your heart was glass (i dropped it)

Billie Eilish — BIRDS OF THE FEATHER

В соседней квартире закричала женщина. Стены в их доме были тонкие, поэтому Тэхен хорошо мог различить ругательства, срывающиеся у нее с губ. Мама всегда учила его, что такие слова произносить нельзя: это плохо и некрасиво, однако женщину за стенкой это, кажется, ничуть не волновало. Она использовала эти слова так, словно они были ее единственным оружием. Тэхен начал отсчитывать секунды, глядя на циферблат часов, висящих над кухонным столом. Секундная стрелка, длинная и тонкая, сделала ровно три оборота, когда раздался, наконец, голос мужчины. Сегодня он не выдержал раньше — обычно стрелка делала пять или шесть кругов, прежде чем он начинал кричать в ответ. Как-то раз Тэхен спросил у мамы, зачем они живут вместе, если постоянно ругаются. Его мама сказала, что, должно быть, их это устраивает. Но на самом деле она не знала ответа, потому что сама так жить не смогла бы. Она и не жила — схватив Тэхена в охапку, она ушла от мужа в тот же день, как он поднял на нее руку. Тэхену тогда было всего два года, поэтому он этого не помнил. Мама Тэхена была молодец. Уйдя от мужа, она не вернулась к консервативным строгим родителям, которые не дали бы ей спокойно воспитывать сына, не пошла за помощью к семье мужа, не потеряла волю к жизни, не испугалась сложностей. Она нашла работу и постепенно доросла до руководящей должности, правда, работа эта была связана с частыми переездами, поэтому в детский садик Тэхен не ходил, а школу уже успел дважды поменять, хотя был всего во втором классе. Мама никому не давала его в обиду. Как-то она начала встречаться с мужчиной, но однажды обнаружила, как он отчитывает Тэхена без повода — и тут же указала ему на дверь. Рядом с ней Тэхен всегда чувствовал себя в безопасности, ни о чем не переживал и ничего не боялся. Поэтому крики за стенкой лишь удивляли его, вызывали любопытство — страха или тревоги он не испытывал. В их новом месте жительства все было хорошо, если не считать, конечно, этих ссор и того, что рядом не было его ровесников, с которыми можно было поиграть. Они переехали совсем недавно, перевод в новую школу выпал как раз на каникулы, с одноклассниками познакомиться Тэхен еще не успел, а потому целый день маялся бездельем то в четырех стенах, то во внутреннем дворике многоэтажки. Конечно, когда приходила мама, было весело: мама с ним играла, болтала, они вместе готовили ужин — словом, рядом с ней скучно не было. В полной мере осознавая, что не сможет заменить ребенку отца, она, тем не менее, делала все возможное, чтобы стать для него идеальной матерью, а потому никогда не пренебрегала совместным времяпрепровождением с ним. Но она работала до шести вечера, во время смен Тэхен не должен был ее отвлекать звонками или сообщениями, если это не было что-то срочное, и Тэхен уважал ее требования, потому что она относилась с уважением к его. Во время ссор он не выходил из квартиры, чтобы ничего не пропустить, потому что обычно они были его главным развлечением каждый день, но сегодня ему так сильно захотелось кислых мармеладных тянучек из магазина, который располагался в соседнем доме, что терпеть не было никаких сил. Взяв немного карманных денег, которые мама оставляла для него на кухонном столе по утрам, он накинул на себя курточку, дотянулся до ключей, висящих на ключнице, и вышел на площадку. Проигнорировав двери лифта, он пошел к лестнице и едва кубарем не скатился с нее, случайно наступив на что-то мягкое. — Ай, — без особых эмоций воскликнуло что-то мягкое. Тэхен ошарашенно уставился на черную гладкую макушку мальчика, сидящего на ступеньках. Мальчик прижимал к груди ладошку, на которую Тэхен и наступил. Подняв голову, он осуждающе посмотрел на Тэхена, но ничего больше не сказал, лишь подвинулся, освобождая ему проход. Но Тэхен не спешил уходить. Он продолжал с любопытством смотреть на мальчишку, который, подтянув ноги и уткнувшись подбородком в коленки, безучастно глядел прямо перед собой. — Привет, — проговорил он, спускаясь на пару ступенек ниже, чтобы сесть рядом с мальчиком. Тот бросил на него незаинтересованный взгляд и снова отвернулся, а Тэхена это лишь сильнее заинтриговало. Кроме того, это был ребенок! Его ровесник! А в скором времени — он в этом даже не сомневался — его новый друг. — Привет, — тем не менее откликнулся мальчик, но больше ничего не добавил. Для Тэхена это не было проблемой, он прекрасно мог заполнить пустоту самостоятельно. — Меня зовут Тэхен, я из квартиры триста шестнадцать. Иду в магазин за клубничными мармеладными тянучками. Ты их пробовал? Они такие кисленькие. Мальчик вновь взглянул на него, и в его взгляде мелькнула тоскливая зависть. — Не пробовал, — коротко ответил он. Он был худеньким, в отличие от Тэхена, которого, конечно, нельзя было назвать толстым, но его любовь к мармеладным тянучкам и любовь матери к готовке все-таки отражались на его детской фигурке. Волосы у мальчика совсем отросли и почти закрывали круглые, не по-детски серьезные глаза. Одежда на нем была старенькая, а кожа вокруг ногтей вся искусанная. — А ты из какой квартиры? Почему сидишь здесь? — полюбопытствовал Тэхен. Ему не нравилось такое времяпрепровождение: ступеньки были холодные и твердые, и его попа уже начинала замерзать. Если он расскажет маме, что сидел здесь, она точно его отчитает. Он не понимал, как этот ребенок может сидеть здесь в невозмутимом спокойствии так терпеливо. — Из триста пятнадцатой, — тихо сказал мальчик, и Тэхен замолк, слегка расширив глаза. В этот самый момент из триста пятнадцатой раздался пронзительный визг женщины, а следом звук разбившейся посуды. Тэхен вздрогнул, но мальчик даже не шелохнулся, продолжая смотреть вперед. — Это… это твои… — начал Тэхен, но закончить так и не смог, потому что слова странно скомковались в горле и не желали выходить. Мальчик кивнул, и впервые за свою короткую жизнь Тэхен совсем не знал, что сказать. Его мама бы выкрутилась, она была умной и ласковой, умела подбирать нужные слова, которые успокаивали даже самые болезненные раны. — Когда они ругаются, я ухожу из квартиры, чтобы они не начали ругаться на меня, — признался мальчик. — Но идти особо некуда, поэтому я сижу здесь. Тэхен смотрел на него несколько долгих минут, прислушиваясь к приглушенным крикам, которые теперь вызывали в нем совершенно другие эмоции. Он и представить не мог, что у этих людей есть ребенок. Мама при нем никогда не повышала голос, не говоря уже о том, чтобы так отчаянно с кем-то ругаться, произносить плохие слова или бить посуду. Тэхен содрогнулся от одной мысли об этом. — Хочешь, сходим за мармеладными тянучками вместе? — неуверенно предложил он. — А потом… можем посидеть у нас в квартире. Мама недавно купила мне классную игровую приставку, а еще с вечера осталось мясо с овощами, если ты голоден. Мальчик взглянул на него, и в его глазах вспыхнула надежда, однако он не шелохнулся, будто запретив себе поддаваться этим светлым мыслям. — Правда, можно? — спросил он, и голос его звучал весьма настороженно. Тэхен, широко улыбнувшись, кивнул и поднялся первым, стряхивая пыль со штанов и подавая ему руку. Мальчик схватился за нее и встал тоже. — Твои родители не будут против, если ты посидишь у меня? — спросил Тэхен, когда они начали спускаться. В этот момент мужчина в квартире громко выругался, и он опять вздрогнул, виновато глядя на невозмутимого мальчишку. — Они даже не заметят, что меня нет, — безучастно сказал он. — И кстати, меня зовут Чонгук. Тэхен придержал дверь подъезда для Чонгука, глядя в его худенькую спину, когда он вышел. Он впервые сталкивался с чем-то подобным, и, несмотря на то, что он был рад, что встретил кого-то своего возраста, он не знал, как вести себя с Чонгуком так, чтобы не обидеть его. Однако Чонгук, как оказалось, не был обидчивым, чрезмерно чувствительным или любящим подавить на жалость. О своей семье он не упоминал, ни о чем страшном или тревожном не рассказывал, и постепенно Тэхен расслабился в его компании и вновь стал самим собой. Только одно выдавало разницу их с Чонгуком происхождения — то, сколько и как они ели. Чонгук ел с опаской, торопливо и немного, добавки не просил, за лишним куском не тянулся, несмотря на то, что Тэхен выложил на стол абсолютно все, что было съестного в доме, а это действительно большое количество еды. Чонгук ел так, словно боялся, что на него прикрикнут или выгонят его из-за стола, стоит ему съесть хоть немного больше. Во всем остальном он был обычным ребенком, который тоже любил играть, смеялся с дурацких шуток и кривил лицо от того, насколько кислые были мармеладные тянучки, но при этом все равно неуверенно тянулся за следующей. Как и любой ребенок, он засмущался, когда вернулась мама Тэхена, и изо всех сил старался ей понравиться. Как и любой ребенок, он обрадовался, когда Тэхен предложил ему встретиться на следующий день. Как и любой ребенок, он был полон разных мыслей и вопросов и, поняв, что здесь их можно задавать без страха быть отлупленным, болтал, не закрывая рта. Но в отличие от всех остальных детей, он приуныл и испуганно съежился, когда пришла пора ему возвращаться домой. И в отличие от всех остальных детей, он не делал бессмысленных попыток оттянуть это возвращение. Попрощавшись с Тэхеном и его мамой, он направился к себе в квартиру, и глаза мамы Тэхена наполнились сочувствием, когда она поняла, откуда этот малыш. Она знала, что у этих людей есть сын, но ни разу не видела его и даже не подозревала, что он настолько мал и настолько мил — сердце ее разрывалось от сожаления. Закрыв дверь, она взглянула на Тэхена, который испытывающе смотрел в ее лицо, и догадалась, что ее ждут десятки вопросов об этом малыше, в котором Тэхен нашел своего друга. Вопросов, ответить на которые будет очень сложно. Она глубоко вздохнула и улыбнулась, притягивая сына к себе и целуя в макушку. — Давай попьем чаю, Тэхен-а, — предложила она, увлекая его за собой на кухню. — И поговорим. Но сразу скажу — я не смогу дать правильные ответы на все твои вопросы. — Почему? — удивился Тэхен, привыкший к тому, что мама всегда все знает. Ее авторитет, однако, ни на мгновение не пошатнулся в его пытливых глазах. — Потому что нет однозначных ответов на вопросы, касающиеся отношений между людьми, — просто сказала она, и эта фраза глубоко запала Тэхену в душу. Он часто вспоминал ее, когда пытался разобраться в чувствах — своих или чужих. Нет однозначных ответов на вопросы, касающиеся отношений между людьми.

