Зарисовка, вышедшая из-под контроля

      — Мама! Ну сколько можно, я не гей! — Чонгук обречённо стонет и падает лбом на столешницу, гася в себе желание расхерачить лицо об эту самую столешницу. Может, если он будет уродом, мама успокоится?       — Но ты же не пробовал, сыночка, — Юнсоль ласково проходится по тёмным волосам ладонью. — Массаж простаты — великолепная вещь, да и жить двум парням гораздо легче, и не забеременеет никто случайно, и интересы общие, одни сплошные плюсы!       — Мама!       Чонгук укладывается щекой на прохладную поверхность столешницы и с тоской смотрит в окно кухни. Может, выкинуться? Первый этаж, он точно выживет…       Мама — повёрнутая на слэш-фанфиках женщина, и на старости лет решила, что Чонгуку точно нужно приобщиться к радужной культуре. Она загорелась этой идеей, и вот уже который год капает на мозг, предлагая просто попробовать.       А Чонгук, вроде бы, и не против геев, но сам становиться им не хочет — у него вообще отношений нет, он учится, и голова занята тем, как получить хорошие оценки, а не… Вот это всё. Радует одно — он поступил в СНУ, а это значит, что его ждёт переезд в мегаполис и наконец-то жизнь, не обременённая подробностями великолепия массажа простаты, вперемешку с яркими картинками этого самого массажа.       Чонгуку иногда кажется, что он знает об однополом сексе больше, чем кто бы то ни было, ибо не запомнить информацию, на протяжении многих лет вдалбливаемую в голову — невозможно.       Чонгук — гуру гейского секса и радужных отношений.       В теории.       На практике же он стоит около массивной двери в квартиру и трясущимися руками вводит код, который заставляет замок замигать зелёным и издать приветливый щелчок открытия новой жизни.       — Хаюшки, ты Гук-и, да? — мягкий, будто бархатный голос раздаётся со стороны открытой двери в санузел, и Чонгук согласно мычит, понимая некоторое:       Квартира — студия. Маленькая. С одной огромной кроватью, кухней-уголком и барной стойкой около выхода на крошечный балкон. Это первое.       Они (студия и кровать) уже заняты каким-то парнем, который, походу, давно тут живёт, судя по вещам и общему виду помещения. Это второе.       Парень — гей, об этом красноречиво вещает приветливо торчащий с полки розовый дилдо и огромный плакат с двумя анимешными мужиками, яростно сношающимися в каком-то лесу. Это третье.       Мама оплатила проживание здесь на год вперёд, и сейчас по-любому злобно потирает ручками, ехидно хихикая от такой подставы для сына, это — бесконечное.       — Заходи, что как не родной, — парень, потрясывая белобрысой, высветленной, вьющейся чёлкой, активно затаскивает гуков чемодан и громко хлопает дверью за его спиной, широко улыбаясь.       — Скажи, что ты спишь в ванной? Ну, или на коврике?       В голосе Чона даже нет отчаяния, он тусклый и серый, потому что мама на корню убила надежду на спокойную учёбу и жизнь, подселив его к этому… Этому гею!       — Нет, в кровати, я, кстати, обниматься во сне очень люблю, так что если что — сорян. Я Тэхён, давай, располагайся.       — Куда располагаться? Тут занято всё.       Чонгук оглядывается и не видит свободного места, и это приводит в ужас — он достаточно брезглив и чистюля, а тут придётся делить воздух с непонятным парнем. И днём, и ночью!       — Я там половину шкафа освободил, — Тэхён машет ладошкой в сторону зеркальных дверей, — давай сразу обговорим наше житьё?       — Ага, — Чонгук тяжело вздыхает и идёт к стойке, сиротливо усаживаясь на единственный стул.       — Юнсоль-ши заплатила мне дополнительно, чтобы я тебе наглядно показал все прелести однополых отношений, — Тэхён многозначительно поджимает губы и чешет вихрастый затылок. — Мы даже договор составили, но... Но! — он поднимает указательный палец вверх, акцентируя на своих словах. — Но там не указано, что я не могу тебе о нём расказывать, так что предлагаю урегулировать это недоразумение сразу же.        — И как?       — Мы живём как соседи, я к тебе не лезу, ты ко мне тоже, а для мамы мы снимаем фото и видео счастливых отношений, — он смотрит в глаза, — и никто не в обиде. Я учусь и при бабках, ты учишься и спокойно живёшь, твоя мама счастлива и любуется доказательствами голубизны сына. Идёт?       — Это она сказала сказать? — Чонгук с подозрением окидывает взглядом Тэхёна, точно зная, что какой-то такой сюжет слышал от мамы не раз.       Типа, живут вместе, фиктивные отношения и бла-бла, а потом раз — горячее порно и любовь.       — Не, мне самому влом тебя разводить, это ж сколько усилий надо вбухать, с учётом того, что ты этого не хочешь, натурал и девственник, — Тэхён широко улыбается, — а у меня последний курс, я даже с подработки уволился, а ипотеку платить надо, да и еда не бесплатная. Вот я и кинул объявление о поиске соседа, кто ж знал, что мне Юнсоль-ши напишет и условия выставит?       — Точно?       Чонгук задумчиво цепляет зубами колечко в нижней губе и тяжело вздыхает. Деваться ему в любом случае некуда, а это значит, что придётся соглашаться с этим бредом. Ну, хотя бы, жить будет спокойно, и мама отстанет…       — Ага, ну так что?       — Ладно, — Гук неловко жмёт плечами, — договорились.

***

      Жизнь с Тэхёном — интересная. Тот разностороняя личность, и приятно шокирует Гука на протяжении уже вот как трёх месяцев. Вы когда-нибудь видели человека, который, выполняя асану из йоги «собака мордой вниз» пытается играть на саксофоне?       Чонгук, вот, лицезрел.       У Кима, конечно, не вышло сотворить задуманное — он потерял равновесие и навернулся лицом вперёд, заработав огромный синяк на лбу, но всё же… Гук ржал как конь, а вместе с ним и Тэхён, громко матерящийся и проклинающий советчика из Ютьюба.       Или потоп, случайно устроенный тем же Тэхёном, когда он пытался на спор проверить какой-то заумный закон из физики.       Или бигуди. Боже, Ким иногда ложится спать, накручивая колючие бигуди, и это выглядит странно-умилительно, а ещё мешает спать Чонгуку — тот привычно во сне тычется лицом в макушку Тэхёна и просыпается из-за этих толстых розовых штук, на которые накручены блондинистые волосы.       А ещё шорты. Короткие, кислотно-зелёные, обтягивающие всё, что только можно, шорты, в которых Тэхён любит щеголять дома, сверкая медовой гладкой кожей на ногах.       Чонгуку иногда хочется облизать чужую острую коленку, потому что ему кажется, что она будет именно такая на вкус — сладкая, как мёд.       А ещё ключицы, пальцы, шею, уши, родинки на носу и под глазом, и шрамик под коленкой — Чонгук с каждым днём всё сильнее хочет в буквальном смысле сожрать соседа, который ведёт себя как просто друг. Не больше и не меньше.       А ещё Тэхён красивый. Очень. Как картина или скульптура — Чонгук любит такое изучать, и когда он смотрит на соседа, то ему кажется, что в том соединили разом все самые потрясающие произведения искусства. На такое можно только глазеть и любоваться, восторгаясь совершенством, и ни в коем случае не касаться, чтобы не осквернить.       Тэхён живой, настоящий и искренний. Если он смеётся, то от души и громко, так, что самому улыбаться хочется; если он расстроен, то это тоже становится сразу понятно — он начинает бурчать и бухтеть, как старый дед, и не успокоится, пока не выговорится. Все его эмоции яркие и в большинстве своём громкие — Тэхён просто не умеет по-другому, и Чонгуку это очень нравится.       