Мой большой и сильный, милый и маленький

If you can't handle a heart like mine

Don't waste your time with me

If you're not down to bleed, no, oh

If you can't handle the choking, the biting

The loving, the smothering

'Til you can't handle it no more, no more

Go home

Впервые Армин встречается с ним холодной, колкой зимой, вытащенный Эреном в какой-то очередной клуб. Идти ему очень не хочется - темно, снежно, работы по горло и горит отчёт перед главой департамента. Он давненько не спал, созванивался со стажёрами по тысяче раз в неделю и забирал себе задачи, на которых ломались другие - обычная ситуация, когда набираешь новичков в активной фазе проекта, и они не будут вдуплять еще месяц. Да и все эти бары и клубы обычно - места крайне скучные, где до Армина, больше похожего на школьника, даже и не домогается никто, хотя, конечно, хотелось бы. Так он думает ровно до момента, когда запутывается в шарфе, который с него разматывают неожиданно ловко и по-странному осторожно. Мужчина над ним - высокий, классный и очень, очень горячий, настолько, что Арлерт даже согревается. Его улыбка добрая, а руки заботливые и протягивают уже сложенный шарф. - Так значит, это ты сейчас работаешь на моих конкурентов? - строго спрашивает Эрвин, но в его больших светлых глазах искрится смех, и не улыбнуться ему невозможно. Эрвин Смит - один из топ-менеджеров банка Легион, на взгляд Армина, самого противоречивого в своём развитии, но прогрессивного и новаторского из всех на рынке страны. Он и сам хотел бы там работать, но несколько лет назад, когда банк только набирал обороты, побоялся закинуть резюме, будучи еще студентом-перваком. И этот факт делает нового знакомого ещё привлекательнее (куда?). Особенно, когда тот легко завязывает разговор обо всём, во время которого оказывается невероятно просто забыть и о дедлайнах, и о неумелых стажёрах, и об исправлениях в отчёте. Конечно, Армин сразу влюбляется. Ему, за двумя мониторами и сотнями строк кода не видящему людей, в принципе редко удаётся с кем-то интересно поговорить. И конечно, по закону жанра, Армин так же быстро понимает, что заглядываться на Смита - табу. Потому что клуб, в который привёл его Эрен, оказался непростым, и в закрытой части происходило такое, от одного описания которого у Арлерта вставали дыбом и волосы, и то, что надёжно скрыто длинным свитером не по размеру. И Эрвин, по клятому совпадению, был довольно активным посетителем той самой закрытой части, вызывавшей у Армина ужас. С тех пор он запрещает себе думать об этом человеке и уходит в работу поглубже, чтобы у измотанного организма даже мысли не возникло вспомнить запах его парфюма, красивую шею или глубокий голос. И когда Армин не ходит в тот клуб, не думать об Эрвине становится в самом деле легче. Вот только раз за разом он возвращается, потому что слишком слаб, чтобы отказаться хотя бы от встреч с этим человеком. -- Они зачем-то ждут, пока все из компании друзей не разойдутся; Армин понимает намек, когда Смит коротко касается его руки, призывая сидеть. - Поговорим? - тихо спрашивает Эрвин, смотря в глаза Арлерта своими холодными голубыми. Нет, думает Армин, оставаться наедине хреновая затея, но легонько кивает, не в силах отказать, потому что дыхание сбивается, а ноги слабеют, и придумывать какие-то правдоподобные отговорки кажется непосильным. Когда им удаётся дойти до дальней части барной стойки, куда не заходит бармен, а людей рядом нет, он вообще удивляется, как не врезался во что-нибудь и не умер. Жгуче-холодная зима сменилась тёплой и радостной весной, а затем и жарким летом. Армин всё равно мёрзнет по вечерам, и потому его хлопковая рубашка с длинным рукавом смотрится немного комично на фоне закатанных до локтя рукавов тонкой рубашки Эрвина. Арлерт задерживает на его руках взгляд куда дольше, чем позволено, и старается не думать о том, о чём же таком им нужно поговорить. Они стоят молча несколько секунд, и даже не смотря Смиту в лицо Армин чувствует, что чужой взгляд направлен на него, будто в ожидании. - Ты явно чего-то хочешь, - говорит Эрвин, и все органы отрываются с корнем, после чего падают куда-то вниз и будто растворяются в кислоте. - Но не говоришь. - Правда? Тебе так кажется? - нервно выдавливает Армин, и глухой голос выдаёт, что нихрена он не спокоен. Какое позорище. Он никогда не сможет нормально вести рядом с Эрвином, как бы ни убеждал себя, что шанса на что-то кроме общения нет и не будет. Чтобы не сгореть со стыда, Армин весь разговор всматривается в пуговицу на чужой груди. Наверное, было бы полезно посмотреть в лицо собеседника, чтобы понять, в каком он настроении, но, сделав это, парень со всей вероятностью начнёт заикаться. - Да, и довольно давно, - тем не менее продолжает Смит, как ни в чём не бывало. Молчит немного, может, даёт Арлерту время ответить, а может, думает, что стоит сказать дальше. Тот