Подснежники

— Я не всё понял насчёт весны, — пробормотал Маглор, с мрачным видом подкидывая в камин ещё дров. — Вроде бы должно было стать теплее? Солнце разве не так работает? Маэдрос пожал плечами. Правое плечо от холода и сырой погоды ныло, так что благодушия ему этот жест не добавил. — Это всё Моргот, — пояснил он, натягивая на правую руку тёплый плащ. Маглор бросил на него обеспокоенный взгляд. — Снова осмелел после восхода солнца, вот с севера и расползается холод. Пора напомнить ему, зачем мы здесь собрались, вот увидишь, сразу станет теплее. — Давай-ка ты немного погодишь с напоминаниями, — подал голос Фингон. Он, кажется, замёрз меньше всех — с другой стороны, он и сидел ближе всего к огню. — Есть идея получше. — Излагай скорее, — попросил Маглор. — А то Нельо, вон, не терпится. Фингон широко улыбнулся. — Я слышал от местных синдар про дориатский обряд пробуждения природы, — заявил он. — Тингол и Мелиан вроде бы проводят его каждую весну. Маэдрос нахмурился. — Так она же майэ, — заметил он. — Мало ли, что они там проводят. Фингон только отмахнулся. — Сперва дослушай! Там всё просто, мы точно справимся. Совсем ничего сложного нет. — Да? — Ага, — Фингон окинул слушателей торжествующим взглядом. — Для обряда король должен возлечь с королевой в лесу, под старым деревом, чтобы сила их любви пробудила природу к жизни, всё расцвело и начался новый цикл! Ну и скажите мне, что тут сложного? Последовала краткая пауза. Наконец Маглор деликатно откашлялся. — Я всё понимаю, — произнёс он, тщательно подбирая слова, — но кого, скажи на милость, ты хочешь озадачить этим, кхм, процессом? — Ну, с королём-то у нас проблем никаких нет, — хмыкнул Маэдрос. — Да, здесь есть некоторая трудность, — вздохнул Фингон очень печально — и с очевидностью притворно, потому что глаза у него озорно блестели. — Мама, увы, осталась в Валиноре… Но ведь совершенно не обязательно, чтобы лично верховный король этим занимался, верно? — Может быть. Только у нас с королевами повсеместно какая-то незадача, — продолжал веселиться Маглор. — Большая часть потенциальных кандидатов в короли среди своих народов, какова бы ни была их численность, королев своих оставила на том берегу. Разве что ты кого-то из сыновей Арафинвэ уговоришь… — Зачем же так далеко ходить?.. — протянул Фингон и подмигнул Маэдросу. — Я могу уговорить себя — с собой я обычно пребываю в согласии. Маглор поперхнулся. Маэдрос приподнял бровь. — А у тебя королева-то есть, ваше величество? Фингон улыбнулся так широко, что последняя надежда на спонтанность этой беседы развеялась как дым. — У меня есть лучше. — Так ведь нужна королева. — Нет, — Фингон помотал головой. — Точнее, да, но нигде не сказано, что королева должна быть именно женщиной. Маглор поперхнулся вторично. — Изложи свой план, — предложил Маэдрос спокойно. — Мы идём в лес, — начал Фингон, загибая пальцы, — находим там подходящее дерево и предаёмся под ним дикой, безудержной, первобытной страсти, словно разукрашенные охрой авари в стаде оленей Нэссы. Маглор хмыкнул. — И от этого станет теплее? — Нам уж точно станет, — не остался в долгу Фингон. — Ну? Майтимо, будь моей королевой! Маэдрос посмотрел сперва на него, потом на брата, потом снова на него и усмехнулся. — Ладно. Довольная улыбка на лице Фингона сделалась ещё довольнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Маглор вздохнул. — Ты ведь это не серьёзно, да? — он перевёл взгляд на Маэдроса. — Он ведь не серьёзно?..   — Финьо, я тебе ещё раз повторяю — нет! — Аредэль скрестила руки на груди. — Если мне довелось какие-нибудь пару раз одолжиться у тебя костюмом для охоты, это ещё не значит, что ты можешь претендовать на мой гардероб! Фингон приподнял бровь. — Пару раз? — Может быть, больше, чем пару раз, — признала Аредэль. — Но на моё решение это не влияет. Платьев у нас тут, знаешь ли, не в избытке, на местных кустах они не растут. — Всего одно, — Фингон лукаво улыбнулся. — И я даже не прошу белое. — Конечно, не просишь, белое я никогда не дам. — А какое дашь? Сестра окинула его задумчивым взглядом и наконец покачала головой. — Да ты всё равно ни в какое не влезешь. — Я же не для себя. Вот теперь в глазах Аредэль зажёгся неподдельный интерес. — Рассказывай, — скомандовала она. — А я, быть может, подумаю. В конце концов, какой толк от платьев, когда на дворе такой холод?..   