нельзя было поделать. Его освобождение пришло, как скачущий галопом жеребец, и он застонал от разочарования и удовольствия, пытаясь войти как можно глубже, наклоняясь до тех пор, пока его грудь не прижалась к спине Сансы, а губы не коснулись её шеи. Он по-собственнически укусил её там, где шея переходит в плечо, чувствуя безумное желание пометить её как свою. — О, боги! — Санса вскрикнула, дрожа под ним, её внутренние мышцы затрепетали вокруг его члена, подстегивая его, даже несмотря на то, что он был совершенно истощен. Это необъяснимо разозлило его, и он вышел из неё с неприятным, довольно непристойным влажным звуком, перекатившись на спину рядом с ней. «Почему я должен быть таким старым? Это несправедливо, что мне досталась молодая, красивая и страстная жена, когда я не могу продержаться дольше, не могу быстро снова возбудиться после оргазма…» «А теперь мне придётся уйти. Я не смогу удовлетворять её. Не смогу присматривать за ней». Он позаботился о том, чтобы все молодые рыцари отправились с ним на Стену, но в Штормовом Пределе всё ещё оставались молодые люди. Молодые, красивые, мужественные мужчины. Эдрику Шторму предстояло остаться, поскольку он был оруженосцем сира Кортни, и с каждым разом, когда Станнис видел его, он почему-то становился выше и красивее. Это приводило в ярость. — Милорд? — тихо спросила Санса, — вы скрежещете зубами. Знакомая боль в челюсти никуда не делась, и он понял, что она говорит правду. Он попытался остановиться, но бессильная ярость всё ещё бурлила у него под кожей. — Как зовут ту септу, которую всегда избегает твоя сестра? — внезапно спросил он, и в его голове созрел план. — Септа Мордейн? — уточнила Санса, в её голосе звучало замешательство. — Я хочу поговорить с ней перед завтрашним отъездом. Вы пошлёте за ней, — приказал он, чувствуя себя немного лучше от того, что принял решение. — Конечно, мой муж, — сказала Санса, протягивая к нему руку и нежно поглаживая его по груди. Он хмыкнул, чувствуя усталость и опустошённость теперь, когда его внезапная ревность угасла. — Может быть, мы пойдем спать? — спросила она. — Можно, — вздохнул Станнис, понимая, что в ближайшее время не сможет возбудиться, чтобы снова взять её. — Будет странно, — сказала Санса отстранённым голосом, — ложиться спать завтра вечером без тебя рядом. Станнис не знал, что на это ответить, поэтому промолчал. — Я буду молиться о твоём благополучном возвращении ко мне, — добавила она, чмокнув его в губы. Он тоже не знал, что на это ответить, и не был до конца уверен, что верит ей. Если бы он погиб в море или в бою, она могла бы выйти замуж за более молодого и привлекательного лорда. Возможно, Роберт узаконил бы Эдрика Шторма, и Санса осталась бы леди Штормового Предела и названой дочерью короля. Он сомневался, что Роберт позволил бы Ширен унаследовать титул по праву. — Станнис, у тебя зубы, — сказала Санса, слегка коснувшись его подбородка. Ему понравилось, как она произнесла его имя, и он задумался, будет ли она так же нежно произносить «Эдрик», когда неизбежно окажется с ним. Он перекатился на неё, придавив своим весом. — Ты моя, — прорычал он, и его ярость вернулась в полной мере. — Да, конечно, мой муж, — прошептала Санса, глядя на него с бледным удивлением и широко раскрытыми глазами. Он хотел потребовать, чтобы она поклялась ему, что не предаст его, но не мог выдавить из себя эти нелепые слова. — Ты моя жена, — прошипел он вместо этого, навалившись на неё и, вероятно, затруднив ей дыхание. Санса моргнула, глядя на него, и приоткрыла губы — то ли чтобы заговорить, то ли чтобы глотнуть воздуха, он не знал. — Я вернусь. Я убью одичалых, которые осмелились напасть на Стену, и вернусь, — настаивал он. — Я молюсь, чтобы это было так, мой муж, — с явным трудом выдавила из себя Санса. Однако она по-прежнему не пыталась оттолкнуть его. Он скатился с неё, раздражённый собственным неумением себя контролировать и безупречными ответами Сансы. Он не мог её понять. Даже когда он толкал её, когда вёл себя грубо, она неизменно была