успевает придумать себе тысячу вариантов следующей фразы от Хватит смотреть на меня, мне неуютно до Ты правда думал, что тебе что-то обломится?, и поэтому почти упускает момент, когда Смит говорит снова. - Жаль, если я ошибся, потому что я очень хотел бы отвести тебя в одну из комнат и что-нибудь с тобой сделать. Армин не знает, подскочил ли он всё-таки на месте, но совершенно точно слышит свой писк. Голова идёт кругом; чтобы такой человек, как Эрвин, что-то предлагал такому, как он? Он точно всё верно услышал? Чем дольше он думает, тем сильнее сердцебиение и шум в ушах, тем крепче сдавливает горло от непонимания. Приходится откашляться, прежде чем выдать: - Смотря что тебе нравится. И прийти в ужас от собственных слов. Вот так легко, без свиданий и прелюдий, будто только и ждал приглашения запрыгнуть в постель? А может и не в постель - они, естественно, никогда не обсуждали, у кого какие пристрастия, и вполне могло оказаться, что его хотят вдавить ногой в пол. Или отхлестать розгами до крови. Или связать и поставить на три часа на колени. Или… - Подчинение, связывание, - перечисляет Эрвин, будто диктует список продуктов, и от резкой смены рейтинга разговора у Армина встаёт сердце. Смит продолжает, не давая ему даже пары секунд на осознание. - Из табу игры с кровью и групповые практики, ещё не люблю причинять много боли и когда мне грубят, - зачем-то добавляет он, но, пусть даже не совсем понимания цели, Армин это запоминает. Ему всё ещё сложно дышать и думать, и шум сердца, кажется, заглушает окружающие звуки. - Но больше всего мне хотелось бы узнать, что нравится тебе. Даже если откинуть тот факт, что они вдруг стали говорить о кинках спустя несколько месяцев приятельского общения, Армин вдруг понимает, что ему нечего ответить. Что ему нравится? Потрогать себя, думая о том, как его гладят эти большие тёплые руки, или представляя, что это полные губы скользят по его члену, а не смазанная рука. - Тебе со мной не понравится, - честность - это хорошо, правда? Армин борется с желанием молча пойти за этим человеком куда угодно, лишь бы тот наконец коснулся по-настоящему. Он не хочет позориться, когда то, что хочет сделать с ним Эрвин, окажется слишком с первых же минут. Поэтому, чувствуя, что сердце сейчас пробьёт грудную клетку, парень неровно вздыхает и продолжает: - У меня почти нет обычного опыта, совсем нет тематического, и у меня слишком много табу, и это будет для тебя скучно. Он успевает вдохнуть несколько раз, чувствуя, как неловкость прожигает в желудке дыру. На Эврина Армин так и не взглянул - ему страшно поднять глаза и увидеть в чужом лице разочарование и скуку. Человек предложил потрахаться и хорошо провести время, а он начал ныть. Как же стыдно. Арлерт прикрывает глаза. Может, если ему ничего не будет видно, то и его не будет видно?.. - Армин, - говорит Эрвин строго, и это так отличается от его обычного мягкого тона, что парень в тревоге распахивает глаза. - Посмотри на меня. Дайте задачу попроще, смеётся сам над собой Армин. Он собирается с силами пару секунд, но горло неожиданно сжимается, и он чувствует знакомое жжение в глазах - прямое доказательство, что высокая должность ещё не гарант сильного характера. Если он правда поднимет взгляд, то уже не сможет гарантировать, что не опозорится ещё больше. - Не могу, - выходит как-то очень тихо, слышно ли его было вообще? Палец обжигает болью - от нервов он содрал себе кожу у ногтя. Такое часто случается во время созвонов с большим начальством, где Армин представляет результаты работы всей команды, за которые несёт единоличную ответственность. Если что-то не так, то песочат его одного, припоминают возраст и его несоответствие должности. Но даже тогда не так стыдно, как сейчас. - Армин, я не хочу трогать тебя у всех на глазах. Посмотри на меня, хорошо? - не сразу доходит смысл сказанного, но стоит представить, как Эрвин берёт его за подбородок в этом людном месте, словно капитан бейсбольной команды влюблённую школьницу, и страх опозориться перед всеми оказывается сильнее его неловкости. Потому Армин решается наконец поднять глаза. И теряется. Он не заметил, но за время их разговора Эрвин успел опереться локтем о барную стойку, и теперь немного склонялся вперед, практически нависая над Армином. Так что, как только тот поднял взгляд, то сразу столкнулся с внимательными глазами, голубыми, как мартовское небо. - У нас с тобой три варианта, - вкрадчиво начинает мужчина, как только ловит Армина в ловушку. Отвести взгляд от его лица теперь невозможно. - Первый - я буду тебя вести, а ты меня направлять и говорить, когда тебе что-то понравится или нет. Второй - я дам тебе почеркать список того, что нравится мне, и ты выберешь, что бы ты хотел попробовать, - и если до этого Арлерту казалось, что его сердце слишком сильно бьётся, то теперь он перестал различать всё, кроме голоса Эрвина, идущего