Золото

Красоты не может быть слишком много, говорит отец. Не бывает слишком красиво, нельзя перестараться с красотой. Красота —  в гармонии, а гармония сама по себе совершенна. Так он говорит и возвращается к своим опытам с камнями и светом, а другие камни, которые только преломляют свет, но не испускают его, остаются теперь без его внимания. Майтимо находит им применение. Красивое к красивому. — А я не знаю никого красивее тебя, — заключает он, застёгивая ожерелье на изящной шее. Финдекано смеётся, обнимает его за плечи, привлекает к себе, вынуждая наклониться. Губы ещё хранят терпкий ягодный привкус красного вина. Майтимо его целует и отстраняется снова, любуясь делом своих рук. Тяжёлое ожерелье сверкает золотом в свете Лаурелин, блики играют на гранях синих камней. Золото блестит в тёмных волосах, тонкие золотые каффы оттеняют контур ушей, синие камни в золотом венце темны и глубоки, как вечерние небеса на севере, вдали от сияния Древ. Не удержавшись, Майтимо берёт запястье, украшенное тонкими браслетами, и подносит к губам. Целует пальцы, унизанные кольцами — золото звенит, соприкасаясь, блики танцуют на синих камнях. Финдекано вздыхает. — Руссандол, так ты к смешению света ничего нарисовать не успеешь, — говорит он, но разочарованным не выглядит. — Успею, — говорит Майтимо уверенно и мягко толкает его на кушетку. Из одежды на Финдекано только узкая полоска ткани на бёдрах, а всё прочее — золото. Взгляд Майтимо задерживается на золотых цепочках браслетов, охвативших щиколотки. Нежный перезвон золотых колокольчиков на них отзывается сладкой дрожью где-то внутри, и по телу от этого разливается приятное тепло. Так, наверное, и ощущается любовь, думается ему. Когда вот он, самый дорогой, самый желанный, рядом с тобой, и ничего другого больше не нужно. Финдекано, конечно, эти мысли слышит — он такое всегда слышит, да и что за нужда от него их скрывать? Вскидывает брови, хитро улыбается. — Что, рисовать, значит, не будем? — Будем, — уверенно возражает Майтимо, потому что такую красоту не запечатлеть нельзя. Он и запечатлевает её глубоко в памяти, во всех подробностях, до последнего золотого блика на коже. — Будем обязательно, только дай мне тебя поцеловать ещё раз. — Всего раз? — иронично спрашивает Финдекано и подаётся вперёд. И какие же у него мягкие губы, как приятно их целовать. И пальцы ловкие, и так быстро зарываются в волосы Майтимо, нежно гладят затылок, так что вдоль позвоночника бегут мурашки. Предположим, не один раз, думает он. Где один, там и два. Где поцелуй в губы, там и в шею, и в ямочку между ключиц — а дальше уже золото, всюду золото… Набедренная повязка портит всю картину, понимает вдруг Майтимо. Какой в ней смысл? Когда рисуешь, смысл есть, конечно — красивые складки на ткани рисовать, а теперь? Теперь она только мешает, ну её куда-нибудь… «Во тьму», — подсказывает Финдекано, жмурясь от удовольствия. «Не ругайся», — отвечает Майтимо. Ладонью скользит к его бёдрам, сдрёгивает кусок гладкой материи и отбрасывает подальше. Гладит обнажившиеся ягодицы. А дальше всё происходит как-то само собой, стремительно и неизбежно, и вот они уже устраиваются рядом на узкой кушетке. Кушетка хороша, чтобы позировать, но как супружеское ложе совершенно бесполезна. Он обнимает Финдекано, снова целует унизанные золотом пальцы. Любуется им — а как им не любоваться, таким красивым? Светлые глаза очень близко, и в них горят озорные искорки. — Нельо, — слышится быстрый шёпот, — Нельо, давай сделаем это сейчас, я очень тебя хочу. Майтимо хочет не меньше, бессмысленно это отрицать. Но ему хочется ещё посмотреть, ведь Финдекано такой красивый, так восхитительно тает под его нежными прикосновениями, и всё это золото ему так к лицу. — А как ты хочешь? — спрашивает он, чтобы потянуть время. Гладит его спину, чувствуя, как Финдекано прогибается под его руками. Целует беззащитную шею, ямочку между ключиц. Золотое ожерелье лежит на груди, словно броня, и Майтимо сдвигает его подвески языком, чтобы добраться до соска, осторожно коснуться губами… — Хочу, чтобы ты взял меня, — говорит Финдекано, обнимая его за