***

Так получилось, что они с Чонгуком подружились. Позже, размышляя над этим, Тэхен часто спрашивал себя, смогли бы они подружиться в других обстоятельствах, или это произошло лишь потому, что они оба, даже не понимая этого толком, отчаянно нуждались друг в друге. Тэхен нуждался в общении, Чонгук — в спасении. Не будь у Чонгука таких родителей, разве проводил бы он каждую свободную секунду рядом с Тэхеном? Не будь у Чонгука таких родителей, он бы обзавелся кучей школьных друзей, он бы не был робким и нерешительным, не был бы тихим и незаметным. Он бы даже не знал, что у них новый сосед и что сосед этот его ровесник. Не работай мама Тэхена на должности, вынуждающей их кочевать с места на место, у Тэхена бы тоже были свои друзья, не говоря уже о том, что они с Чонгуком и не пересеклись бы. У Тэхена была счастливая семья, а у Чонгука — несчастная, однако оба они были одинаково одиноки. Совершенно разные, они бы не нашли точек соприкосновения, если бы не это тоскливое, отчаянное, глубокое одиночество, укоренившееся в них обоих так крепко, что они уже воспринимали это чувство как часть себя. Летние дни были жаркие и длинные, Чонгук приходил к Тэхену ранним утром, когда его мать собиралась на работу, а сам он еще спал. Они с его мамой вместе завтракали в уютной мирной тишине, которая казалась такой естественной здесь и которую он не знал в стенах родной квартиры. Затем женщина уходила, а Чонгук ложился на диван в гостиной и смотрел телевизор на минимальной громкости, чтобы не разбудить Тэхена раньше времени, и с замиранием сердца прислушивался к коротким недовольным окрикам за стенкой. Родители проснулись, а значит, скоро начнут ругаться. Здесь очень хорошо было слышно каждое слово, сказанное на повышенных тонах, и поначалу Чонгуку было стыдно перед Тэхеном, а потом как-то неожиданно легко пришло смирение. Тэхен не относился к нему с жалостью, и Чонгук ценил это гораздо больше, чем был способен показать. Когда Тэхен просыпался, они завтракали снова. Точнее, Тэхен готовил себе вафли в вафельнице или жарил яичницу (еще ни разу ему не удалось приготовить ни одно из этих блюд нормально), а Чонгук пил апельсиновый сок, сидя за столом и наблюдая за ним. Тэхен много болтал — Чонгук не понимал, как после ночи, в течение которой ничего выдающегося не происходило, у Тэхена всегда было что сказать. Но Тэхену всегда было что сказать, а из Чонгука получался хороший слушатель. Детям не нужно много, чтобы подружиться. Несколько дней, проведенные бок о бок, — и они стали не разлей вода. Мама Тэхена спокойно относилась к новому другу сына, а родителям Чонгука, по большому счету, не было дела, где пропадает их сын — главное, что не беспокоит ни одного из них. Никакой трагедии, только жизнь — они поженились из-за того, что его мать забеременела, Чонгук был нежеланным ребенком, их связывала исключительно страсть, а когда она иссякла, ничего не осталось. Ни одному из них Чонгук не был нужен, и только это удерживало их от развода — они не готовы были его делить. «Однажды они оба бросят меня, — без задней мысли поделился Чонгук с Тэхеном. — И я останусь совсем один во всем мире». «Я не брошу тебя, — тоже без задней мысли пообещал Тэхен ему. — Так что ты никогда не останешься совсем один». Он не был виноват, но его сделали виновником ситуации, а потому он не знал ни родительской ласки, ни любви, ни даже подобия заботы. Ему было легко к этому привыкнуть, потому что, несмотря на то, что он нуждался в родителях, он не знал другого отношения. Как и любой ребенок, он просто приспособился к жизни, в которой родился. Он был одет, обут и в большинстве случаев даже накормлен, а значит, считал он, все не так уж плохо. Общение с Тэхеном показало ему, что ситуация в его семье далеко не норма, и пусть он и ощущал некоторую несправедливость на подсознательном уровне, умом ему все еще тяжело было осознать это в полной мере. После завтрака они либо играли в приставку, либо шли в магазин за какой-нибудь вредной едой, за которую мама обязательно отчитывала Тэхена вечером — не строго, просто для галочки. Тэхен обижался на нее за это, а Чонгук не понимал, что такого плохого в ее словах. Он, например, мог есть что угодно и ему никто ничего не скажет, однако он почему-то совсем не ощущал в этом преимущества. После трех, когда жара начинала спадать, они выходили на улицу. Прыгали по лужам, играли в догонялки, покупали токпокки у бабушки, которая держала ларек на углу их улицы, и съедали горячие рисовые клецки в один присест, после чего рты у них пылали от острого соуса. Они подкармливали бездомных котов, гонялись за голубями, мочили ноги в фонтане. Занимались тем, чем занимаются обычные дети на каникулах. Только они не были обычными детьми, и детство их не было обычным. Но когда они были рядом друг с другом, они об этом забывали. Возможно, еще это позволило им так легко подружиться. Вечером мама Тэхена возвращалась с работы и готовила ужин на троих. Они подолгу сидели за столом, болтая о всяком, и женщина следила за тем, чтобы оба мальчика доели свои порции до последней крошки. Тэхен ворчал, а Чонгук ее слушался, и на самом деле, из-за него она и настаивала на этом. Прекрасно понимала, что вряд ли дома у него следят за тем, чтобы он нормально ел. Ближе к ночи они прощались. Но это давалось Чонгуку не так тяжело, как в первые разы, потому что он знал — уже утром он сможет вернуться. А потом началась школа. Тэхен попал в параллельный класс, поэтому на уроках они не виделись и впервые за много недель проводили дни практически порознь. Тогда-то Тэхен и понял, насколько много места в его жизни занял Чонгук. Все остальные в сравнении с ним казались неприметными и неинтересными — ему не хотелось заново рассказывать, откуда он, какая у него мама, почему он так часто переезжает. Одноклассники купали его в своем внимании, потому что он был новеньким, но впервые его это абсолютно не трогало и он не стремился завести так много друзей, как только возможно в слепой и беспочвенной надежде на то, что большое количество друзей привяжет его к одному месту, что никогда еще не срабатывало. В этот раз количество он решил заменить качеством. Они встречались на переменах, но этого времени было катастрофически мало, и сразу после окончания уроков они прилипали друг к другу так, что при большом желании их невозможно было разделить. Мама Тэхена ни капли не возражала, но условием было выполнение домашних заданий. Тэхен был хорош в литературе, а у Чонгука были хорошие способности к математике, поэтому с этим условием никаких сложностей у них не возникало — они быстро справлялись с домашкой, а остаток дня продолжали играть и веселиться. Им никогда не бывало скучно друг с другом, а друг без друга они начинали скучать. Тэхен, понимая это, страшился момента, когда маме вновь потребуется переехать, но не делился своими тревогами с Чонгуком, надеясь на то, что в этот раз они задержатся на одном месте подольше. И его надежды долгое время оправдывались. Месяц протекал за месяцем, их с Чонгуком дружба становилась все крепче, все трогательнее; когда они были вдвоем, весь остальной мир становился им не нужен. Так, наверное, бывает, когда находишь идеального для себя человека — такого, который, как кусочек пазла, встает на свое место в твоей жизни, и внезапно ты осознаешь, что именно его-то и не хватало для того, чтобы все стало правильно. Молчаливый, спокойный и добрый Чонгук стал таким кусочком пазла для свободолюбивого, бойкого и смелого Тэхена. И все было хорошо. Неделю за неделей жил Тэхен в ожидании, что мама объявит о переезде, но мама ничего не говорила, и они оставались в этом городе, и Чонгук был рядом с ним, и все было хорошо. Постепенно Тэхен расслабился и позабыл о своем страхе перед расставанием с Чонгуком. Это расставание перестало казаться ему неизбежным и неотвратимым, как надвигающееся на прибрежный город цунами. Он нырнул в Чонгука с головой, привязался к нему без оглядки, теперь уже не пугаясь того, что им придется попрощаться, а ни у одного из них нет даже телефона, не говоря уже о соцсетях или электронной почте. Мама пришла с новостью почти через год после их переезда. Тогда, когда Тэхен расслабился окончательно. Она дождалась, пока Чонгук уйдет, и попросила Тэхена задержаться за столом, и он сразу все понял. Сев напротив мамы, он взглянул ей в глаза. Тэхен был ребенком, но прекрасно сумел различить глубокое сожаление в ее взгляде, и это сожаление было красноречивее любых слов. — Мама… — прошептал он, ощущая, как закручивается узел в животе. Цунами все же наступало, грозилось безжалостно смести целые города внутри Тэхена. — Мне очень жаль, милый, но через месяц нам нужно переезжать. Меня переводят в Ансан, — тихо сказала она, протягивая руку и накрывая его ладонь своей. Тэхен тут же выдернул ее и сжал пальцы в кулак. Он не хотел принимать действительность и как любой ребенок полагал, что мама не остается не потому что не может, а потому, что не желает постараться. Каждый переезд он воспринимал с удивительным спокойствием, хотя ему приходилось прощаться с друзьями, с учителями, с любимыми местами. Но ни разу еще ему не доводилось прощаться с кем-то вроде Чонгука. С человеком, заменившим ему весь мир сразу. Это было невозможно, невозможно, это казалось совершенно невыполнимым. Он не желал с этим мириться, и его матери, столько времени поощрявшей их с Чонгуком сближение, пришлось пожалеть о том, что она это позволяла, потому что впервые за всю свою жизнь Тэхен закатил ей самую настоящую истерику. Он плакал, кричал, громил свою комнату, пока женщина, не привыкшая к такому его поведению, просто беспомощно за этим наблюдала. Тэхен умолял, потом угрожал, потом жаловался; он рыдал, вопил, цеплялся за ее руки, а затем отталкивал их. Он делал все, что только мог, чтобы заставить мать изменить решение, не зная еще, что это совершенно бессмысленно. Ему предстояло усвоить жесткий урок: во взрослом мире все работает не так легко, и истерика, какой бы сильной она ни была, не способна помочь делу. Иногда остается просто смириться. Но как можно было смириться с тем, чему так отчаянно сопротивлялось все его существо? Как можно было смириться с расставанием? Тэхен был ребенком, таким маленьким, и перспектива прощания с самым близким другом наполняла его болью до краев, он не мог это выносить, он выливал это все на маму, потому что это была ее вина. В конце концов, Тэхен выдохся. Женщина обняла его, съежившегося в комочек на кровати, крепко прижала к себе. Ей нечем было его утешить, тяжело было подобрать подходящие слова. Она понимала, что лишает Тэхена нормального детства, но что она могла с этим поделать? Ей необходимо было его кормить, растить, обеспечивать. Это было важнее его детской привязанности к мальчику-соседу. Он эту привязанность перерастет. Однажды он ее поймет, а пока ей оставалось только извиниться. Это она и делала. Бормотала извинения в его взмокшую макушку, к которым он совершенно не прислушивался, потому что извинения никак не изменят ситуацию, а значит, смысла в них никакого нет. Единственное, что он хотел бы услышать от нее сейчас, это слова о том, что они никуда не переезжают, но именно этого она сказать не могла. Прощание с Чонгуком прошло как в тумане. Тэхен плакал, но Чонгук тогда не проронил ни слезинки. Лицо его было не по-детски спокойным, когда Тэхен говорил, что маму переводят в другой город и ему придется переехать в Ансан. — Я понимаю, — сказал Чонгук, хотя что он, на самом-то деле, мог понимать? Он был просто ребенком. Но он, в отличие от Тэхена, прекрасно знал, что слезы не помогут делу. Они не защитят, не изменят ситуацию, не спасут. Так какой смысл их проливать? Он давно научился этого не делать. Тэхен крепко обнял его, и Чонгук обнял его в ответ, уткнувшись носом в его плечо. Это был его первый и единственный друг. В школе с ним никто не общался, во дворе он не находил в себе смелости с кем-то познакомиться. На несколько бесконечно счастливых месяцев Тэхен заставил его позабыть об одиночестве. Чонгук так отвык от него, что теперь не мог представить, как можно к нему вернуться. Однако он не испытывал того доверия к взрослым, какое испытывал Тэхен. Даже к таким мягким и ласковым, как мать Тэхена. Он знал, что нет смысла умолять взрослых, просить их о чем-то, хныкать и пытаться уговаривать. Взрослые не принимают их в расчет. И на самом-то деле, в этот раз он был абсолютно прав. На то, чтобы собрать вещи, разобраться с документами и подготовиться к переезду, ушла всего неделя. Они были привыкшие к этому. Удивительно, что можно столько месяцев врастать в определенное место, а потом всего за семь дней полностью собраться и покинуть его, не оставив ни единого напоминания о себе. Мать Тэхена была выездным судьей. Она не рассказала Тэхену, что последним делом, которое она рассматривала в этом городе, был развод родителей Чонгука.