будто из-под воды. - Третий - ты шлешь меня на четыре стороны и просишь отвязаться. - А? - брякает Армин и чуть не зажимает себе рот. Эрвин вздыхает, улыбается своей доброй мягкой улыбкой, и парень вдруг понимает, что до этого тот был напряжён. В голове пусто, шестерёнки отказались крутиться ещё минуту назад, и Армин вдруг невнятно, застеничво выпаливает, вновь опуская глаза: - Первый вариант… неплохой. Они молчат ещё сколько-то, и парень начинает сомневаться, что его вообще услышали. Эрвин вдруг двигается, и паника накрывает Армина с новой силой. Он сейчас просто уйдет, потому что Арлерт его задолбал? - В таком случае… - Смит протягивает ему руку, и она такая же большая и тёплая, как представлял себе по ночам Армин, когда, мягко сжав его пальцы своими, Эрвин ведёт их обоих прочь из обычной части клуба - в закрытую. Наверное, в первые пару месяцев их знакомства Армин бы реально его послал и сбежал. Но - безопасность, разумность, добровольность, и Эрвин сказал, что Армин сможет направлять ход сессии, и вряд ли он будет делать с неопытным человеком что-то серьёзное? Хоть и страшно до потери пульса, а от гипероксии кружится голова, он не может перестать идти следом за человеком, на которого так долго смотрел и от которого чувствует себя спокойно и безопасно. -- - Встань вот тут на колени, пожалуйста, - Эрвин указывает рукой на пушистый ковер у маленького диванчика, и что-то в его расположении кажется Армину странным. Обычно ковры придвигают вплотную к мебели, чтобы было удобно сидеть, тогда почему этот отодвинут ровно настолько, чтобы… Мозг сам проводит расчёты, пока парень пытается отвлечься от странного гнетущего чувства в желудке, опускаясь на колени. Это не очень приятно - сидеть в такой позе перед другим человеком. Особенно, когда Эрвин садится перед ним на диван, и Армин оказывается у него в ногах. Носки чужих ступней в летних ботинках оказываются чётко у края ковра, не задевая его. Ах, вот оно что. Никто не нарушает тишину, и у Армина есть время осознать своё положение. Ему не больно, потому что мягкий ворс смягчает поверхность, а длинные хлопковые брюки достаточно свободные, чтобы не натягиваться на согнутых коленях. Но это некомфортно - смотреть на обувь человека, с которым раньше общался. Он не знает, куда деть глаза и руки, куда деть самого себя, и чувствует себя уязвимым под взглядом сверху-вниз, на который сам же и согласился, как кто-то, кому нравится чувствовать себя под чужим каблуком. Противоречие ест Армина долгие пару минут, за которые ему в голову лезут всё более мрачные мысли, и он вспоминает, как представлял пару раз себя на месте нижнего. Надолго его не хватало - становилось нехорошо из-за слабости, которую он ощущал, даже просто думая о том, что кто-то будет его контролировать, приказывать и грубо с ним обращаться. Это жалко и унизительно, и совсем не так возбуждающе, как ему описывал без стеснения Эрен, заставляя краснеть и сильнее утыкаться в монитор со строчками кода. Когда он уже думает наконец встать, чтобы снова оказаться в нормальном положении, извиниться и убежать, Эрвин вдруг наклоняется, тянется к лицу Армина, медленно и невесомо оглаживает щёку. Он зарывается пальцами в волосы у виска и за ухом, и весь мыслительный процесс парня слетает, как глючная программа, оставляя скомканные слова. Арлерт слегка дёргается, застывает, не понимая, как реагировать. Это очевидная ласка, и предполагается, что он должен потереться о руку или что-то вроде того? По крайней мере, так хочется сделать спустя некоторое время, когда он привыкает к перебиранию своих волос и - о боже - начинает от этого млеть. Вероятно, на лице в этот момент появляется жалкое и страдальческое выражение, потому что движения чужих пальцев неожиданно останавливаются, но руку, слава богу, Эрвин не убирает. - Не нравится? - спрашивает он тоном, каким общаются тренера с подопечными. Это слегка унизительно. По лицу Армина, он уверен, пробегает какая-нибудь эмоция, отражающая то, насколько ему неуютно от всего этого. Эрвин - его приятель, они много раз пили вместе, и несмотря на разницу в возрасте и статусе, даже признавая, что Смит во всех отношениях сильнее, Армин никогда не чувствовал желания валяться у него в ногах. Но - он вдруг понимает, что колеблется перед ответом. Ему не нравится само его положение, но и уходить тоже почему-то не хочется. На короткий миг возникает желание потереться о руку, что всё ещё замерла у него в волосах, прижаться щекой к мощному бедру, вдохнуть наконец запах и ощутить касания этого красивого, обходительного мужчины, которого Армин представлял, закусывая уголок подушки. Но что будет, если он проявит слабость и реально так сделает? Это же полный ужас - смотреть потом в глаза человеку, перед которым ползал, как раб, умоляющий хозяина о нежности. Мысли переполняют его бедную голову, и Армин глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем повести плечами и честно ответить: - Не знаю, - он всё ещё смотрит в пол, на то, как тонут колени в высоком пушистом ворсе, и то, как всё его маленькое тело контрастирует с большими ногами напротив. - Я привык общаться со всеми на равных, даже с начальством, и мне сложно добровольно ставить себя в подчинённое положение. Особенно перед тобой. Браво, сухой и официальный язык, как в докладах. Армин разминает шею, забыв о чужой руке, случайно утыкается носом в запястье и почти стонет от того, как это приятно. Он хотел бы повести кончиком носа дальше по руке, до плеча, добраться до шеи и волос, прижать к груди чужое лицо. Но если начнёт делать это в таком положении, то будет выглядеть так жалко, что всё тело каменеет, не давая продолжить. Наверное, Армин слишком резко выдохнул, потому что рука Эрвина чуть вздрогнула, а потом продолжила движения - хорошо, что он воспринял дёрганья парня как положительный знак, потому что попросить ещё Арлерт бы не посмел. - Мы и общаемся на равных, - уверенно говорит Эрвин, но тон его голоса теряет строгость, будто он гладит котёнка. Армин прикрывает глаза в попытке не думать в негативную сторону и просто пытается наслаждаться процессом, о котором думал непозволительно много раз. Он ведь ничего не теряет, если просто не будет прерывать это всё, да? Можно будет потом сказать, что просто затормозил и не остановил Смита сразу. Да, так он и сделает, так будет куда легче снова нормально говорить. Эрвин чуть сильнее почёсывает его затылок, привлекая, видимо, внимание. - Не хочешь проявлять рядом со мной слабость, потому что будет сложно видеться потом? - Я ненавидел это всю жизнь, - подтверждает Армин и пугается, когда вдруг хочет, чтобы Смит посильнее потянул за волосы. - Мне было тошно кивать учителям, которые кричали и били по столу указкой, просто потому что могли. И соглашаться со взрослыми, которые несли полный бред, потому что я не мог с ними спорить, - приятное тепло от руки Эрвина отвлекает и путает мысли, и приходится подышать немного, прежде чем продолжить. - Как только поступил в университет, я решил, что буду учиться у Эрена быть увереннее в себе. И до сих пор находится кто-то, кто хочет прижать меня к ногтю, потому что я слишком молодой, чтобы быть тимлидом. И это было правдой. Студент магистратуры, едва переступивший двадцатидвухлетие, управлял людьми старше себя и ходил на ковёр к начальству - наверное, помогло миловидное личико и роман с Зоэ Ханджи, которая была на этой должности до него и поспособствала повышению любовника. Или роман с каким-нибудь другим высокопоставленным лицом. Или что-то ещё, но только не его рабочие заслуги. Все всегда стремились найти слабость в низком и худом парне, который стремался отказать одноклассникам в списывании, потому что не выдержал бы конфликта. Во взрослой жизни мало что изменилось, но изменился сам Армин, научившийся спорить с теми, кто выше и ростом, и статусом. Он так задумывается, что забывает о своём намерении не двигаться и сам потирается о ладонь Эрвина, едва останавливая себя от того, чтобы провести по ней губами. Теперь Армин точно не сможет смотреть Смиту в глаза. Теперь тот точно будет видеть в нём милого покорного мальчика, на которого можно давить, чтобы слушался. - Поэтому, стоя перед тобой… в таком положении, я чувствую, что сдаю позиции и становлюсь тем, кто не заслуживает уважения и теряет авторитет. Никто не будет серьёзно воспринимать человека, которому нравится быть в ногах у кого-то и скулить. Ласкающие его пальцы замирают на миг, несмело перемещаются ближе к лицу. Большой оглаживает скулу, а остальные щекотно проводят по уху, отчего у Армина по всему телу пробирает дрожь. - Ты сам себя в этом убедил, - Смит перемещает руку обратно, однако не спешит снова перебирать его волосы. - Я ещё ничего не сказал и не сделал, а ты уже представил, что я потеряю к тебе уважение и буду смотреть свысока, - Эрвин вдруг убирает руку, и Армин слегка тянется за ней, глупо распахивая глаза. - У тебя такое лицо, будто ты сейчас заплачешь. Видимо, это правда слишком. Извини. Он откидывается на спинку дивана, и вся его фигура, как и голос, выдают всепоглощающую, печальную вину. Будто Эрвин сделал с Арлертом что-то ужасное и ломающее, а не почесал за ухом, усадив на ковёр. - То, что мне сложно, не значит, что я не хочу, - вдруг говорит Армин и приходит в ужас, осознав, что реально произнес это вслух, а не просто подумал. Покрутив в голове эту мысль с пару секунд, он понимает, что сказал правду. Ему действительно сложно и слегка унизительно сидеть так, но Эрвин не поставил его в неудобное положение и не назвал никакими плохими словами, и это подкупило настолько, что захотелось посмотреть, что может быть дальше. Армин только продолжал волноваться, что об этом станет известно всей компании, и люди перестанут видеть в нём сильно и упорно