вежлива, терпела его вспыльчивость и не выказывала желания искать общества другого мужчины. — Я серьёзно отношусь к своим обетам, милорд, — прошептала Санса, лёжа на спине и не пытаясь прикоснуться к нему. Станнис усмехнулся, зная, что большинство людей серьёзно относятся к своим клятвам до тех пор, пока им это не становится неудобно. Санса была молода и с энтузиазмом выполняла свой долг. Ей, несомненно, было бы трудно оставаться неудовлетворённой в его отсутствие. — Я сделала что-то, что заставило вас поверить в обратное? — тихо спросила она. «Конечно, не сделала». Дело было не в этом. Он хмуро посмотрел на балдахин своей кровати, снова чувствуя себя бессильным. Он ненавидел это состояние. Когда он не ответил на её вопрос, она тихо вздохнула. — Вы же знаете, что я буду часто писать вам, милорд, — пообещала она, прижимаясь к нему знакомым движением, положив руку ему на грудь и поглаживая тёмные волосы. Он закрыл глаза и попытался не обращать внимания на дискомфорт и боль, вместо этого сосредоточившись на её нежных пальцах и тёплом, мягком теле. — Я не хочу уходить, — сказал он через некоторое время, не в силах скрыть горечь в голосе. — Я знаю, — прошептала Санса, поднимаясь, чтобы поцеловать его. Он не смог заставить себя поцеловать её в ответ, но она, кажется, не возражала. Нежное прикосновение её губ напомнило ему о поцелуе, которым она одарила его после того, как он сказал ей, что отправляется на войну за Стену, и он снова почувствовал вину, которую испытал в тот момент. Он не был уверен, что сделала бы Селиса, если бы он пришёл так поздно, чтобы сообщить ей что-то столь же важное, но он очень сомневался, что она бы его поцеловала. После этого они замолчали, и в конце концов он услышал, как Санса начала дышать глубже, засыпая. — Я вернусь, — пробормотал он, крепче обнимая спящую жену, — клянусь.

***

Санса проснулась от того, что муж лапал её и хрипло требовал разрешения взять её. Она была в замешательстве, но её тело с готовностью откликнулось на его знакомые прикосновения, и она дала ему разрешение, приглушённо застонав. К её удивлению, он не забрался на неё и не притянул к себе, чтобы посадить верхом. Они лежали на боку, и его тело прижималось к её спине, настойчиво вдавливаясь в неё. Вместо того, чтобы принять привычную позу, он просто начал готовиться к тому, чтобы войти в неё прямо так, как они лежали. Это было возбуждающе, и она покраснела от того, какой влажной уже сделалась. Сансе пришлось приподнять ногу, чтобы дать ему доступ и вскоре он вошёл внутрь. Новая поза подарила новые ощущения — было необычно и приятно одновременно. Она смогла расслабить ногу, как только он вошёл в неё по самые яйца, и ей совсем не было больно, когда он двигался в ней и крепко обнимал за талию, прижимаясь губами к шее. На самом деле, учитывая все обстоятельства, это было довольно приятно. Она застонала, наслаждаясь теплом его объятий и искрами удовольствия, которые вызывали в ней его движения, и попыталась выгнуть спину, чтобы получить ещё больше. Дыхание Станниса громко отдавалось в её ушах и обжигало шею, а его щетина слегка колола. — Санса, — простонал он в ответ на то, как она выгибалась, и крепче обнял её. — Пожалуйста, — вздохнула она, — пожалуйста… — она даже не знала, о чём просит, но Станнис в ответ вышел из неё, перевернул на спину и попросил её раздвинуть ноги. Она приняла очень знакомую позу, зная, что это, скорее всего, позволит ей достичь хотя бы оргазма, и простонала его имя, когда он снова вошёл в неё с постыдным влажным звуком. Искры удовольствия превратились в более мощные толчки, когда он начал двигаться, и то, как их тела соприкасались, приближало её к освобождению с каждым толчком его бёдер. Она не могла сдержать криков, которые начали срываться с её губ, но всё равно напряглась, чтобы услышать его ворчание. То, как его голос звучал, и то, как его лицо расслаблялось от удовольствия, когда он был внутри неё, никогда не переставало возбуждать её. Она умоляла его продолжать, и он ускорился, выходя из неё всё