Selena Gomez — Scared of Loving You

Сколько бы Тэхен ни спорил и ни ругался с матерью, утверждая, что не сможет жить без Чонгука, она в конечном итоге оказалась права — детская дружба быстро позабылась. Помимо того, что Тэхен был общительным, он имел легкий характер и тяжелые события не оставляли глубокого следа в его душе. В Ансане они поселились в частном доме, где в основном жили семьи с детьми, и он без труда нашел себе новых друзей. Ни с кем не сближался так, как сблизился с Чонгуком, но тосковать не успевал — нужно было быстро вливаться в учебу. Мама, чтобы загладить свою вину, купила ему скейтборд, о котором он долго мечтал, поэтому вечера и выходные он проводил за его освоением. К тому же, рядом было море, и с новыми друзьями они часто бегали на побережье. Порой он спрашивал себя, как там Чонгук, но важность вопроса стиралась со временем. Ему становилось все сложнее представлять, как Чонгук отреагировал бы, что сказал бы. Он почти не помнил, какой у Чонгука был нос, как звучал его смех и была ли у него родинка под нижней губой. Жизнь продолжалась, яркая и насыщенная событиями, а Чонгук остался позади, и как бы Тэхен ни цеплялся за его образ и за их дружбу, она неумолимо растворялась, оставляя за собой только размытые воспоминания, похожие на полустертые краски на старом холсте. За Ансаном был Инчхон, потом Кванджу, Намъянджу. Города мелькали перед ним, однообразные и скучные, ни один из них больше не вызывал в нем столько эмоций, сколько Тэгу когда-то. В пятнадцать у него появился телефон с доступом в интернет и соцсети, поэтому люди, с которыми он знакомился в городах, перестали исчезать бесследно из его жизни, когда он уезжал — они обменивались контактами, с несколькими Тэхен поддерживал активное общение, кому-то просто лайкал фотографии. В шестнадцать, когда они жили в пригороде Пусана, Тэхен впервые напился и поцеловался с парнем, учившимся в местном университете на первом курсе. Так запаниковал после этого, что начал встречаться с девушкой. Не то чтобы он испытывал к ней какие-то сильные чувства, но она была милая и тихая, и Тэхену нравилось с ней целоваться, потому что от нее всегда вкусно пахло, и это помогало забыть об ошибке, которую он совершил в том злополучном клубе. Это легко было списать на алкоголь и помутнение рассудка. Через полгода им с матерью снова пришлось переехать, и девушка горько плакала, когда Тэхен прощался с ней, а он смотрел на ее залитое слезами личико и бесстрастно думал о том, что уже через пару месяцев она о нем забудет. Ни одно прощание не заставляло его ругаться с матерью, закатывать истерику или проявлять недовольство. Всего один раз он испытал достаточно сильную привязанность, чтобы попытаться убедить мать остаться, и тогда это не привело ни к чему. Что-то в их отношениях с матерью неуловимо надломилось после того, как они покинули Тэгу и Тэхен оставил Чонгука позади. Рана быстро затянулась, боль быстро прошла, но шрам — тонкий и едва заметный — все же остался, и Тэхен никогда не забывал, кто его нанес. Чем старше он становился, тем больше он винил мать за то, что она не решается сменить работу, не решается остановиться в одном городе, заставляет его таскаться с ней по всей Корее. Но Тэхен принял свою необычную жизнь и старался взять от нее все, что мог. Однако, несмотря на частые переезды и прерывистую учебу, он поддерживал высокие оценки, потому что мечтал поступить в хороший университет и осесть на одном месте. Эта цель была его единственной стабильностью. Когда ему исполнилось семнадцать, мама сообщила, что они вновь едут в Тэгу. Воспоминания о Чонгуке впервые за долгое время воскресли в памяти, и Тэхен задумался, там ли он до сих пор. Даже если это было так — Тэгу большой город, и нет никакой возможности случайно встретиться с ним на улице. Тэхен не помнил, в какую школу он ходил, не помнил название улицы, на которой они жили. За эти годы Тэхен очень изменился, и он не думал, что, вернувшись в Тэгу, встретит того же Чонгука, к которому когда-то так искренне привязался. Детство осталось в детстве. Однако глубоко внутри в нем все равно вспыхнула какая-то неясная надежда, легкое волнение, в котором Тэхен боялся даже самому себе признаться. Он изменился, Тэгу изменился, прошли годы, но вдруг… вдруг Чонгук остался прежним? Вдруг он помнит его, вдруг они случайно встретятся и окажется, что все эти годы Чонгук его ждал? Берег его образ в своем сердце, как неосознанно берег его и Тэхен? Ведь несмотря на то, что он почти его не вспоминал, он все равно не позволял никому приблизиться к себе настолько, чтобы заменить Чонгука, сместить его с того особого места, которое он безраздельно занял в жизни Тэхена. Единственный человек, ради которого Тэхен вступил в спор со своей матерью. Единственный человек, которого Тэхен покидал со слезами на глазах. Единственный человек, о потере которого он сожалел, прощание с которым по-настоящему ранило его в череде бесконечных потерь и прощаний, преследующих Тэхена повсюду. В любом другом городе не думать о Чонгуке было слишком легко, поэтому он совсем не ожидал, что с того момента, как они прибудут в Тэгу, все его мысли будет занимать только он. Это выбило его из колеи. — Тэгу стал совсем другим, правда? — с улыбкой заметила мать, когда они ужинали вечером после переезда едой из доставки. Она терпеть не могла, когда квартира была нагружена коробками, поэтому они всегда разбирали все сразу, как только въезжали. Тэхен ненавидел это. Вещей у него было так мало, что он мог упаковать их в три коробки, как раз потому, что он терпеть не мог собирать их, затем разгружать, раскладывать и вновь собирать. Помимо того, что это чертовски утомляло физически, это еще и из раза в раз напоминало о том, что у него нет настоящего дома. Три коробки — вот и вся его жизнь. Он поднял взгляд, раздраженно глядя на нее, но ничего не ответил. Мама не могла не помнить, что много лет назад он оставил в Тэгу своего дорогого друга, не могла не понимать, какие чувства он сейчас испытывает, и она задавала этот вопрос специально. Или она могла — и задавала этот вопрос просто так, без задней мысли. И то, и другое выводило Тэхена из себя одинаково. Это было похоже на то, что мама — осознанно или нет — давит на тот самый шрам, касается его, чтобы убедиться, что он все еще на месте. Болит или не болит? — Ты рад, что мы вернулись сюда? — поинтересовалась она, и Тэхен отложил палочки, отодвигая от себя тарелку с наполовину съеденным пибимпабом. — Какая разница? — едко спросил он. — Через полгода или меньше мы все равно отсюда уедем. Улыбка стекла с ее лица. В уголках губ, вокруг глаз и на лбу у нее появились глубокие морщины, с которыми не способен справиться ни один из множества кремов, которые она использовала. В волосах была видна седина, которую периодически она закрашивала, но эффекта хватало ненадолго. Нелегкая работа, постоянные переезды и стремительно отдаляющийся от нее сын сказывались на ней, хоть она и старалась это не показывать. — Тэхен, ты знаешь, что я… — со вздохом начала она, но Тэхен пренебрежительно закатил глаза. — Ой, мам, не начинай задвигать вот это свое, — отмахнулся он, поднимаясь и выходя из-за стола. — Я все прекрасно знаю. Я наелся. Спокойной ночи. Женщина беспомощно смотрела ему вслед, но не стала его останавливать. Она и не смогла бы. Уже давно не могла. Школа начиналась на следующий день, и Тэхену следовало хорошенько выспаться, однако он полночи провалялся в кровати без сна. Он смотрел в окно, на котором не было штор. Видно было несколько одиноких звездочек, рассыпанных по темному небу. Тэхен все думал и думал о Чонгуке, и этих мыслей было так много, словно прорвало дамбу, которую он подсознательно выстраивал столько лет, случилось страшное наводнение, а ему оставалось только пытаться не захлебнуться. Сейчас он спрашивал себя, что такого было в Чонгуке, что он тогда так быстро и сильно к нему привязался. Он ведь был совсем ребенком, кажется, ему было всего одиннадцать лет. Он уже дружил, уже прощался с друзьями к тому времени, ему это давалось абсолютно без труда. Тэхен многого не помнил с детства, но в памяти отложилось, как горько он рыдал, когда мама сказала, что они уезжают. Так ему плохо было от мысли, что с Чонгуком придется расстаться. Это было просто безумие. Он пытался восстановить в памяти его образ, но получалось совсем плохо. У Чонгука были угольно-черные волосы и такие же глаза, большие и круглые. Он смотрел настороженно, у него был совсем не детский взгляд — Тэхена это тогда сильно впечатлило, поэтому запомнилось. Такой взгляд до него он видел лишь у взрослых. У мамы, когда она разбудила его посреди ночи и приказала собирать вещи, потому что они уезжали от папы. Чонгук был худеньким и маленьким, хотя они, вроде бы, были ровесниками. Когда они вместе ложились на диван во время просмотров мультиков, Чонгук занимал в два раза меньше места, чем он сам. Что-то было в Чонгуке, что притянуло его сразу же. Привязало его к нему так крепко, что сейчас, спустя столько лет, он лежал в постели и не мог уснуть, потому что думал о нем. Возможно, ему нужно попытаться найти Чонгука. Возможно, это все же плохая идея. Кто может дать ему на это ответ? Тэхен зарылся лицом в подушку и зажмурился до белых мушек под веками. Голова уже сейчас была ватная. Завтра ему будет совсем тяжело. Он поджал колени к груди, свернувшись в позу эмбриона. Если судьбе будет угодно, она снова столкнет их с Чонгуком. За столько бесцельных лет эта мысль стала его единственной стабильностью. Мысль, что все в руках судьбы.