работающего парня на крутой должности и будут нам ним забавляться, поняв, что их предположения подтвердились - Арлерт обычный слабак, которому нравится подчиняться. Особенно плохо будет, если так всё-таки станет думать Эрвин. Эта мысль тормозит Армина на пару секунд, но он вдруг понимает, что уже дал достаточно компромата, и потому нет разницы, сделает ли он что-то ещё. Он медлит ещё пару секунд, боясь, что Эрвин уже всё решил и дальше его слушать просто не станет, и робко, почти что дрожа всем телом, придвигается ближе, оказываясь совсем-совсем близко к чужим ногам. Кладёт ладони на большое колено, одну на другую, и ложится на них щекой, отчаянно пытаясь не смотреть на ширинку смитовских брюк. - Мне всегда будет сложно добровольно становиться на колени, потому что такова моя природа, - тихо, но твёрдо говорит Армин, и ему вдруг хочется увидеть Эрвина, который наверняка не ожидал такой смелости. - И у меня всегда будет такое лицо, когда я это делаю, - он думает ещё немного и вдруг понимает: о “всегда” они ещё ничего не говорили. Может, Эрвин вообще не воспринимал его как что-то долгоиграющее и просто хотел развлечься на один раз? От этого осознания всё внутри холодеет и застывает, и Армин не может сказать чего больше, кроме: - И я очень быстро привяжусь к тому, кто будет со мной это делать, - он смотрит чуть повыше другого колена Смита, - так что, если тебе хотелось бы провести со мной пару часов и снова общаться, как прежде, нам лучше закончить сейчас. Сверху слышится протяжный вздох, и Эрвин подцепляет ладонь Армина, на которой тот всё ещё лежит, чтобы потянуть вверх и со словами иди сюда усадить к себе на бедро. Это странно и неловко, он помещается полностью и может комфортно сидеть на одной ноге этого человека, хотя они оба мужчины, но Арлерт не успевает додумать эту мысль, потому что вдруг, впервые с начала их взаимодействия, он снова спотыкается о внимательный взгляд голубых глаз. - Давай-ка поговорим, - просит Эрвин, обхватывая парня за талию и притягивая ближе, и, господи, это он только что пискнул? Армин вновь прячет взгляд, пялится в мощное плечо под светлой рубашкой, и это, вообще-то, не помогает, потому что рядом всё ещё его красивая, не скрытая тканью рука. - Судя по тому, что я слышу, ты воспринимаешь всё это как мою попытку сделать из тебя нечто незначительное, бесправное и зависимое, а потом обязательно всем рассказать и посмеяться над твоей слабостью, оставив тебя одного, - Армина слегка передёргивает от каждого слова, и внутри растёт знакомый царапающий холод. Он вновь начинает ковырять ногтем палец, углубляя уже появившуюся рану, но Смит накрывает его руки своей широкой ладонью. - Но, надеюсь, умом ты понимаешь, что всё не так. Хватка на талии становится чуть крепче, а другой рукой Эрвин тянется к лицу Армина. Мягко оглаживает скулу, как делал это недавно, и слегка поворачивает к себе, но, конечно, поднимать взгляд парень не собирается - наоборот, прикрывает глаза, чувствуя неожиданное желание поддаться и расслабиться в объятиях и ласке. - Воспринимай это как помощь, - продолжает тем временем Эрвин, и его пальцы поглаживают Армина за ухом. - Ты ведь постоянно загружен и должен принимать решения о том, куда дальше двигаться команде, а потом ещё не забывать о себе. Сложновато совмещать такое с учёбой, - губы парня трогает улыбка, когда он вспоминает, сколько раз грустно писал о невозможности прийти в клуб, потому что навалилось слишком много дел. - Так что вместо того, чтобы продолжать принимать решения и нести ответственность, ты отдашь эту задачу мне. По сути, это ровно противоположно тому, как ты себе представлял, и на самом деле делает главным тебя, потому что именно ты позволяешь мне помочь тебе, когда ты устал. Ты же не чувствуешь себя слабым, когда распределяешь задачи на работе? - Складно говоришь, - тихо роняет Армин, пытаясь собрать в стройный ряд путающиеся мысли. У него действительно давно никого не было, и никогда его не обнимал настолько шикарный и сильный мужчина, и, несмотря на мигающие красным лампочки доводов разума, тело отказывается противиться приятным касаниям. Ему двадцать два, ясно? Это же хороший аргумент, чтобы перестать выдавать членораздельную речь? - Но я никогда не поверю, что люди просят на себя наступить, чтобы о них позаботились. У меня есть интернет, Эрвин, - но, несмотря ни на что, он никогда не может оставить противоречия висящими в воздухе. Даже если это отберёт возможность насладиться вечером, он никогда не смог бы согласиться с бездоказательными доводами или забить на плохо стыкующиеся факты. - Ничего подобного я с тобой делать не собираюсь, - тон Смита серьёзный, и даже его руки замирают в доказательство. - Есть те, кому такие практики нравятся, но я не в их числе. Я люблю покорность и доверие и обращаюсь с ними бережно, когда получаю. - Покажи, - просит вдруг Армин, и сначала