А ещё Тэхён всегда говорит то, что думает — ляпает сразу же всё, что приходит на ум, а потом осознаёт, что сказал. Чонгук такому умиляется — Ким непосредственный и необычный, его мозг очень странно устроен и выдаёт иногда поистине шедевральные вещи.       А ещё Тэхён любит эксперименты. О, Чонгук может исписать толстую тетрадку мелким почерком, рассказывая о том, что творил сосед. Одни только необычные блюда чего стоят! Вы пробовали когда-нибудь есть мороженое, макая его в острейший соус? Чонгук попробовал, и ему даже понравилось — перец жжёт, а мороженое охлаждает. Прикольно. Или огуречно-клубничный салат — тоже вкусно и освежающе, или носить носки из разных пар, или пытаться продать на каком-то аукционе в интернете наспех слепленную пчелу из пластилина и ватных палочек, выставляя её как произведение искусства за огромные деньги.       Они улетели в бан после первой же попытки, но зато было весело, и теперь эта пчела стоит на полочке, пугая своим косым видом.       Вообще, если так подумать, жизнь Чонгука странным образом сосредоточилась вокруг Тэхёна, и он, Гук, сам этому способствует. Включается в какие-то затеи или занятия Кима и всячески старается прописаться в его существовании не только как сосед. Они даже спиритический сеанс проводили! Духи, конечно, не появились, но было весело, потому что они напугали друг друга в темноте, а потом своим ором разбудили половину соседей, что те полночи стучали по батареям.       — Ма-ам, — Гук обречённо стонет, когда Юнсоль в очередной раз во время видеозвонка требует показать, чем там занимается Тэхён.       А Тэхён что? Он пыхтит, пытаясь закинуть длинную, бесконечную просто ногу на шею к самому себе, в попытке выполнить очередную асану, балансируя высокой стопкой книг в левой руке.       Шорты Тэхёна не выдерживают напряжения и грозятся разойтись по шву ровно в промежности, а Чонгук с тяжким вздохом переключает камеру, показывая в ультраэйчди картинку старающегося Кима.       — Какой хорооший, — Юнсоль умилительно вздыхает, — и книжки, и йога, как тебе повезло, сыночка, я такая радая, — её лицо расползается по экрану, потому что она уткнулась счастливым носом в свой телефон.       — Ага, да, — Чонгук безбожно залипает.       Тэхён пыхтит и сопит, и в итоге издаёт победный клич, всё же сумев зацепиться ступнёй за шею. Он кажется прекрасным, хоть и раскоряченным, покрасневшим от натуги ангелом, и Чонгук хочет нарисовать себе картину этого момента.       — Бля, Гук, помоги, а?       Тэхён не может распутать конечности обратно, паникующим шёпотом моля о помощи, а Чонгук с наигранно-страдальческим вздохом откладывает телефон и встаёт с кровати, направляясь к горе-соседу.       — Нахрена оно тебе, м? — он осторожно цепляет лодыжку одной рукой, а вторую укладывает на затылок, помогая принять нормальное для всех людей положение. — Ты ж сломаешься в один момент и помрёшь, сложившись в три погибели, я потом где себе соседа искать буду?       — Ничё-ничё, мама найдёт, ещё получше, чем я, — Тэхён расслабленно растягивается на полу, занимая всё крошечное пространство около кровати. — Спасибо, зайка.       — Мгм, — Чонгук перешагивает через него и хватает телефон, тут же получая изображение недовольного лица мамы.       — А поцелуй? — Юнсоль дует губы. — Какой ты у меня чёрствый, сына, он тебя зайкой называет, а ты…       — Здравствуйте, аджумма Чон, — Тэхён внезапно рядом и смачно целует в щёку зардевшегося Гука, — зато я любвеобильный, не переживайте, — он подмигивает женщине. — Мы сейчас в душ пойдём, и всё будет отлично, поэтому давайте закругляться, ладно?       — Да, да, Тэ, конечно, хорошего отдыха вам, не забывайте кушать, — и Гук не успевает даже попрощаться, как Тэхён сбрасывает звонок, падая на кровать.       — Обидно так-то, — Чонгук дует губы, — мне кажется, что тебя она любит больше, чем меня, и просто потому, что ты — изначально гей, а я — нет!       — Когда-нибудь она захочет внуков, и с тем же рвением начнёт искать тебе жену, — Тэхён задумчиво говорит это, глядя в потолок, — что в таком случае делать будешь?       — Я надеюсь, что к тому моменту у меня будет образование и работа, и я не буду зависеть от неё в финансовом плане.       — Звучит как-то не очень, — Тэхён морщится и переводит на Чона взгляд, — будто ты терпишь сейчас это всё из-за денег.       — Нет, конечно, — Гук падает рядом с ним на постель и тяжело вздыхает, — на самом деле, после смерти отца я отказался от наследства в пользу мамы, так что по идее у меня есть деньги, но ими распоряжается она. И я знаю, что она меня любит, просто эта любовь, она… Душит собой.       — Маленький, хорошенький, — Тэхён сгребает того в охапку и ерошит волосы на затылке, — ничего, я думаю, всё у вас устаканится, и она в итоге поймёт, что может тебя потерять.       — Ты потный, — Чонгук бубнит это в тэхёнову грудь, пряча смущённый румянец, — иди в душ, не пачкай постельное.       — Конечно, зайка, — Тэхён громко смеётся, видя алые щёки Гука, и неторопливо встаёт с кровати, направляясь в санузел.

***

      Чонгук не может понять, что не так, когда сидит, уминая вкуснейшую лазанью, которую приготовил Тэхён, закусывая её рисом. Итальянское блюдо оказалось жирным из-за огромного количества сыра, соуса и фарша, а вот с рисом — самое то. Плюс яблоки, которые Ким добавил в рецепт, не до конца пропеклись и теперь немного хрустят.       Тэхён, сложив руки на груди, стоит в позе цапли — упёршись пяткой в свою же коленку, отведя другую в сторону, и хмуро пялится на активно жующего соседа.       Пялится. Молча. Не моргая, сосредоточенно провожая каждую ложку с едой взглядом.       — Эм-м, — Гук, наконец, не выдержал, — всё в порядке?       У них договор, так-то, Чон — покупает продукты, Тэхён — готовит, поэтому недовольства быть не может, но оно явно написано на лице Кима, и это пугает.       — Ты ешь, — он говорит это замогильным голосом, — ты ешь эту жирную лазанью с таким видом, будто тебе вкусно.       — Мне вкусно, — ещё одна ложка отправляется в рот, — прафта вкушно, сам попрофуй, — Чонгук активно работает челюстью, у него там ещё задания не сделаны, а Тэхён просил вечер освободить, потому что надыбал где-то скрипку и собирается учиться играть.       — Нет, спасибо, — Ким провожает немигающим взглядом очередную порцию, — это странно.       — Фто?       — Мне нравится, что ты её ешь, — он не меняет положения, но подаётся вперёд, с каким-то нездоровым блеском в глазах жадно наблюдая, — у тебя соус течёт по подбородку.       — Прафти, — Чонгук торопливо хватает салфетку и вытирается, — правда вкусно, а я тороплюсь, ты же…       — Я думал о том, что он густой, как смазка, а ещё острый, и, наверное, будет необычно попробовать с ним секс, — Тэхён говорит это буднично, и Чонгук, привыкший к всякому такому от мамы, точно так же буднично отвечает:       — Для нижнего ощущения будут в прямом смысле острые, а для верхнего без разницы, презерватив же, только испачкается от того, что натечёт, — а потом замирает, удивлённо выпучив глаза на Кима.       — Ну да, ты прав, — тот задумчиво смотрит в тарелку, — оставь немного, я всё равно хочу попробовать. Скрипка переносится на завтра, я придумал занятие на вечер поинтереснее.       — Со мной? — Чонгук пищит это неестественным голосом и давится, закашливаясь от нарисовавшейся в мозгу картинки.       — Нет, — Тэхён подошёл и хлопает по спине, — у меня Генри для таких дел есть.        Генри, если что — тот самый розовый фаллос, который все три месяца так и стоял на полке, иногда протираемый Тэхёном при уборке от пыли.       — Х-хорошо, я п-погуляю сх-хожу, — Чонгук уже прокашлялся и теперь неловко заикается, отводя взгляд.       Есть перехотелось. То, что он сейчас испытывает — странно. Не хочется, чтобы Тэхён баловался тут с Генри, при этом хочется присутствовать — Гуку интересно посмотреть вживую на такое (мама, конечно, просвещала историями с фуд-фетишем, но только на словах), хочется… Непонятно чего. И обидно тоже — непонятно, почему.       Качель ржавая и монотонно скрипит при движении, когда Гук раскачивается, сидя на влажном сиденье.       На улице поздний вечер и ветрено, Тэхён до сих пор молчит, хотя Чон уже час как гуляет во дворе. То, что с ним происходит — вполне понятно и ясно, Гук успел разобраться в себе, да и не раз слышал о подобных поворотах в фанфиках от мамы — это, божечки, заезженное клише, но ощущать его на собственной шкуре как-то не радует. Выходит, Юнсоль была права, а он зря всё время сопротивлялся?       Влюбился же, как она того и хотела, стал геем, хоть и отрицал это… Хотя, нет, не отрицал — просто не хотел идти на поводу, точно зная, чем обернётся его даже самая малая попытка построить отношения хоть с кем-нибудь. Вне зависимости от пола избранного сердцем человека.       Входящий от мамы подкинул новую волну раздражения, но Чонгук, собрав всё терпение, отвечает на вызов, наигранно бодро улыбаясь.        — Сына, у меня для тебя такая хорошая новость! — Юнсоль радостно вещает. — У тёти Минсу есть хороший знакомый, отличный просто, без вредных привычек, очень порядочный, он преподаёт в университете, хорошо зарабатывает и совсем одинок! Я думаю, вам стоит познакомиться!       — Мама, — Чонгук в буквальном смысле чувствует, как у него разбивается сердце. Больно. Очень.       — Что мама? Хороший человек, отличная партия для тебя, ну что тебе стоит познакомиться с ним, м?       — Ему ты тоже готова заплатить? — голос безжизненный и ровный, Чонгук потерянно смотрит на маму, которая лишь закатывает глаза на слова сына.       — Ничего я ему не плачу, да и Тэхён твой деньги вернул ещё в самом начале, так что не надо мне тут, — она хмурит брови, наставническим тоном продолжая: — Ненадёжный он вообще, сначала согласился, а потом, видите ли, передумал. Пфф, студентишка! Один ветер в голове! То ли дело профессор — хороший человек, надёжный, точно сделает, как надо!       — Мам, тебе совсем всё равно, что я чувствую, да? — голос дрожит от еле сдерживаемых эмоций. — Ты буквально отдаёшь меня непонятно кому, вынуждая делать то, что я не хочу.       Чонгук задыхается. В прямом смысле задыхается от подступающих слёз. Обидно. Больно. Он ведь правда старается быть хорошим сыном, поддерживает и помогает как может, старается понять то, что маме сложно, и то, что он у неё единственный родной человек, единственный защитник и опора, но это… Просто убивает его.       — В общем, я сказала, Гук-и, ты сходишь, познакомишься с ним, завтра, в восемь вечера, я тебе адрес скину. Посидите, расслабитесь, выпьете вина… И не надо мне тут моську жалостливую строить, я для тебя лучшего желаю, ты мне ещё потом спасибо скажешь!       — Если тебе так надо, мам, сама с ним знакомься, ладно? — Чонгук поднимает голову вверх, стараясь сдержать слёзы, и смотрит на непроглядно-чёрное небо. — Я не пойду никуда, мне и с Тэхёном хорошо. Тем более, он со мной, как оказалось, бесплатно.       — И тот будет бесплатно! Он опытный, не чета этому твоему! Ишь чего, ты мне не перечь, у меня сердце больное, мне нельзя волноваться так! Спутался с этим… С этим…       Чонгук нажимает на красную трубочку, скидывая вызов, и выключает телефон, потерянно сидя на скрипучей качели, всхлипывая задушенно от потёкших всё же по щекам слёз.              Замок мигает зелёным и тихо щёлкает, открываясь, когда заплаканный Гук вваливается в квартиру, громко шмыгая носом.       Тэхён, с огромным синяком под глазом, пыхтя и матерясь, натягивает джинсы, стоя боком ко входу, и удивлённо замирает при виде соседа.       — Что… — он, так и не надев до конца джинсы, семенит ближе, с тревогой разглядывая Чона, — что случилось?       — Ничего, просто… — он тяжело вздыхает и устало снимает обувь, — просто расстроен немного.       — Я тоже! — Тэхён подходит ближе и тычет пальцем в свой синяк. — Представляешь, пошёл намывать Генри, решил ему батарейки поменять перед началом, а он, падла розовая, током меня шандарахнул, ну, я и вписался мордой в раковину, хорошо хоть не носом, а то точно бы сломал! А ещё сотовый утопил при этом, хотел вот идти тебя искать, где ты там гулял, поздно же уже…       А Чонгук не может сдержать улыбки, представляя себе ту картину. Тепло. На душе тепло от такого Тэхёна — искреннего и открытого.       — А у тебя что?       — Мама, как всегда, — он тяжело вздыхает и тянет руки, попадая в крепкие объятия, — решила познакомить меня с каким-то благонадёжным профессором, — он тоненьким голоском пищит это, передразнивая Юнсоль. — Сказала, что раз ты вернул деньги, то ненадёжный, и поэтому у тебя ветер в голове. Зачем ты так сделал?       — Ну, я подумал, это нечестно будет — взять деньги и не выполнить то, за что заплатили, поэтому так, — Тэхён неловко говорит это. — Да и… Продукты всё равно ты покупаешь, а ипотеку я на полгода вперёд закрыл с аренды, так что… всё в ажуре, тем более, я тут подработку нашёл себе, на мелкие расходы…       — Спасибо, Тэ, — Гук шмыгает носом, сильнее сжимая объятия, — я тоже могу, если надо… Не хочу больше у мамы денег брать, хватит того, что она за квартиру заплатила.       — О, если хочешь, можешь со мной, я, знаешь, куда устроился? В контактный зоопарк! По вечерам за зверушками убирать, клетки им чистить, всё такое, пыльно и вонюче, конечно, но там часа на три выходить надо, не трудно и платят нормально. Там ламы есть, мини-пиги, утятки, цыплятки, даже какой-то необычный барашек, у него шерсть такая странная, кудряшками прям!       — Хорошо, если можно, — Чонгук гундосит это в тэхёнову грудь, а потом неловко отстраняется, пряча взгляд.       — Ну, вот и отличненько, — Ким довольно кивает, — иди, грейся в душ, а потом по пиву можно будет, фильм посмотрим, я там скачал, мне Юнги посоветовал. Скрипку всё равно уже поздно доставать, а на Генри я обиделся, пусть пылится теперь в шкафу, предатель подлый.       — Мгм, — Гук улыбается, — если Юнги, да ещё и без скрипки, то ладно.       Чонгук не помнит, как заснул. Они с Тэхёном смотрели какую-то тупую американскую комедию, пили пиво и привычно обнимались, вернее, Ким — тактильный маньяк — облепил конечностями Чона, а тот не был против чужого тепла, и так и уснул, удобно устроившись на груди соседа.       Проснулся он с заложенным носом и опухшим лицом настолько, что даже смотреть было сложно из-за отёкших век — видимо, всё же успел простыть, пока вечером гулял.       — Тэ, — он хрипит и трясёт спящего соседа за плечо, — мы пары проспали, слышишь?       — М-м, я знаю, я специально будильник выключил, — Тэхён даже не открывает глаз и, лениво это бормоча, удобнее устраивается, притираясь носом к плечу Чона, перекидывая через него ногу, — куда бы ты с таким состоянием и лицом пошёл? А моё ты видел? Мы ж шерочка с машерочкой, один отёкший, другой с фингалом, спи, давай.       — А вот нечего потому что всяких Генри юзать, — Гук бухтит это, и только по напрягшемуся Киму понимает, что озвучил мысли вслух.       — Что? Чем тебе Генри не угодил?       — Я... — он мнётся, а потом тихо говорит: — Я вчера понял, что ревную.       — Генри? — Тэхён недоумённо разлепляет глаза и хмурится. — Нет, погоди, — он садится и смотрит в гуково лицо, напоминающее по цвету переспелый помидор, — мама твоя была права?       — Ну, да?       — Моя ж ты булочка отёкшая, — Тэхён умилительно улыбается, а потом наклоняется и звонко чмокает в опухший нос. — Это ж сколько я смогу теперь с тобой сделать, — он хитро щурится, — или не смогу?       — Сможешь, но не… Не так быстро, ладно? Я пока ещё… Ну, — он прячет взгляд, сгорая от стыда.       — Драгоценность моя невинная, — Тэхён воркует, утаскивая Чона в объятия, — я понял, и я не собирался сразу жестить, мы ж не в фанфике. Пойдём, как положено, на свидания, прогулки, первый поцелуй и потом всё остальное.       — Хорошо, — Чонгук удовлетворённо притирается носом к его груди и крепче обнимает за талию. — А ещё мне точно нужна работа, не хочу общаться с мамой пока что, думаю, это будет и мне, и ей на пользу, — он вздыхает, — хотя я не смогу не переживать.       — Ты можешь попробовать договориться с ней, Гук, — Тэхён шепчет, — давай, ты её предупредишь? Что разговоры только о делах, без указов и наставлений? И если это не сработает — тогда поступишь, как считаешь нужным, ладно?       Чонгук тяжело вздыхает, а потом согласно мычит, решая дать маме шанс.       Следующее пробуждение было… Внезапным и пугающим.       Чонгук подскочил, не понимая, что происходит, испуганно таращась на Тэхёна, который начал на саксофоне играть похоронный марш. Громко. Задушевно так, строя скорбное лицо. На кровати рассыпаны кроваво-алые лепестки, а на полочке горит одинокая свечка в форме ёлочки — видимо, с нового года осталась.       Тэхён будто светится, перекрывая собой солнечные лучи из окна, и ну никак не вписывается в траурную атмосферу, которую и пытался, видимо, создать. Чонгук хочет сфотографировать его и поставить на заставку, и ему абсолютно никак не будут мешать покрасневшие, надутые от стараний щёки Кима или же огромный синяк под правым глазом. Тэхён для него прекрасен в любой ипостаси.       — Провожаем твою гетеросексуальность, земля ей пуховик, — Ким широко улыбается, откладывая саксофон и забираясь к Чону, — как тебе моя романтика?       — Я чуть реально не умер, — Чонгук валится на спину, отрешённо глядя в потолок, — это пиздец, я к такому никогда не привыкну.       — А тебе и не надо, всё равно не получится, — Тэхён довольно смеётся, — зато точно не скучно!       — Мне становится страшно, — Гук хрипло шепчет, — на что я подписался, а?       — На мою внеземную любовь, конечно, — Ким подползает ближе и заглядывает в глаза, — на свидания, каждое из которых мы будем помнить, на заботу друг о друге, на возможные ссоры, потому что без них никак не бывает, на жаркий секс, потому что когда-нибудь мы точно к нему придём. На парную одежду, общие фотки и отдых, на знакомство с моими близкими и стопроцентное присутствие меня в твоей жизни. На меня ты подписался, и я тебе не дам эту подписку отменить, понятно?       — Мне нравится, можно только без рекламы? — Чонгук влюблённо смотрит в сияющие глаза. — Или она входит в подписку?       — О-о-о, — Тэхён задумчиво тянет, — она вшита, да, мои друзья точно будут петь тебе хвалебные оды про меня, лишь бы ты подольше был рядом и я их не трогал.       — Хорошие друзья, — Чонгук смеётся, а Тэхён мягко улыбается:       — Пойдём есть? Я там тосты пожарил, и омлет с шоколадной крошкой ещё, будешь?