***

— Поприветствуйте Ким Тэхена, теперь он будет учиться с нами, — голос учителя раздался будто издалека, потому что Тэхен ровно в этот момент широко зевнул. По классу прокатился смешок, и Тэхен очаровательно и растерянно улыбнулся, глядя на своих новых одноклассников. Некоторые девушки тут же зашептались, заинтересованно его разглядывая. Тэхен был красив. Детская пухлость давным-давно сошла, он стал стройным и подтянутым, однако в его лице оставалось что-то трогательное и нежное, что-то, что привлекало девушек больше, чем грубая мужественность. Тэхен воплотил в себе удачное сочетание мужской четкости и женской плавности, но самым главным его преимуществом было то, что он пока не научился в полной мере пользоваться своей красотой, а потому оставался приятным собеседником, милым другом и в целом довольно приземленным парнем. Он поклонился классу, но не стал ничего говорить, просто молча отправился к одному из пустующих мест почти в конце кабинета. Когда он проходил по рядам, кто-то из девушек коснулся его руки. — Не садись туда, — не потрудившись понизить голос, посоветовала она. — Ты не хочешь сидеть с неудачником. Тут же из разных концов кабинета раздалось несколько поддакиваний. Тэхен бросил взгляд на соседнее место с тем, которое он собирался занять. Что-то дрогнуло в его груди, когда он увидел гладкую угольно-черную макушку, отозвалось глухой болью. Одноклассник, очевидно, спал и совершенно не обращал внимания на происходящее. Тэхен посмотрел в глаза девушки, остановившей его, и та невольно зарделась. — Я не против, — улыбнувшись, ответил он. — Сидеть с неудачником. Он прошел к месту и бросил рюкзак на парту, отодвигая стул и садясь на него. Сердце его билось быстро, окрыленное внезапной надеждой. Какова вероятность, что это окажется он? Он чувствовал себя стритрейсером, мчащимся вперед на огромной скорости. Что будет ждать его за поворотом — ровная дорога или бетонная стена? Разобьется его надежда или оправдается? Секунды растягивались до невыносимой бесконечности. Парень пошевелился, и Тэхен прикипел к нему горящим взглядом. Он приподнялся, пригладил тонкими пальцами челку и выпрямился, медленно поворачиваясь к нему. Его круглые черные глаза комично расширились, и Тэхен ощутил, как его губы расплылись в совершенно дурацкой улыбке. — Привет, — тихо сказал он. — Тут ведь не занято? На лице Чонгука отразилась непонятная смесь эмоций, и он резко поднялся, с шумом отодвинув стул. Тэхен недоуменно нахмурился и только открыл рот, чтобы что-то сказать, как Чонгук, схватив рюкзак, вылетел из кабинета под гневный окрик учителя, оставив его непонимающе смотреть ему вслед. Девушка, минутой ранее остановившая его, обернулась и хмыкнула. — Я же тебе говорила, — самодовольно прошептала она, но Тэхен никак не отреагировал на ее слова, продолжая пялиться на дверь. Очевидно, Чонгук его узнал, и, судя по его реакции, он вовсе не был рад встрече с ним. Валяясь ночью без сна, он продумывал десятки, сотни вариантов и возможностей того, как Чонгук поведет себя, если вдруг случится чудо и они встретятся. Он гадал, где пройдет эта встреча, что будет их окружать, что будет говорить Чонгук, а что — он сам, во что они будут одеты. Ни в одном из этих вариантов не было побега Чонгука. Чонгук сбежал от него. Они увиделись впервые за шесть лет, тогда, когда ни у одного из них не было особой надежды на встречу вообще, и Чонгук просто сбежал. Тэхен выдержал ровно десять минут, после чего поднялся. Учитель прервался на полуслове и ошарашенно посмотрел на него. — Тэхен-щи, — начал было он, но Тэхен не дал ему договорить. — Простите, мне срочно нужно в туалет, — пробормотал он, бросаясь к двери. Учитель что-то крикнул ему вслед, но Тэхен не обратил на это внимания. Он менял школы каждые полгода; в нем выработался иммунитет к учительским замечаниям, в нем не было страха перед новым коллективом, он совершенно ничего не боялся, потому что всегда знал — он уйдет и в этот раз. Это тяготило, но в то же время это освобождало. Тэхен понятия не имел, где искать Чонгука, но, подгоняемый шестым чувством, кинулся к лестнице. Классный кабинет находился на третьем этаже, всего этажей в школе было четыре, дальше был только выход на крышу. Тэхен замер у подножия узкой лестницы, ведущей на крышу. Чонгук, услышав шум, поднял голову, и его глаза снова расширились, а затем прищурились. Выбрал нападение. — Как ты меня нашел? — с раздражением поинтересовался он, но голос его предательски дрогнул, выдав смятение, царящее внутри. Тэхен осторожно, будто боясь спугнуть, сделал шаг вперед. Но Чонгуку некуда было идти — за его спиной находилась запертая на ключ дверь на крышу, а перед ним стоял Тэхен. — Почувствовал, — пожал плечами Тэхен, жадно вглядываясь в его лицо. Надо же, Чонгук так сильно изменился. Если бы не эти глаза, он бы ни за что не узнал своего друга детства. У него в самом деле родинка под пухлой и нежной нижней губой. Круглый нос, острые скулы. Он остался таким же худым, но худоба эта не делала его неуклюжим и неловким, а удивительным образом ему шла. За эти несколько секунд Тэхен заметил все. Чуть дрожащие кончики пальцев, растянутые на коленках форменные штаны. Маленький шрамик на щеке. Был ли он раньше или появился уже после того, как они расстались? Тэхен не знал, но ему отчаянно хотелось узнать. — Что за бред, — фыркнул Чонгук, отворачиваясь. — Уходи. — Чонгук, — Тэхен подобрался еще чуть ближе и присел на корточки. Чонгук упорно смотрел в сторону. — Это же я, Тэхен. Ты ведь помнишь меня? Чонгук тяжело сглотнул, его кадык судорожно дернулся вверх и замер там. Он задержал дыхание. Ресницы его затрепетали. — Помню, — глухо ответил он. Если бы Тэхен не был подростком, если бы он чуть лучше разбирался в людях, он бы понял, что Чонгук пытается справиться со своими чувствами, он бы заметил, что ему удается это с огромным трудом и он вот-вот не выдержит. — Ну, и что? — Ты не рад меня видеть? — спросил Тэхен, и Чонгук не выдержал и перевел на него нечитаемый взгляд. Его губы растянулись в злой усмешке. — Что именно должно вызвать во мне радость? — ядовито процедил он. — Мне нет до тебя дела. Эти оглушающие слова подействовали на Тэхена как пощечина. Он пошатнулся, едва не падая с лестницы. — Но мы же были друзьями… — растерянно пробормотал он, вглядываясь в лицо Чонгука в поисках хотя бы намека на то, что его чувства не соответствуют сказанному. Но Чонгук даже в одиннадцать отлично умел скрывать эмоции, а в семнадцать он отточил этот навык до блеска. — Это было шесть лет назад, — бросил Чонгук. — Это не имеет значения теперь. — Для меня это имеет значение, — возразил Тэхен, и Чонгук рассмеялся. В его смехе не было ни капли веселья, только глубокая обида, застарелая боль. — Да ну? И как часто ты вспоминал меня, Тэхен? — с обманчивой безобидностью поинтересовался он. — Расскажи мне, как сильно тосковал по мне, как тебе меня не хватало. Давай же. Это ведь имеет для тебя значение. Тэхен промолчал, потому что не в его характере было лгать. Расставание с Чонгуком оставило на нем шрам, но шрам этот не мешал ему жить, не напоминал о себе, не зудел и не болел. Чонгук все понял по его молчанию. Или он понимал все и до этого. Гораздо лучше, чем витающий в облаках Тэхен. — Вот видишь, — хмыкнул он. — Детство осталось в детстве. Давай не будем пытаться его вернуть. Пожалуйста, просто уходи. Тэхен упрямо насупился. Пытаясь искупить вину за бесконечные скитания, его мать потакала абсолютно каждому его желанию, позволяла ему все подряд. Тэхен не знал запретов, привык творить все, что хотел, в пределах возможного, привык получать все, что хотел. А прямо сейчас он хотел Чонгука. — Я никуда не уйду, — заявил он, и Чонгук сцепил зубы, вставая с лестницы. — Отлично, тогда уйду я, — спокойно ответил он и протиснулся мимо Тэхена, на секунду остановившись, чтобы взглянуть в его глаза. Тэхен застыл под его прямым взглядом, сердце его сжалось так, как не сжималось никогда прежде. От близости Чонгука полыхнуло жаром. — Почаще вспоминай то, что сказала тебе Сонми, — тише проговорил он. — Ты не хочешь иметь ничего общего с неудачником. Он сбежал по ступенькам и скрылся в коридоре, вновь оставив Тэхена беспомощно смотреть ему вслед. Он прижал ладонь к груди и с силой потер, пытаясь затушить разгоревшееся там пламя. Не то чтобы он собирался сдаваться, но что делать теперь — понятия не имел. Но время, чтобы все исправить, есть. По крайней мере, пока.