немного удивляется тому, что ему больше не хочется спорить. Но лучший способ проверить решимость Эрвина - практика, без неё этот разговор так и останется пустыми, ничем не подкреплёнными словами. Так ему говорили на первом курсе, и, вообще-то, отношения и секс отличаются от учёбы, но если последнего в его жизни было в избытке, то первое случилось всего однажды и оставило Армина с разбитым сердцем. Молчание растягивается на долгих полминуты, за которые Арлерт успевает вообще пожалеть, что что-то предложил, прежде чем: - Закрой глаза, - тихо раздаётся над ухом, и Армин никогда в жизни не был так рад подчиниться, потому что посмотреть в лицо мужчине, на чьём колене сидит, как ребёнок, он бы не смог. Всё ещё стыдно - за то, что позволяет так обращаться с собой, за то, что этого хочет. И немного страшно - от неизвестности. Он слышал от Эрена и читал (возможно, слишком много читал), что обсуждение сессии часто длится дольше самой сессии, но Армин даже не знал, хочет ли чего-то, не говоря уже о том, чтобы задуматься о конкретных вещах. Идею со списком от Эрвина он отмёл сразу - дрожащие руки и красные щёки ещё никогда не способствовали эффективному принятию решений. Рука смелее накрывает его щёку, оглаживает челюсть и шею, ложится на затылок, и прямо над своей макушкой Армин слышит: - Как много я могу? - Я остановлю, - обещает он, не уверенный даже, что подразумевается под “много” и в какую сторону всё это зайдёт. Имеется ли в виду то, насколько жёсткого подчинения хочет Смит, или же Арлерта спрашивают, насколько глубоко его можно отыметь? Впрочем, в который раз он не успевает додумать, потому что Эрвин слегка привстаёт, придерживая не сильно тяжёлое тело, и шарит рукой наверху - видимо, в одном из шкафчиков прямо над диваном, - прежде чем сесть обратно в той же позе и убрать руку с его талии. Всё в Армине холодеет, когда его руки заводятся за спину и их касается что-то, напоминающее верёвку. Видимо, он напрягается действительно сильно, даже пока Эрвин просто сидит и не действует дальше, потому что тот вдруг говорит: - Лучше будет использовать светофор. Я периодически буду спрашивать цвет и жду, что ты будешь отвечать честно. Согласен? - Арлерт кивает, чувствуя, что один из огней светофора уже окрасил его щёки. - Тогда начнём, - Смит прижимает его запястья друг к другу и накидывает на них верёвку, а затем замирает на пару секунд. - Цвет? Армин крепко задумывается. Он потеряет не только зрение, но и возможность двигаться, самостоятельно держать равновесие, держаться за что-нибудь, если станет очень хорошо или, наоборот, очень плохо. Но за последние полчаса Эрвин показал себя обходительным и внимательным и не делал ничего резкого, и он же не даст своему партнёру упасть, верно? - Зелёный, - роняет Армин и сразу чувствует, как верёвка оборачивается вокруг запястий несколькими кольцами, прежде чем вяжется в замысловатый узел. Инстинктивно подвигав руками, Арлерт понимает, что связан действительно крепко, так, что расстояния между запястьями совсем нет, и верёвка натянута до предела - иначе, как обеими руками разом, теперь не двинуть. Кажется, что он теряет равновесие и даже заваливается набок, но в действительности этого, конечно, не происходит, потому что Эрвин снова приобнимает его, сильнее прижимая руки повыше локтей к спине и практически обездвиживая. На Армине нет повязки, так что, в принципе, он мог бы открыть глаза и вернуть себе хотя бы какую-то ориентацию в пространстве, но дыхание у виска заставляет отказаться от этой затеи. Он замирает и чувствует, как кожи мягко, но уверенно касаются горячие губы. Дыхание перехватывает. Поцелуи идут ниже, доходят до скулы и щеки, очерчивают челюсть, и для того, чтобы куда более высокий мужчина смог дотуда дотянуться, Армину приходится отклоняться, преодолевая страх свалиться на пол, несмотря на крепко держащую его руку. Ладонь второй руки ложится на коленку, не поглаживая, но обозначая своё присутствие, и она такая большая и тёплая, что становится жарко. Или это из-за того, как Смит горячо дышит совсем близко? Его губы ведут дорожку поцелуев по кромке уха, и Армин собирает всё своё обладание, чтобы не хныкать, но дыхание всё равно сбивается, а мышцы пресса напрягаются при каждом поцелуе. Когда Эрвин прикусывает мочку уха, Армин крупно вздрагивает и всё-таки издаёт… звук. Ладонь ползёт по бедру выше, не грубо, но настойчиво давит через неплотную ткань летних брюк. Чужое лицо оказывается близко-близко, и Арлерт уже готовится к прикосновению к губам, отчаянно старается держать глаза закрытыми, но Смит медлит. - Цвет? - коротко интересуется тот, и это так рушит момент, но одновременно плавит всё внутри от осознания, что даже такую мелочь мужчина себе без разрешения не позволит, и Армин уже не может терпеть, и потому заполошно шепчет: - Зелёный, зелёный… Власть и напор, с которыми целует его Эрвин, перемалывают