дальше с каждым толчком и издавая влажные шлепки, когда входил в неё до упора. Она была близко и стонала от удовольствия, закрыв глаза, чтобы сосредоточиться. Станнис, казалось, приближался к собственному оргазму, когда внезапно изменил их положение, чтобы получить ещё больше преимуществ. Она осталась лежать на спине, но он больше не был так близко к ней, не лежал на ней. Вместо этого он встал на колени и притянул её ноги к своей груди так, что они оказались направлены прямо вверх. Он начал двигаться с такой же силой, как и всегда, держа её за лодыжки, чтобы она не двигалась. Санса почувствовала, как её внутренние мышцы почти сразу же сжались, и она застонала от удовольствия, когда он снова и снова входил в неё, тяжело дыша, потея и прижимая её ноги к своей груди. Она была слишком потрясена, чтобы вообще издавать какие-либо звуки, когда он впал в неистовство, означавшее приближение кульминации, и всё, что ей удалось сделать, пока он стонал от удовольствия — это громко и отчаянно вдохнуть и застонать при выдохе. Когда всё закончилось и они, переводя дыхание, лежали бок о бок, Санса задумалась о том, как скоро она снова почувствует эту приятную боль в чреслах. Войны, как правило, не бывают короткими, и даже путешествие на Север занимает время — даже если плыть на корабле. Она бы не скучала по хмурому взгляду Станниса и его мрачному настроению, но она бы скучала по тому, с кем делила постель, и по тому мужчине, которого она видела, когда они были близки. Она хотела сказать ему, но что-то её сдерживало. Возможно, она боялась, что он не поверит ей и заподозрит её в нечестных намерениях, но, возможно, она просто боялась признаться, что испытывает нежные чувства к той части своего мужа, которая, казалось, заботилась о ней. Она очень сомневалась, что он обрадуется такой сентиментальности, даже если поверит ей, и ей была невыносима мысль о том, чтобы обратиться к нему только для того, чтобы ранить его чувства. Она до сих пор не могла поверить, каким грубым и властным он стал после того, как укусил её прошлой ночью. Его поведение было пугающим, и она почувствовала необходимость напомнить ему о своих клятвах. Боль, которую она ощутила в сердце, когда он стал таким агрессивным и настойчивым в своём желании, чтобы она была его, была невыносимой, и одно лишь воспоминание об этом причиняло ей боль. «Разве я когда-нибудь проявляла особый интерес к кому-либо, кроме Станниса? Сделала ли я что-нибудь, чтобы показать, что он не может мне доверять?» «Невозможный, сбивающий с толку человек». — Вам следует пойти в свои покои и переодеться, миледи, — в конце концов сказал Станнис, нарушив тяжёлое молчание, которое ощутимо висело в воздухе. «Мне придётся надеть платье с вырезом, который скроет след от укуса, оставшийся после укуса мужа». — Да, милорд, — тихо согласилась Санса, жалея, что её грудь так тесно сдавливает. — Вы всё ещё желаете, чтобы я послала за септой Мордейн? — Спросила она, пытаясь отвлечься на что-то обыденное. — Пусть она подождёт меня в моём кабинете. Санса кивнула и начала собирать свою одежду. Она размышляла, стоит ли попытаться надеть всё это обратно, прежде чем вернуться в свою комнату, когда Станнис внезапно подошёл к ней сзади, его высокое сильное тело нависло на ней, а затем он накинул ей на плечи свой просторный и махровый халат. Он нежно поцеловал её в шею — прямо в то место, где укусил её прошлой ночью и запахнул халат. Санса вспомнила, какой она всегда представляла себе свою свадьбу, и закрыла глаза, чтобы не расплакаться. То, что он только что сделал, было гораздо ближе к её фантазиям, чем то, что произошло в Большом Зале Бейлора. — Спасибо, — прошептала она, повернувшись, чтобы улыбнуться ему, несмотря на подступающие слёзы. — Ступай, — грубо сказал Станнис, нетерпеливо махнув рукой. Однако он не выглядел раздражённым, и его плечи, казалось, почти не были напряжены. Санса ушла, чувствуя грусть и боль в самых разных местах, задаваясь вопросом, правильный ли выбор она сделала, раскрыв ему так мало о своём положение.