***

Чонгука буллили в школе. Тэхен не знал, почему пропустил это мимо ушей, когда он сам предупредил его об этом. Наверное, потому что ему казалось немыслимым то, что Чонгука можно обидеть. Он был красивым, был умным, он был хорошим другом. Его спокойный ровный характер — если он таким и остался — не мог не расположить к себе. Но факт оставался фактом — одноклассники издевались над ним. Несколько раз Тэхен становился свидетелем буллинга в школах, в которых учился. Порой он спрашивал себя, изменило бы что-нибудь его вмешательство или нет? Он пытался понять, что объединяло ребят, над которыми издевались. Пытался понять, что объединяло тех, кто издевался. Он сам мог бы стать легкой мишенью, потому что был новеньким, но его никогда не трогали. Те, кто издевался, стремились с ним подружиться, а те, над кем издевались, усиленно его избегали. Постепенно до него дошло, почему так происходило. Тэхен был красивым и общительным — это раз. Он пользовался популярностью у девушек — это два. И его мама много зарабатывала — это три. Новейшие гаджеты, качественная одежда, ухоженный вид — это все привлекало к нему внимание. В общем, Тэхен никогда не вмешивался в эти дела. Не примыкал к виновникам, но и не становился на защиту жертв. Он не был благородным человеком. Те месяцы, которые он проводил в той или иной школе, он предпочитал проводить в мире и спокойствии. Но все стало по-другому, когда это коснулось Чонгука. Тэхену потребовалось несколько дней, чтобы понять, что происходит, потому что даже сама мысль казалась ему абсурдной. Когда Чонгук шел к своему месту, кто-то выставил ему подножку, и он распластался по полу. Тэхен подорвался, чтобы помочь ему подняться, решив, что он просто споткнулся, но Чонгук проигнорировал его протянутую руку и прошел мимо. Когда Чонгук вышел из класса, кто-то схватил его рюкзак и вышвырнул в окно, пока Тэхен был занят тем, что играл в телефон. Когда Чонгук обедал в классе, кто-то опрокинул баночку сока в его ланчбокс, и Тэхен был достаточно глуп, чтобы подумать, что это просто случайность, даже когда глаза Чонгука заблестели от беспомощных слез. До него дошло, когда он увидел, как Чонгука ударили. Он возвращался в кабинет после перемены, немного опаздывая, поэтому, когда он заметил кучку одноклассников в дальнем конце коридора, то сначала не обратил внимания. Но среди однообразных каштановых макушек он вдруг разглядел одну угольно-черную, и сердце его дрогнуло. Он остановился, присматриваясь к ним, и по его телу пробежала мучительная дрожь, когда раздался глухой звук удара, а затем короткий сдавленный стон. Кажется, весь коридор он просто пролетел в доли секунды, отшвыривая одного из одноклассников подальше от Чонгука, согнувшегося пополам. — Тэхен, — шокированно воскликнул один из парней. — Ты че творишь? Тэхен встал перед Чонгуком, загораживая его от остальных. В нем полыхал гнев, подобного которому он еще ни разу не испытывал. Он не умел драться и никогда не ввязывался в разборки, но сейчас он не испытывал ни страха, ни сомнений. — Что вы делаете? — напряженно спросил он. — Ты тоже напрашиваешься? — с вызовом воскликнул тот, кого он отшвырнул. Тэхен даже не помнил его имени. Это было смешно. Он улыбнулся. — Вовсе нет, — сказал он. — Но я бы предпочел, чтобы вы не трогали его. Парни переглянулись и расхохотались. — Он бы предпочел!.. — один из них, резко прекратив смеяться, замахнулся на Тэхена, но он ловко поднырнул под его руку и ударил его в ответ по лицу. Это оказалось неожиданностью для них — судя по всему, они не привыкли получать удары, привыкли лишь раздавать их. Никто не знал, что это было неожиданностью и для самого Тэхена. Ладонь, неподготовленная к дракам, тут же страшно заныла, но он не подал виду. — Сынхен, урок начался, — произнес парень, тронув его за плечо, пока он с ошарашенным видом ощупывал свой нос. — Потом разберемся с этим. Сынхен бросил на Тэхена раздраженный взгляд и отвернулся, и остальные отправились за ним. Дождавшись, пока они скроются в кабинете, Тэхен обернулся, встречаясь с непроницаемыми глазами Чонгука. Из уголка губ у него стекала кровь, и на вороте рубашки алели густые капли. Судя по всему, удар, который он услышал, был не первый полученный им. — Зачем ты влез? — спросил Чонгук. Тэхен порылся в карманах брюк, доставая завалявшуюся там чистую салфетку, которую притащил с обеда, и протянул ее Чонгуку. Чонгук взглянул на его ладонь с припухшими костяшками пальцев, но салфетку не взял. Тогда Тэхен протянул руку к его лицу, чтобы самостоятельно стереть кровь, и Чонгук отшатнулся, отталкивая его запястье от себя и кривя губы в раздражении. — Я спросил тебя, зачем ты влез! Тэхен нахмурился, его взгляд потемнел. — Они тебя били, — глухо пророкотал он, и Чонгук покачал головой, с недоверием глядя на него. — Хочешь сказать, ты только сейчас заметил, что происходит? — выплюнул он. — Две недели ты успешно закрывал на это глаза, и нужно было продолжать в том же духе. Я не просил твоей помощи, мне не нужна твоя защита, понятно? Держись от меня подальше. Он прошел мимо, толкая Тэхена плечом, но тот его остановил, удержав за предплечье. Чонгук обернулся, в его глазах вспыхнуло нескрываемое раздражение. За все время их дружбы он ни разу не смотрел на него с такой явной неприязнью. В чем Тэхен настолько перед ним провинился, что теперь он не желает его к себе подпускать? Ведь это тот же Тэхен, и он так же хочет быть рядом с ним. Только что он, кажется, настроил против себя главных отморозков класса, но он готов вытерпеть это, чтобы возобновить общение с Чонгуком. Почему Чонгук так усиленно его отталкивает? Неужели он настолько потерял к нему интерес? — Объясни мне, в чем дело, — потребовал он. — Что с тобой случилось? Я ведь не хочу ничего плохого. Чонгук скинул его руку с себя с выражением крайней брезгливости. — Кем ты себя возомнил? — прошипел он, прищуриваясь. Из-за крови на лице он казался еще агрессивнее. — Ты думаешь, можешь заявляться спустя столько лет и ждать, что я встречу тебя с распростертыми объятиями, потому что когда-то мы дружили несколько жалких месяцев? — Ты был моим самым лучшим другом… — пробормотал Тэхен, и по разбитым губам Чонгука растеклась ядовитая усмешка. — Но ты все равно меня бросил, — безжалостно напомнил он, и Тэхен ошарашенно выдохнул. Чонгук ушел, а он смотрел ему в спину, придавленный к земле его словами. Тогда, в детстве, Чонгук даже не заплакал, когда Тэхен с ним прощался, и ему казалось, что их расставание не задело его так сильно, как задело самого Тэхена, но теперь… спустя столько лет… Осознание пришло такое яркое и явное, словно молния, разрезавшая темное полотно неба. Чонгук не подпускал его к себе, потому что однажды Тэхен его уже предал. С этого дня все изменилось. Одноклассники подкараулили Тэхена после уроков и потребовали объяснений. Тэхен был классным парнем в их глазах, к тому же, он пользовался популярностью у девчонок и казался очень богатым, поэтому сразу делать его мишенью для буллинга они не решались. Однако то, что он защитил их главную жертву, напрягло их и такого стерпеть они не могли. Все зависело от Тэхена в тот момент. Если бы он отгородился от Чонгука, его бы больше не трогали. Но он не был трусом, и он не хотел… не хотел предавать Чонгука снова, даже если Чонгук не желал принимать его помощь. — Не трогайте Чонгука больше, — сказал он. — Если вам нужна груша для битья — используйте меня, — он растянул губы в улыбке. — Если же вы продолжите портить жизнь ему, я начну портить жизнь вам. И вам в самом деле лучше не испытывать мое терпение. Тэхен понятия не имел, о чем говорил. Он не умел и не любил драться, ни с кем никогда не конфликтовал и даже не знал, что такого может сделать кучке этих ребят, чтобы испортить им жизни. Если бы они захотели, они легко справились бы с ним. В одном Тэхен был серьезен — он не позволит им больше обижать Чонгука. Чего бы ему это ни стоило. Однако тот удар, который он храбро и на чистом адреналине нанес Сынхену, судя по всему, сыграл свою роль, потому что ребята побаивались связываться с ним, не зная, что от него можно ожидать. Его непроницаемое лицо с полным отсутствием страха сейчас тоже добавляло им сомнений. Он был новеньким, и никто не ручался за то, что у него не подтекает крыша. В конечном итоге, какой адекватный человек стал бы ни с того, ни с сего защищать какого-то неудачника? Да еще и брать удар, предназначенный ему, на себя. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — фыркнул один из друзей Сынхена. — Чонгук не заслуживает сочувствия. Он заслуживает все то, что с ним происходит, так что… Тэхен замахнулся и ударил его так быстро, что никто не успел понять, что случилось. — Я сказал, что вы можете бить меня, — процедил он, сжимая и разжимая пальцы. — Но не сказал, что не буду бить вас в ответ. Драка началась в доли секунды. Их было пятеро против одного Тэхена, у которого не было ни опыта, ни достаточно сил, но в нем было столько злости и раздражения, что только это помогало ему не дать им сбить себя с ног. В конечном итоге ему крепко досталось, но не без определенной доли самодовольства он мог сказать, что им досталось не меньше. Это была его первая в жизни драка, и он ощущал такой азарт и столько адреналина, что ему даже понравилось. Конечно, до тех пор, пока он не добрался до дома. Адреналин схлынул, оставив за собой только выматывающую усталость, тело начало ныть от боли, один глаз опух и заплыл, но Тэхен все равно был крайне доволен собой. Его мать пришла в полный ужас и весь вечер кудахтала над ним, пытаясь выяснить, что произошло, но Тэхен только отмахивался. О Чонгуке он ей не рассказал и совершенно точно не собирался говорить, что и подрался он исключительно из-за него. С тех пор Чонгука и вправду не трогали. Была всего одна попытка, когда Тэхен пришел пораньше и увидел, как парту Чонгука исписывают нецензурными выражениями, и так взбесился, что наехал на одноклассников прямо в кабинете. Схватив главного виновника за волосы, он прижал его голову к столу и начал протирать поверхность его лицом. Тот исцарапал всю щеку, на ней отпечатались те самые нецензурные выражения. Драться Тэхен не умел, но недостаток опыта перекрывала граничащая с безумием смелость. Или полное отсутствие страха. Когда Чонгук вошел в кабинет пять минут спустя, его встретила гробовая тишина. Он прошел к своей идеально чистой парте, с подозрением оглядел одноклассников, задержался взглядом на одном из парней с припухшей щекой и растрепанными волосами. Затем он посмотрел на Тэхена, играющего в игрушку на телефоне, и его глаза распахнулись, когда он увидел его исписанную парту. Он ничего не сказал, но он не был слепцом. Не мог не замечать, что Тэхен все чаще приходит избитый, что у него то порван пиджак, то измазан рюкзак. Не мог не замечать, что его самого больше не трогают. Это было очевидно, только идиот бы не догадался. Но Тэхен понятия не имел, как Чонгук относится к его добровольному самопожертвованию, потому что он все так же с ним не разговаривал и делал вид, что его не существует. По крайней мере, до одного дня. Во время большой перемены, отведенной на обед, Тэхена затащили в угол заднего двора, и он от души подрался с тремя парнями, во главе которых был Сынхен. С каждым разом дрался он все лучше, а отсутствие страха перед болью развязывало ему руки. Кроме того, мысль о том, что он делает это ради Чонгука, мотивировала, поэтому он никогда не просил пощады и не сдавался. Как и любой подросток, он считал себя настоящим героем, когда жертвовал чем-то ради близкого человека. В какой момент Тэхен решил, что Чонгук его близкий человек, он сам не знал. Они едва ли десятью фразами перекинулись с момента встречи, но сблизиться с ним снова теперь стало главной его целью, и ради ее достижения он многим готов был пожертвовать. Он часто ловил себя на том, что во время уроков рассматривает Чонгука, практически… практически любуется им. Он был таким красивым, и даже старая одежда и равнодушное выражение лица не портили его. Тэхену страшно хотелось прикоснуться к его щеке и проверить, действительно ли она такая мягкая, какой кажется. В детстве у него было право это сделать, почему он это не ценил? Почему не запомнил, какой Чонгук наощупь, как он пахнет, каково это — обнимать его? Он был такой глупец. В любом случае на большой перемене его сильно поколотили, и возвращаться в кабинет на урок ему не хотелось, поэтому он по старой памяти пошел к лестнице, ведущей на крышу. Он частенько стал туда наведываться, однако ни разу не пересекался там больше с Чонгуком. До сегодняшнего дня. Сердце его взволнованно подскочило к горлу, когда он увидел Чонгука на ступеньках. Он сидел, устало приложив голову к железным поручням и прикрыв глаза. Услышав шаги, он напрягся, распахнул глаза и уставился на Тэхена настороженно. Его взгляд скользнул по синяку, наливавшемуся на его скуле, и он выдохнул сквозь приоткрытые губы. — Не уходи, — торопливо взмолился Тэхен, присаживаясь на две ступеньки ниже. — Я тихо посижу. — Я и не собирался, — фыркнул Чонгук. Тэхен чувствовал его взгляд на своей макушке. — Я сюда первый пришел. Тэхен прислонился плечом к стене, не выдерживая и поворачиваясь в сторону Чонгука, тут же встречаясь с его нечитаемым взглядом. По рукам его побежали мурашки. Мурашки от одного только взгляда — что это вообще значит? — Что с твоим лицом? — поинтересовался Чонгук. Тэхен с деланным равнодушием повел плечом. Как и любой герой, он не стал бы хвалиться своими поступками, но, как любому подростку, ему хотелось, чтобы объект его интереса узнал об этих поступках. — Подрался, — спокойно ответил он. Чонгук рассматривал его из-под полуприкрытых век без привычного недружелюбия. Воцарилась долгая тишина. Тэхен держал свое слово и не мешал Чонгуку. Но надеялся, что тот скажет еще что-нибудь. И его надежды оправдались. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. Тэхен отвел взгляд, рассматривая перепачканные на коленках школьные брюки. — Потому что впервые за много лет мне перестало быть все равно, — спустя время откликнулся он. Услышал какой-то шорох, а когда повернулся, чтобы посмотреть на Чонгука, невольно отшатнулся, потому что тот был совсем рядом с ним. — Не бойся, добивать не стану, — хмыкнул он, роясь в рюкзаке и доставая оттуда пластыри. — Но тебя крепко отделали. Тебе что, проблем не хватает? Тэхен не решался даже вздохнуть, когда Чонгук протянул руки к его лицу. Он был так близко, что его влажное теплое дыхание оседало на ноющей от боли щеке Тэхена, и от этого неприятные ощущения будто притуплялись. От ощущений вообще осталось только сходящее с ума сердце, судорожно толкающееся в ребра, стремящееся к Чонгуку. Тэхен вдруг подумал, что Чонгук мог бы засунуть руку ему в грудь и вытащить это чертово сердце, и он совсем не был бы против. Секунды застыли. Чонгук достал баночку антисептика, которую привык таскать с собой, и побрызгал на глубокую царапину на подбородке Тэхена. Потом достал остужающую мазь и коснулся кончиками пальцев его щеки. Видимо, ему было не привыкать к побоям, раз у него в рюкзаке была целая аптечка. Он поднял взгляд. Его огромные глаза, похожие на два глубоких озера ночью, заворожили Тэхена, и он в этот момент забыл абсолютно все: кто он, где они находятся, что вообще происходит в мире. Да и вообще весь мир забыл. Видел только Чонгука, и в мыслях у него был только Чонгук, и сейчас было самое время задуматься, действительно ли он дружить с ним хочет, но — вот ведь незадача — думать он совершенно не мог. Чонгук молчал, всматриваясь в его глаза. В это мгновение Тэхен впервые задумался о Боге. О том, что он, наверное, существует, раз он создал Чонгука таким прекрасным, раз позволил ему увидеть его так близко, раз дал им шанс встретиться вновь. Как и любой интерес главного героя, Чонгук не мог остаться равнодушным к подвигам, совершенным ради него. Но в то же время он так боялся вновь обжечься. Эта борьба — страха и надежды — ярко отражалась в его глазах, и Тэхен с замиранием сердца ждал, что победит. — Ты глупый, Тэхен, — прошептал Чонгук едва слышно, опуская глаза. Его ресницы затрепетали, и он отодвинулся, лишая Тэхена своего тепла. — Был глупцом, им и остался. — Если бы я мог, я бы никогда тебя не бросил, — сбивчиво и хрипло пробормотал Тэхен, и Чонгук невесело улыбнулся. — Я знаю. Это делает все еще хуже. Он поднялся, подхватывая свой рюкзак и спускаясь вниз, а затем обернулся через плечо, чтобы выжидающе посмотреть на потерянного Тэхена. — Ты идешь? — невзначай бросил он, и Тэхен едва не кубарем покатился к его ногам.