остатки сдержанности Арлерта. Он было дёргает руками, чтобы схватиться за мощные плечи, но те не отлепляются друг от друга ни на волосок, и прежде, чем успевает осознать, Армин коротко недовольно стонет. И, ох, видимо Смит хорошо разбирается в стонах парней, потому что не останавливает поцелуй, а углубляет его, только сильнее прижимая руки парня к спине, и тот оказывается зажат с обеих сторон, и ещё Эрвин каким-то образом уже успел протолкнуть язык ему в рот, и Армин даже подумать не мог, что может стать таким слабым от того, что просто целуется. Он скулит и пугается своего голоса, настолько это жалко звучит, пока Эрвин играет с его языком, заставляя представлять, в каких ещё местах может использоваться такое мастерство. Вдруг его рука исчезает с бедра - Армин скорее осознаёт это из-за поползшего по ноге холода - и оказывается у шеи, коротко гладит связки и кадык, и затем пальцы одним движением расстёгивают верхнюю пуговицу. - Цвет? - Зелёный. Арлерт не успевает вдохнуть, потому как сразу же Смит накрывает его рот новым поцелуем, продолжая невероятно быстро его раздевать. От осознания того, где тот мог набраться подобной ловкости, немного колет в сердце, но, эй, нельзя же ожидать, что такой опытный и внимательный верхний берёг себя всю жизнь? Откуда-то же должен был появиться весь тот опыт, который он применяет сейчас на Армине. Парень старается забить палкой мысли о том, какой он по счёту сидит в такой позе. Пальцы Эрвина щекотно ощущаются на груди, его касания настолько осторожные, будто он делает так намеренно, чтобы нижний под ним дрожал. Выеби меня, вдруг горит в мыслях, и впору посмеяться над самим собой, потому что даже в первых отношениях у Армина до этого так и не дошло. Но сейчас он так возбуждён, так беспомощен, и ему так приятно от… Он смыкает зубы на губах Смита, стоит тому зажать сосок, а потом начать кружить по нему самым кончиком пальца. Будь Армин девчонкой, под ним бы уже была лужа, и он не уверен, нет ли на светлых брюках уже пятна. От собственных стонов ему так стыдно, что хочется нырнуть под воду, лишь бы не слышать свою же реакцию на каждое невесомое движение ловких пальцев, почти невесомо дрожащих на вершине чувствительного соска. А вот Эрвин, похоже, только рад их послушать, потому что он разрывает поцелуй, и Армин сжимает зубы, чтобы хоть как-то себя заглушить. Чужие пальцы добираются до другого соска, и дрожь простреливает Арлерта по самые яйца, мучительно колет в головку колом стоящего члена. Даже свободные штаны не помогают от болезненно упирающегося в швы стояка, который грозит разрешиться с минуты на минуту, если Эрвин не прекратит. И тот вдруг, словно услышав мысли партнёра, останавливается, даже убирает руки на миг - но лишь чтобы подхватить Армина за бока и потянуть вверх, поворачивая к себе, и это выходит у него так легко, словно взрослый юноша ничего не весит. От резкой смены положения тот едва не распахивает глаза, но вовремя жмурится, не желает портить момент, оставаясь один на один с темнотой и умелыми ласками. Смит тянет Армина выше, пока тот не упирается своими коленями в его бёдра, едва удерживая равновесие лишь благодаря большой ладони, лежащей на спине повыше связанных запястий. Наверняка это весьма болезненно, но спросить Арлерту не дают. Эрвин накрывает губами его грудь слева, с другой стороны больно щипая сосок, и парень захлёбывается стоном, трясясь и дрожа от каждого невероятно быстрого и скользкого движения языка. Его простреливает с ног до головы дюжину раз в секунду, и Армин почти просит остановиться, потому что это слишком, он уже не понимает, приятно ему или нет, а абсолютно разные движения - мокрые и горячие слева и болезненные и шершавые справа - заставляют совсем потерять рассудок. Оргазм накрывает неожиданно, видимо, потому что в предоргазменной судороге Армин бился последние пару минут. Он прижимается членом к груди Эрвина и позорно, но сладко кончает, успев пару раз толкнуться. Вот только Смит его отпускать не спешит. Когда тот начинает вылизывать правый сосок, Арлерт дёргает связанными руками, пытается отстраниться. - Х… хватит, - выдавливает он, едва не захныкав. - Хватит, пожалуйста. Хватит! Эрвин мучает его еще пару секунд, за которые парень едва не сходит с ума, и нехотя отпускает. Глаза Армин так и не открыл, и потому не мог видеть, как пошло блестит его облюбованная грудь, как раскраснелись полные губы Смита, и как жадно горят глубокие голубые глаза он тоже видеть не мог - но очень живо себе представлял. Арлерт смущённо перетекает обратно к Эрвину на бедро, крепко поддерживаемый большими руками, и до него, крупица за крупицей, доходит осознание всего, что только что было. Вот он сидит на коленях перед человеком, которого считал приятелем; вот рассказывает о том, как его шпыняли всю жизнь, а он решил стать сильным. Вот Армин добровольно даёт себя связать и