плечи. — Хочу почувствовать твою любовь целиком. Набедренной повязки уже нет, и нечему скрывать, как сильно Финдекано всего этого хочет. Майтимо опускается на колени перед кушеткой, мягко берет его за бедра, приглашая развести ноги пошире. Накрывает ладонью налившийся кровью член, так что Финдекано коротко выдыхает и прикусывает губу. От этого он ещё красивее, думает Майтимо. У него самого давно стоит, но трогать себя он не спешит, растягивая удовольствие. Масло в мастерской для того, чтобы разводить им краски. Так он говорит себе, прежде чем окунуть в него пальцы. Какие краски оно должно разбавить? Ту краску, что заливает сейчас щёки Финьо? Здесь масло справляется плохо, потому что, когда Майтимо касается нежной кожи в промежности, скользит рукою дальше и осторожно проникает пальцем внутрь, эта краска на щеках становится только гуще. Финдекано коротко вскрикивает, вздрагивает всем телом. Мелодично звенят золотые колокольчики на браслетах. — Нельо… Глядя на него, одетого в одно только золото, сладко стонущего в его руках, Майтимо думает, что сейчас кончит от одного этого зрелища. А отец считает, что слишком красиво быть не может. Что же, выходит, он ошибается? Финдекано подается бёдрами вперёд, глубже насаживаясь на его пальцы. — Ещё, — шепчет он. — Ещё, Нельо. Так хорошо. Майтимо осторожно растягивает его, готовит к соитию — нельзя торопиться в таких делах, а Финьо, кажется, не торопиться не может. Он нетерпеливо стонет, двигает бёдрами из стороны в сторону, кусает губы, красные от прилившей крови. В конце концов Майтимо садится на узкую кушетку, а Финдекано устраивается верхом на его коленях, лицом к лицу. Деловито развязывает шнуровку на штанах, ласкает его член, обильно смазывая маслом — кажется, теперь уже у Майтимо горят щёки, а дыхание перехватывает. Но это ничего, потому что Финьо улыбается в предвкушении. — Помоги мне, — говорит он, и Майтимо подхватывает его под ягодицы, помогая медленно опуститься на свой член. Он чувствует жар разгорячённого тела, внутри горячо и тесно. Финдекано обнимает его за плечи, впивается в губы поцелуем и медленно опускается ниже, почти до половины, а потом так же плавно поднимает бёдра. Он остроты нахлынувших ощущений у Майтимо кружится голова. Есть что-то невероятно возбуждающее в том, как Финдекано сидит у него на коленях, облачённый только в сверкание золотых бликов на гладкой коже. Он не пойдёт в таком виде по улицам Тириона, а значит, вся эта красота сейчас только для Майтимо. Принадлежит только ему. Финдекано с тихим стоном опускается на его член до конца, обнимает крепко, часто дыша. Майтимо ласково касается его мысленно, проникая внутрь открытого разума так же, как в тело. «Хорошо?» «Очень, — отвечает Финдекано. Майтимо чувствует его радость и удовольствие так же ясно, как собственные. — Люблю тебя». Финдекано обхватывает ногами его талию и двигается снова, задавая ритм. Майтимо спрашивает в мыслях, помочь ли ему рукой, но он возражает — нет, не надо, я не хочу кончить слишком быстро, я и так уже вот-вот… Майтимо и самому нелегко сдерживаться, когда удовольствие так сильно, и разрядка совсем близко, нужно лишь ещё чуть-чуть. Движения становятся скупыми и частыми, стоны громче, а дыхание дыхание делается рваным, и он прикрывает глаза, но образ Финьо в золоте с головы до ног сопровождает его за закрытыми веками, просачивается между ресницами вместе с золотым светом. Эру и Валар, чем он заслужил всю эту красоту — для себя одного?.. Не выдержав, Майтимо кончает, крепко прижимая к себе Финдекано, и по тому, как тот обмякает на его руках, понимает, что он не сдержался тоже. Горячее семя пятнает так и не снятую рубаху, но Майтимо всё равно. Преодолевая сладкую истому, наполняющую тело, он тянется к губам Финьо, чтобы целовать снова и снова. Унизанные золотом пальцы зарываются в его волосы, массируют затылок. Оторваться от поцелуя сложно. — Зачем ты у меня такой красивый? — спрашивает Майтимо разом охрипшим голосом. — Чтобы ты смотрел, конечно, — следует ответ, и Финдекано целует его снова. Золотой свет заливает мастерскую, в которой никто ничего не собирается рисовать.