***

— Ты чего завис? — Тэхен вернулся к Чонгуку, замершему возле полок со сладостями. Встав рядом с ним, Тэхен уставился на блестящие упаковки мармелада, пытаясь понять, что именно заставило Чонгука остановиться. Они направлялись к нему домой, чтобы посмотреть фильм и вместе сделать уроки, и по пути зашли в магазин за снэками. Чонгук учился так себе: на уроках он частенько засыпал или просто бесцельно пялился в окно, не проявляя особого внимания к словам учителя, но Тэхен тщательно следил за своими оценками и посвящал много времени домашним заданиям. Но и с Чонгуком он расставаться категорически не хотел, поэтому они решили, что будут заниматься вместе. Чонгуку не мешало подтянуть оценки, если он хотел вообще выпуститься из школы. — Помнишь? — Чонгук указал пальцем на упаковку кислых змеек. — Мы их постоянно ели в детстве. Тэхен удивленно округлил глаза. И правда, это были те самые змейки. После расставания с Чонгуком Тэхен запретил себе их покупать — так он наказал сам себя. А потом и охота пропала, да и в магазинах он их больше не видел. В груди у него внезапно потеплело. Это так символично, что он наткнулся на них именно сейчас, когда вновь встретил Чонгука. Схватив две упаковки, он бросил их в корзинку и с улыбкой посмотрел на Чонгука. Тот встретил его взгляд, его глаза мягко блестели. Глаза у него были совершенно удивительные — когда он хотел, он говорил ими больше и громче, чем иные люди говорили словами. Но стоило ему замкнуться в себе, как глаза его становились темными и пустыми, будто даже свет переставали отражать. Тэхен с трудом заставил себя отвернуться и двинуться к кассам. Ему было очень сложно подобрать описание тому, что он чувствовал рядом с Чонгуком. Одно он знал наверняка — сбегать от этого, как он однажды сбежал от парня, с которым поцеловался, ему вовсе не хотелось. Их с Чонгуком сближение оказалось таким стремительным, что никто из них не успел заметить, как это произошло. Видимо, что-то связывало их души крепче, чем они могли предположить. Чонгук сопротивлялся, пытался замедлить это сближение, чтобы потом возможное расставание не ранило его слишком сильно, однако это было бесполезно — все равно что пытаться остановить поезд, движущийся на тебя на полном ходу. Они с Тэхеном идеально сочетались, и Чонгуку пришлось просто принять это. Учебный год пролетел в одно мгновение. Маме Тэхен не рассказал о том, что вновь нашел Чонгука. Он вообще мало что ей рассказывал, и его не особо трогало то, что она сильно расстраивалась по этому поводу. Порой, лежа по ночам без сна и вспоминая то, как они провели с Чонгуком день, Тэхен не мог не испытывать сожаления. Столько лет прошло мимо них, столько лет, которые они могли бы быть вместе. Если за несколько недель их связь стала так крепка, то какой она была бы, если бы речь шла о годах? Это сожаление душило его, и виноватой в нем он сделал свою мать. Он был просто подростком, в конце концов. Как и любой подросток, он мыслил крайностями и чувствовал так много, что это толчками выливалось из него, и сила этих толчков была порой разрушительна. Он начал ходить на занятия по боксу после того, как Чонгук подпустил его ближе к себе, и теперь дрался не только яростно, но и умело. Чонгуку он об этом не рассказывал, но тот и так все понимал. Первое время пытался вразумить Тэхена, а потом сдался — смысла не было. Тэхен был упрямый, как баран, и Тэхен мстил за него, за Чонгука. Они часто проводили время у Тэхена дома, пока его мать была на работе, но еще ни разу он не бывал у Чонгука. Чонгук обмолвился как-то, что его родители развелись почти одновременно с его отъездом из Тэгу. Он сделал это в привычной равнодушной манере, и несмотря на то, что Тэхен хорошо понимал его и умел различать его чувства, в такие моменты он невольно обманывался этим непоколебимым спокойствием. Он посчитал, что Чонгука это если и ранило, то не так уж сильно. Он и предположить не мог, что тот двойной удар надломил в нем что-то, что больше никогда уже не срослось обратно. Он остался с отцом после долгих судов, во время которых родители перекидывали его друг другу, как гранату, которая вот-вот взорвется. С отцом у него отношения были так себе, с матерью он и вовсе не общался, и Чонгук был один во всем мире — до неожиданного возвращения Тэхена. Отец работал на заводе, зарабатывал мало и большую часть денег успешно пропивал. Тем не менее, он стабильно выделял Чонгуку какую-то часть зарплаты, в основном, чтобы Чонгук его лишний раз не тревожил. На эти деньги Чонгук должен был полностью себя обеспечивать, но этого ни на что, кроме еды, не хватало, поэтому он еще подрабатывал в круглосуточном магазине. После начала каникул они почти все время проводили вместе — круглые сутки. Расставаться даже на ночь было ужасно тяжело. Если раньше Чонгук был тем, кто первым искал встречи, то теперь это был Тэхен. Стоило открыть глаза, как он тут же хватался за телефон и писал Чонгуку. Или звонил, если Чонгук не отвечал в ближайшие пять минут. Иногда у него возникала дурацкая мысль, что он врастает в Чонгука всеми сосудами, как дерево врастает корнями в землю. Если оторвать его от Чонгука, то он тут же умрет — как умирает дерево. Чонгуку он, тем не менее, никогда ничего подобного не озвучивал, потому что боялся, что Чонгук посчитает его сумасшедшим. Тэхен понимал, что чувства его все меньше становятся похожи на дружеские, и понятия не имел, как на это отреагирует Чонгук, а рисковать ему не хотелось. По крайней мере, пока. Все изменилось в один день — Тэхену даже не пришлось ничего говорить. Они гуляли по парку, купили себе мороженое. Тэхен взял какой-то дикий сырный вкус, чтобы поэкспериментировать, а Чонгук выбрал классическое ванильное. В конечном итоге, мороженое Тэхена невозможно было есть, и Чонгук выхватил у него трубочку и выкинул ее в урну, а сам поделился с ним своим. Тэхен как раз согнулся, кусая мороженое, которое он держал в руках, когда им навстречу вышли одноклассники. Парк был далеко от центра, людей тут было мало, а на улице уже смеркалось. Встреча грозила не закончиться ничем хорошим. Тэхен напрягся, выпрямляясь и слизывая остатки мороженого с губ. По привычке он выступил чуть вперед, прикрывая Чонгука собой. — Сынхен, ты глянь, — начал один из них, оглядывая их со смесью отвращения и насмешки, — да они же спелись. Сынхен склонил голову набок, глядя на них серьезным взглядом. — Тэхен, — напряженно прошептал Чонгук, касаясь его руки. — Давай уйдем, пожалуйста. Тэхен понял, что он испугался, подумал, что не даст им даже пальцем его коснуться. Но он не понял, что испугался Чонгук вовсе не физической расправы. — Ты что, — с презрением процедил Сынхен, — тоже из этих? Тэхен непонимающе нахмурился. Кулаки у него зачесались в ожидании драки. — Из этих? — настороженно переспросил он. — Тэхен! — в голосе Чонгука послышались истерические нотки. — Прошу, давай… — Вы долбитесь в зад? — хмыкнув, пояснил друг Сынхена. — Поэтому ты так его защищаешь? Глаза Тэхена расширились в осознании. Сердце заколотилось, как бешеное. Он стоял к Чонгуку спиной, поэтому не видел, как тот сжался в мучительном бессилии, униженный и перепуганный. — Ты не знал, — внезапно догадался Сынхен и расхохотался. — Ты что, не знал, что твой дружок — педик? Тэхен тупо смотрел прямо перед собой, не в силах пошевелиться. В голове пульсировало, все вдруг стало призрачным и неясным. Чонгуку нравились парни. Они сказали, что Чонгук — педик, но для него это означало лишь то, что он… он может понравиться Чонгуку. — Чонгукки, ты что, дрочил на него втайне? — продолжал глумиться Сынхен. — Нехорошо как-то получается. Надо было ему сказать, вдруг Тэхену такое не нравится. Тэхен, как ты к этому относишься? Твой маленький друг любит, когда ему в зад пихают член. Хотел бы попробовать… — Ненавижу эту тупую болтовню, — пробормотал Тэхен, перебив Сынхена. — Что? — прищурился парень, только разгоревшийся и разочарованный из-за того, что его словесный понос так бесцеремонно остановили. — Я сказал, — медленно повторил Тэхен, вскидывая вспыхнувший негодованием и уже гораздо более осознанный взгляд на него, — что ненавижу тупую болтовню. И он первым нанес удар. Чонгук, больше привыкший быть избитым, чем бить, застыл на одном месте, как вкопанный, не зная, что ему делать. Он никогда не видел, как дерется Тэхен, и его поразила ярость, с которой он кидался на этих парней. Когда кто-то пытался обогнуть его и подобраться к Чонгуку, Тэхен тут же бросался на него с кулаками, поэтому Чонгук, даже если бы был способен, не смог бы вступить в драку — Тэхен стоял между ним и ребятами несокрушимой стеной. Ему тоже доставалось, но он, казалось, этого даже не замечал. А Тэхен, ослепленный злобой, думал лишь о том, как причинить им побольше боли. Ему было плевать, сколько боли он при этом