раздеть, а затем и вытворять такое, что и вспоминать теперь стыдно. Щёки заливает краской, как от впервые увиденного порножурнала. Армин рад, что может посидеть с закрытыми глазами и сделать вид, что его не существует Но вот с запястий исчезает верёвка, снова шуршит над головой шкаф, куда Эрвин лезет, привычно прижав лёгкого парня к себе. Груди касается влажная салфетка, бережно, но настойчиво вытирает подсыхающую слюну. - Может, наконец посмотришь? - просит Смит, растирая Армину побаливающие запястья, и от его низкого голоса волосы на загривке колышутся. Глаза Арлерт открывает, но взгляд поднимать не спешит. Смотрит на едва различимое маленькое пятно на штанах - бельё всё-таки спасло. В мыслях пусто, но он уже знает, как будет загоняться через пару часов, когда окажется у себя дома один. - Армин, - вкрадчиво зовёт Эрвин. Он уже закончил с массажем (и на кистях, на удивление, не осталось и следа) и принялся застёгивать арминову рубашку. Так одевают сыновей. - Перестань вариться в собственном соку. Мысли, которые ты не выпускаешь наружу, со временем гниют и отравляют восприятие, - мужчина тянется было к самой верхней пуговице, но вдруг решает её не застегивать. Парень коротко прокашливается, сжимает кулаки на коленках. Надо что-то сказать? По крайней мере, молчать после того, как тебя довели до оргазма самым нежным способом, было бы просто невежливо. Но за прочисткой горла не следует ничего - что в таких случаях следует говорить, Армин просто не в курсе. - Не молчи, - просит Смит мягко, притягивает к себе и укладывает голову Армина, готовую взорваться от мыслей, себе на плечо. Оно широкое и твёрдое, тёплое и приятно пахнет - до слёз хочется просто молча разнежиться и заснуть, ничего не обсуждая, но так нельзя. - Поговори со мной. Например о том, понравилось ли тебе то, что сейчас было. - Очень, - хрипло слетает с языка. Армин жмурится и пытается спрятать лицо в чужой рубашке. - Это хорошо, - отзывается Эрвин, обнимает его обеими руками и прижимает к себе покрепче. - Потому что я бы повторил. Если ты хочешь, конечно. Арлерт молчит с минуту, позволяя сомнениям заполнить голову, как прорвавшей дамбу воде. Повторил бы - только то, что было сейчас? Или что-то ещё? Сколько раз? Или это присказка, которую всегда говорят в фанфиках (и ни одной живой душе не стоило знать, что Армин такое читал), обозначая счастливый конец? - Не знаю, - в конце концов честно признаётся Армин, но из объятий не вырывается - слишком приятно. - Я хочу отношений, поддержки, тепла и ласки, - и, кажется, впервые за несколько лет признаётся даже сам себе, что хочет, а не просто хорошо бы когда-нибудь. Внутри всё плавает в болезненной, всепоглощающей нежности, которой у Армина накопилось через край за годы одиночества, и частичка её, непролитой, стекает по щеке одинокой слезой. Ему было очень хорошо сейчас, но если их отношения не выйдут за пределы этой комнаты, то всё не имеет смысла. - А я бы очень хотел тебе всё это дать, - вдруг раздаётся у самой макушки, отчего Арлерт вздрагивает, не доверяя. Чужие руки оглаживают его бок, проходятся по спине и бёдрам, и это запрещённый приём, потому что чёткие мысли убегают от бедного парня. - Но ты меня так никуда и не пригласил. Пришлось завязывать беседу вот так, - Эрвин коротко встряхивает парня в объятиях. Армину хочется возмутиться, что это Смит его никуда не пригласил - но чисто технически это не совсем так. В конце концов, они же оказались здесь по приглашению Эрвина. - Я не смогу быть таким, как тебе нравится, - последняя линия обороны - рассказать обо всём на берегу. Он просто хочет, чтобы его взяли в отношения, понимая, кто он такой и что может дать, потому что в прошлых отношениях разница во взглядах всё погубила. - То, что сейчас случилось - скорее всего, большее, на что я способен. - Армин, - кажется, Эрвин вздыхает: его могучая грудь приподнимается под плечом парня. - У меня есть глаза. И пока что я даже не ношу очки, так что ничто не мешает мне видеть парня перед собой. И этот парень сильно устал, - его пальцы снова почёсывают затылок, отчего дыхание сбивается на короткий миг. Армину странно слушать о себе из уст этого человека - тем более, такие откровенные слова. - Тебе нужен кто-то очень заботливый, чтобы снять груз с твоих плеч. Всё, чего я бы хотел тебя - чтобы хотя бы иногда ты отдавал мне контроль и ни о чём не думал. Сможешь так? Ему всё ещё странно соглашаться на подобное. Раньше Арлерт бы сказал, что это не крепкие и здоровые отношения, а неравное и унизительное взаимодействие, ставящее партнёра в зависимое положение. Но прижимаясь щекой к крепкому бедру Эрвина после тяжёлого дня, наслаждаясь рукой в своих волосах и абсолютной пустотой в мыслях, покорно принимая толстый член в расслабленное горло, Армин думает, что всё-таки иногда очень приятно быть ведомым. Особенно, когда тебя называют мой милый и маленький.