На южном склоне небольшого пригорка снег уже растаял, и между корнями старого дуба на свет выглянула прошлогодняя жухлая трава. Дальше, куда падала тень от дерева, ещё лежали сугробы. Фингон с изысканной небрежностью бросил на эту прогалину свой плащ и потянул Маэдроса за собой. — Ты обещал быть моей королевой! — Обещал, — согласился тот. — Хотя мне всё-таки кажется, что ты мог найти себе королеву получше. Фингон рассмеялся и поднёс его руку к губам. — Ну уж нет. Мне другой не нужно. — Есть красивее, — поддразнил его Маэдрос. Он помотал головой. — Нет. Нет никого красивее, я сказал. Потому что это была правда. Потому что платье из синего бархата, расшитое горным хрусталём, очень шло к бледной коже и медным волосам Маэдроса. И ожерелье с синими бериллами и почти скрывало шрамы, ещё заметные на его шее. Почти, хотя и не до конца. И напрасно Аредэль закатывала глаза, не так уж сильно пришлось перешивать это платье. — Обними меня, — шепнул он Маэдросу. Тот обнял его, наклонившись немного для поцелуя. Фингон рассмеялся и подхватил его на руки, чтобы через несколько шагов опуститься с ним вместе на расстеленный в прогалине плащ. Ему определённо нравилось носить Маэдроса на руках. Было в этом что-то интригующее, отзывающееся приятной дрожью в теле. — Значит, вот этого ты хотел? — поинтересовался тот, удобнее устраиваясь на плаще. — Это тебе нравится?.. Медные волосы разметались по тёмной ткани, серые глаза смеялись, сверкали озорными искрами грани камней в серебре. Фингон понял, что безнадёжно пропал, попавшись в идеальную ловушку, которую сам себе устроил. Ему сделалось жарко, хотя вокруг ещё лежал снег. — Да, — сказал он, и облизнул в одночасье пересохшие губы. — Да, мне очень нравится. Ему очень нравилось целовать побледневший шрам на щеке, беззащитную шею, ямочку между ключиц… “Нет никого красивее моей королевы”. “Да, конечно, — подтвердил Маэдрос, подаваясь навстречу его прикосновениям. — Если ты так говоришь”. “Я буду повторять это, пока ты мне не поверишь”. Маэдрос рассмеялся и прижал его к себе. “Финьо, я всегда тебе верю. Возьми меня, наконец — если, конечно, ты что-нибудь найдёшь во всех этих юбках”. Но его опасения были напрасны — Фингону доводилось находить искомое и в менее располагающих обстоятельствах.   Весеннее солнце припекало уже совсем не по-весеннему, звонкие ручьи несли свои воды к озеру, радостные птицы что-то щебетали в ближайших кустах. На прогалинах расцвели первые цветы — нолдор назвали их “подснежниками”, а местные синдар прежде не называли никак, потому что до восхода солнца никто не видел здесь цветов. Становилось почти жарко. — Это всё потому что князь Фингон с супругой пошли в леса и разбудили весну, — объяснила Маглору девочка из синдар, чистившая во дворе коня. — Ага, — сказал тот, сдерживая смех. — Понятно. Шерсть с коня осыпалась так, словно тот собирался облысеть в одночасье, и можно было наблюдать, как из-под густого зимнего меха, который больше пристал бобру, чем благородному животному, понемногу проступает лошадь. Конь подставлял под скребницу лохматые бока, шевелил губой и томно жмурил глаза. — Это каждый год нужно делать? — спросил в конце концов Маглор, не уточняя, что именно — счищать зимнюю шерсть с местных косматых лошадей или будить весну. Девочка, впрочем, всё поняла правильно. — Если природе не напомнить, она может и забыть проснуться, — пояснила она. — Даже при солнце, а без солнца ещё холоднее было… — она постучала скребницей о забор, стряхивая шерсть. — А на Западе не так? Вы не ходили в леса, чтобы весна проснулась и растаял снег? В этот момент Маглор впервые задумался, что же было первично — увеличение числа притаившихся в кустах пар по весне или наступление самой весны. Выводы представлялись ему сомнительными. — На Западе не бывает снега нигде, кроме горных вершин, — в конце концов ответил он.