получит в ответ. — Уходим отсюда! — проорал Сынхен, пытаясь остановить льющуюся из разбитого носа кровь, когда увидел, что кто-то из прохожих достал телефон. — Быстро! Парни развернулись и бросились прочь, оставив осевшего на землю Тэхена и склонившегося над ним Чонгука. — Встать можешь? — спросил Чонгук. Его голос чуть подрагивал, но он старался не поддаваться панике. — Мой дом недалеко отсюда. Ты можешь дойти? Тэхен? Тэхен поднял на него слегка поплывший взгляд и внезапно рассмеялся, демонстрируя алые от крови зубы. Чонгука передернуло. — Дай дух перевести, — попросил Тэхен, опуская голову. — Круто я их уделал, правда? Разнервничавшегося Чонгука взбесили его легкомысленные слова. — Они-то на своих двоих ушли, — выплюнул он. Тэхен оскорбленно охнул. — Так их было четверо, а я один!.. — обиженно воскликнул он, хватаясь за протянутую Чонгуком руку и с трудом поднимаясь. Не пожелав идти самостоятельно, он навалился на Чонгука и обнял его за талию. Чонгук закряхтел от тяжести, но не стал возражать, и они медленно двинулись в сторону его дома. — Необязательно было ввязываться в драку, — ворчал Чонгук. — Можно было просто уйти. Ты ужасный драчун, Тэхен, так нельзя. — Они первые начали, — вяло возразил Тэхен, утыкаясь носом в изгиб шеи Чонгука и жадно вдыхая его запах. — Они бы не стали первые нападать, — оборвал его Чонгук, старательно игнорируя то, как от жаркого дыхания Тэхена по коже рассыпались мурашки. — Если бы ты их не тронул, они бы не тронули тебя в ответ. — Они назвали тебя педиком, — ответил Тэхен, и от этого ядовитого слова Чонгук споткнулся. Тэхен, потеряв опору, едва не свалился на землю. — Я должен был стерпеть это? Чонгук долго молчал, пока они медленно переставляли ноги. В молчании его чувствовалась тревожность, и Тэхен понимал, что должен был что-то сказать, чтобы успокоить его, однако гораздо сильнее было чувство, что лучше придержать язык. Сейчас время Чонгука говорить. И Чонгук заговорил, тихо и неуверенно, у самой двери в подъезд, будто давая Тэхену возможность подумать, захочет ли он заходить внутрь после этих слов: — Они не были неправы. Тэхен замер. Чонгук сделал шаг вперед, отчего рука Тэхена соскользнула с его талии. Голова его была опущена, а плечи подняты в неосознанной попытке защитить себя от возможной негативной реакции Тэхена. Тэхен смотрел на его худенькую спину, и то чувство, которое он испытал, услышав это от Сынхена и его компании, вновь нахлынуло на него. Эта горячая растерянность, от которой пылали щеки и замирало сердце. Это откровение было похоже на дверь, к которой он подошел близко-близко, взялся за ручку и вознамерился открыть, понятия не имея, что за ней ждет, но будучи уверенным, что это будет именно то, что ему нужно. — У меня кровь из носа пошла, — прохрипел он, и Чонгук вздрогнул, оборачиваясь и в шоке уставляясь на него. Дрожащими пальцами торопливо ввел код от подъезда, пропуская Тэхена вперед. Тэхен прикусил губу, чтобы не заржать, как придурок. Он как сопливый карикатурный главный герой аниме — у него в самом деле хлынула кровь из носа, когда он представил, что с Чонгуком может получиться… что-то. Чонгук же, погрязший в своих переживаниях, иронии происходящего не замечал. Они поднялись на третий этаж, и Чонгук распахнул дверь в квартиру. Она была старенькой и неприглядной — видимо, именно поэтому Чонгук и не звал его раньше в гости. — Разувайся и проходи в мою комнату, — сказал Чонгук, направляясь в сторону ванной. Тэхен пошел наугад, но безошибочно понял, что вошел в комнату Чонгука, как только оказался внутри. Он дал себе пару мгновений, чтобы осмотреться и впитать в себя обстановку, в которой Чонгук жил. Внутри было чисто: на письменном столе не было ничего лишнего, кроме маленькой статуэтки котенка, кровать была аккуратно заправлена, на полках все лежало в строго определенном порядке. Тут пахло Чонгуком — цитрусом, мелиссой и стиральным порошком, чем-то еще, что Тэхен не мог назвать, но что неизменно и всегда теперь будет ассоциироваться только с ним. Чонгук вернулся в комнату, и Тэхен сел на кровать. Он неотрывно наблюдал за ним, воспринимая его по-новому, но вовсе не в плохом смысле. Эта новая сторона Чонгука вызывала в нем интерес. Она его возбуждала. Сам Чонгук на него даже не смотрел. Усиленно избегая его взгляда, он сел рядом и открыл скудную аптечку, в которой, тем не менее, нашлись пластыри, мази и антисептик. Тэхен, чувствуя азарт, который испытывает хищник, рассматривая жертву, попавшую в его лапы, разглядывал его милое лицо. Скулы Чонгука были покрыты румянцем, а ресницы трепетали от волнения. — Хватит так на меня смотреть, — беспомощно осек он его, но Тэхен обрел наглость, на которую прежде в отношениях с Чонгуком не решался. У него ведь было преимущество — он знал, что его не отвращает гомосексуальность Чонгука. А Чонгук этого не знал. — Не хочу, — ответил он, и Чонгук, смочив ватный диск антисептиком, с силой прошелся по уголку его разбитой губы. Тэхен зашипел от боли, и Чонгук ударил его по коленке. — Терпи! — прикрикнул он. — В драки лезть ты горазд. — Да ты же специально больно сделал, — обиженно воскликнул Тэхен, и Чонгук бросил на него быстрый взгляд из-под насупленных бровей. — Ты напросился. Больно наглый. Он продолжил в тишине обрабатывать лицо Тэхена, пока Тэхен в такой же тишине смотрел на него. В груди у него было легко-легко, как будто все его органы превратились в воздушные шарики. Ему хотелось улыбаться, как идиоту, и он сдерживал себя из последних сил, потому что Чонгук мог воспринять его улыбку как издевку. Чонгуку было так страшно и тревожно из-за неопределенности, что его руки дрожали, и загадочное молчание Тэхена только еще сильнее выбивало из колеи, а Тэхен ничего не мог поделать, потому что пытался справиться с чувством, расцветающим внутри, как цветок. Такой яркий и такой душистый, что Тэхен ощутил себя таким крошечным перед его прекрасной силой. — Я закончил, — пробормотал Чонгук, откладывая аптечку. — Спасибо. — Тэхен… — тихо обратился Чонгук к нему, стискивая пальцы до побеления. — То, что они сказали… про меня… я… Он так и не смог подобрать слов и беспомощно замолк. Это молчание было громче любых слов, так много было в нем отчаяния и бессильной боли, страха перед неотвратимым. Чонгук всегда называл глупым его, но Тэхен вдруг поразился, насколько глуп был он сам. Неужели считал, что Тэхен, который добровольно терпел побои, только чтобы Чонгука не трогали, вот так просто встанет и уйдет от него лишь из-за того, что узнал, что Чонгуку нравятся парни? Неужели считал, что Тэхен, который смотрел исключительно на него, хвостом ходил исключительно за ним, всегда норовил прикоснуться к нему, заглянуть в его глаза, чуть ли не в рот ему смотрел, отвернется от него, когда все, чего ему на самом деле хотелось, это… Он дернул Чонгука на себя и впечатался губами в его губы. Ему тут же стало больно, потому что они неловко столкнулись зубами, и Чонгук охнул, упираясь ладонями в его грудь, но Тэхен не отстранялся, он притягивал его к себе ближе, и в конце концов Чонгук обмяк и поддался ему. Обнял его за шею, отвечая на поцелуй. У Тэхена была девушка, и он точно знал, что хорошо целовался, и сейчас ему хотелось продемонстрировать свои навыки Чонгуку во всей красе, принести ему так много удовольствия, как только будет возможно. И у него получалось, судя по тому, как тяжело Чонгук задышал, как он коротко заскулил, когда Тэхен углубил поцелуй. У поцелуя был вкус крови от Тэхена и вкус слез от Чонгука, и это, наверное, не лучшее сочетание для первого поцелуя, но в то же время это было так в их стиле. По-другому у них и быть не могло. И сейчас, самозабвенно целуя Чонгука, Тэхен не испытывал ни капли страха, как это было с тем парнем. Только ощущение того, что это правильно. Чонгук — это не просто какой-то парень, заставивший Тэхена задуматься о своей ориентации. Чонгук — это Чонгук. Это то, на что безропотно откликается все тело Тэхена, не оставляя даже крошечного местечка для сомнений. Он оторвался от Чонгука, и между их губами протянулась розоватая от крови ниточка слюны. Чонгук поднял на него поплывший взгляд, на его ресницах застыли кристаллики слез. Тэхен протянул руку, неуклюже касаясь его лица, и слезинка упала прямо ему на палец. — Что они сказали? — хрипло проговорил Тэхен, и его жадный взгляд скользил от блестящих глаз Чонгука к его припухшим алым губам. — Что ты педик? Вот жалость… Получается, я тоже. Чонгук неверяще взглянул на него и покачал головой, негромко рассмеявшись. В смехе его послышалось облегчение такое явное, что Тэхен ощутил его всей кожей. Не в силах сдержаться он снова прильнул к его губам, уже сейчас испытывая страшную боль от одной мысли о возможном расставании. Ведь цветок, распустившийся в груди, был его первой любовью.

***

— Я больше не стану обрабатывать тебе раны, — проворчал Чонгук. Тэхен сидел на его кровати, прислонившись спиной к стене и уложив руки на талию Чонгука, удобно расположившегося на его вытянутых ногах. — Сколько можно нарываться на драки? — Не обрабатывай, — ласково ответил Тэхен. Теперь, что бы он ни говорил Чонгуку, голос его всегда звучал так нежно и слегка поддразнивающе, что у Чонгука от этого все томительно сжималось внутри. Он пытался образумить Тэхена и заставить его сменить тон, но, похоже, это было тем, что Тэхен не в силах был контролировать. — Шрамы украшают мужчину. Чонгук стрельнул в него недовольным взглядом. Его все еще не устраивала мысль, что Тэхену достается из-за него, но бесполезно было поднимать эту тему с самим Тэхеном. Честно говоря, Чонгуку казалось, что Тэхен слегка двинутый, но это его совсем не пугало, потому что он знал — двинутый Тэхен исключительно на нем. Было в этом что-то будоражащее. — Мужчину, может, и украшают, — съязвил он. — Но не понимаю, каким образом это относится к тебе. В притворном возмущении Тэхен наклонился и крепко укусил Чонгука за плечо, заставив его ойкнуть. Забрав из его рук антисептик, он отбросил его в сторону и повалил Чонгука на кровать, заглядывая в его глаза. Во взгляде Чонгука вспыхнуло трогательное смущение, смешанное с возбужденным ожиданием — такое выражение появлялось всегда, когда он знал, что Тэхен собирается поцеловать его, и Тэхен был зависим от этого. Они целовались много. Тэхен так и норовил украсть мгновение, чтобы прильнуть к его губам. Прогулки их теперь не интересовали так сильно и, встречаясь по утрам, они сразу шли домой к Тэхену или домой к Чонгуку, если его отец был в ночную смену на заводе. Такие дни Тэхен особенно любил, потому что оставался у Чонгука с ночевкой, и они целовались не только днем, но и всю ночь напролет. Тэхен был до безумия влюблен в него и так же безумно счастлив. Порой его настигала пугающая до дрожи мысль о том, что он слишком счастлив, чтобы это продлилось долго, однако он отмахивался от нее. Он вот-вот станет совершеннолетним, и даже если мама опять соберется переезжать по работе, он вполне может остаться один в Тэгу. — Сейчас я тебя поцелую, — предупредил Тэхен мурлыкающим голосом, склоняясь и проводя кончиком носа по щеке Чонгука, с наслаждением вдыхая его сладковатый свежий аромат. Чонгук под ним задрожал, вцепляясь в его плечи. — Очень страшно, — расхрабрился он, и Тэхен легонько прикусил мочку его уха, заставив его вздрогнуть. Он поцеловал его нижнюю губу, родинку под ней, потом поцеловал верхнюю. Чонгук тяжело дышал, и Тэхен почувствовал, как он возбуждается, самодовольно улыбнулся и подался бедрами вверх. Чонгук застонал сквозь стиснутые зубы. Его стон снес Тэхену крышу, и все его намерения подольше подразнить Чонгука покатились к чертям. Он поцеловал его, сразу же углубляя поцелуй и усиливая трение, от которого у него самого горячие импульсы прокатывались по всему телу. Это была настоящая пытка, потому что от этого было так бесконечно хорошо, но этого все равно было недостаточно. Вдруг Чонгук уперся ладонями в его плечи, пытаясь отстранить его от себя. Тэхен приподнялся на вытянутых руках, вопросительно и нетерпеливо глядя на него, а Чонгук, покраснев до корней волос, потянулся к выдвижному ящику стола и достал оттуда тюбик смазки и пачку презервативов. Тэхен сел между его разведенных ног, шокированно глядя на то, как Чонгук приподнялся, стягивая с себя футболку и приспуская штаны. Он не смотрел на Тэхена, когда потянулся к нему, обнимая за шею и заставляя возобновить поцелуй. У Тэхена пульсировало в голове и ниже пояса, потому что… конечно, он все понял, но в то же время он ни хрена не понимал. Чонгук коснулся пальцами пуговиц на его рубашке с коротким рукавом, торопливо и неуклюже их расстегивая и спуская ткань с его плеч. Тэхен выпрямился, снимая ее окончательно, а следом стаскивая с себя шорты. — И мои, — сдавленно попросил Чонгук, и Тэхен снял с него штаны, откидывая их в сторону и нависая над Чонгуком. Тот смотрел в сторону, от смущения у него покраснела даже шея, но он так крепко держался за талию Тэхена, что это демонстрировало его железную решительность. — Что ты творишь? — почти угрожающе прорычал Тэхен, и Чонгук зажмурился. — Я хочу, чтобы ты сделал это, — на одном дыхании выпалил он. — Хочу, чтобы у нас был настоящий секс. У Тэхена зашумело в ушах. От возбуждения кипела кровь, и несмотря на то, что он относился к Чонгуку с трепетом и нежностью, он знал, что если начнет, то не сможет остановиться. Понимал ли это Чонгук? — Ты уверен? — прохрипел Тэхен. Руки его подрагивали, с трудом удерживая его на весу. Чонгук кивнул и, набравшись храбрости, встретился с ним взглядом. Неожиданно ласково накрыл его щеку ладонью и улыбнулся. — Я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Я хочу, чтобы это было сейчас. Что-то в его мягком, но уверенном голосе заставило Тэхена затрепетать. Он рухнул на него, уткнувшись лицом в ложбинку между его ключиц, и крепко обнял. Чонгук вплел пальцы в его волосы, тихонько поглаживая. — Ты не хочешь? — с пониманием спросил Чонгук, старательно скрывая свою уязвимость. — Потому что… я парень? — Не говори ерунды, — оборвал его Тэхен, не поднимая головы. — Я с ума схожу от того, как тебя хочу. Но у меня тоже не было секса ни разу. Я боюсь, что причиню тебе боль, и я боюсь, что не смогу остановиться, даже если сделаю больно. Когда я тебя целую, у меня башка не соображает, а если я… если это будет что-то большее, я вообще отлечу. Чонгук рассмеялся, и вибрация от его смеха передалась Тэхену. От этого незамысловатого действия все внутри него перевернулось верх дном от любви к нему, такой сильной и всепоглощающей, что на секунду Тэхену показалось, что он ослеп. — Ты не сделаешь мне больно, — в голосе Чонгука послышалось смущение. — Потому что я… готовился. И я ни за что не прощу тебя, если ты вдруг остановишься. Ошарашенный Тэхен приподнялся, глядя в его лицо. — Готовился? — глухо переспросил он. Он уже был так возбужден, что это причиняло боль, а от этих слов он и вовсе едва не помер. Держался на чистой силе воли. Чонгук кивнул, и Тэхен с трудом сглотнул. — Черт возьми, — пробормотал он и наклонился, целуя его. Если в нем и были сомнения, то теперь их не осталось. Он целовал его тело, его шею, грудь, стянув с него нижнее белье, он исцеловал его бедра, и не мог им надышаться, не мог успокоиться. Он был неловким, вся прелюдия была неловкой, но Чонгук не имел ничего против — мягко извивался под ним, издавая такие сладкие звуки, что Тэхен медленно сходил с ума. Жар туманил его голову. Ему хотелось скорой разрядки, но в то же время ему хотелось растянуть удовольствие. Для них обоих это был первый раз, и какая-то наивная сентиментальность заставляла Тэхена сделать все возможное, чтобы этот первый раз стал особенным. Обнаженный Чонгук под ним был самой прекрасной картиной, которую ему доводилось видеть, и он знал, что ничего прекраснее уже никогда не увидит. Как он мог подумать, что вызовет у Тэхена отвращение, когда Тэхену хотелось боготворить его, упасть ему в ноги и молиться, молиться, молиться. Руки Тэхена были неопытными и неумелыми, но Чонгук им полностью доверился, и Тэхен намерен был оправдать это доверие. Он не соврал — действительно хорошо растянул себя, но Тэхен все равно потратил время, чтобы убедиться в этом. Природа наградила его слегка неординарными размерами, и если в любой другой ситуации это было бы причиной его гордости, сейчас он лишь боялся причинить Чонгуку боль. Несмотря на все свои громкие слова, он знал, что если Чонгуку будет больно, то ни черта он сам не сможет насладиться процессом. Но когда он медленно вошел в него, сознание у него помутилось. Тэхен рухнул на Чонгука, накрыв губами его плечо и слабо прикусив, часто-часто задышал. — В чем дело? — сипло пробормотал Чонгук, слегка ерзая и пытаясь привыкнуть к его размеру. — Тэхен? — Не шевелись, — страдальчески взмолился Тэхен. — Иначе я свихнусь в то же мгновение. Раскаленная теснота и вправду сводила его с ума. Это было ни с чем не сравнимое ощущение, возносящее его куда-то к небесам и одновременно обжигающее так, словно он оказался в недрах ада. Чонгук расслабился, обнимая Тэхена за плечи и утешающе гладя по обнаженной вспотевшей коже. Они лежали так, казалось, целую вечность, пытаясь привыкнуть к эмоциям, которые принесло проникновение. Потом Тэхен начал медленно двигать бедрами, потом ускорился, но все равно ни одного, ни другого надолго не хватило. Чонгука, разомлевшего после долгой прелюдии, накрыло первым. Он сжался, кончая с протяжным стоном, и от внезапной еще более крепкой тесноты Тэхен тоже кончил. Он содрогнулся, изливаясь в презерватив, и по его телу прокатилась волна такого удовольствия, которое он еще в жизни не испытывал. Это была эйфория от оргазма, от первого секса, но еще это была эйфория от того, что это был Чонгук. — Я люблю тебя, — прошептал он, слепо нащупывая его губы и накрывая их ленивым поцелуем. — Я так люблю тебя, я люблю тебя. Чонгук ничего не сказал, но он с такой нежностью ответил на поцелуй, что Тэхену и не нужны были его слова, чтобы все понять.

***

— Тэхен, задержись, нам нужно поговорить, — сказала мать, когда Тэхен, торопливо запихав в себя завтрак, только поднялся из-за стола. — Я опаздываю, потом поговорим, — бросил он, намереваясь уйти. Чонгук ждал его у двери подъезда, и ему, честно говоря, было мало дела до разговоров матери. — Тэхен, — тверже окликнула его женщина. — Сядь за стол, нам нужно поговорить. Что-то в ее тоне заставило его остановиться и обернуться. Мама давно с ним так не разговаривала. Так жестко и непреклонно. Тэхен смотрел в ее лицо и удивлялся — когда она успела стать ему настолько чужой? Лицо ее было осунувшееся и твердое, как камень, под глазами залегли круги, рот прорезали глубокие морщины. Он не знал, о чем в последнее время думала его мать, чем она жила, как она себя чувствовала. Понятия не имел, как у нее дела на работе. И если честно, ему было абсолютно все равно. Он смотрел в ее лицо и видел только человека, который когда-то забрал его от Чонгука. Видел потерянные шесть лет, видел страдания, которые Чонгуку за это время пришлось перенести, от которых он мог его защитить. Он не мог ее простить, потому что он на нее не злился. Злость давно прошла. Не осталось ничего от той женщины, которую он беззаветно любил в детстве. Тэхен даже не помнил, когда они в последний раз разговаривали. Мама делала попытки сблизиться с ним, но он пресекал их все на корню, потому что ему ни секунды не хотелось тратить на других людей того времени, которое он мог потратить на Чонгука. Но все же он вернулся за стол, со скучающим видом подперев щеку ладонью. — Меня переводят, — объявила мать. — Мы переезжаем. Тэхен хмыкнул. Он был к этому готов, ждал этого от нее, поэтому ответ у него уже был. — Я никуда не поеду, — лениво произнес он. — Я почти совершеннолетний, я могу жить один в городе. На следующий год мне все равно поступать. Я перееду в квартиру поменьше и… Лицо женщины слегка побледнело, она крепко сжала зубы. — Ты не понял, Тэхен, — процедила она. — Мы переезжаем в Китай. Ты еще несовершеннолетний, поэтому один в Корее ты не останешься. От силы ее слов его отбросило к спинке стула. К этому он все же не мог себя подготовить — еще ни разу маму не переводили за границу, и он даже не думал, что такое возможно. В Корее у них нет ни одного родственника, который мог бы стать опекуном Тэхена на это время, и он… наверное, он бы справился, но глядя в глаза матери, он вдруг ясно понял — она ему не позволит. Она не позволит своему сыну остаться здесь, пока сама она в другой стране. Неясные чувства, мутные, как застоявшаяся вода, поднимались к его горлу, не давали дышать. Чонгук ждал его у подъезда. Пальцы Тэхена задрожали, и он сжал их в кулаки. — Уйди с работы, — просипел он, и мать хмыкнула. — Не говори ерунды. Если я уйду, кто будет тебя обеспечивать? — спросила она, голос ее звучал устало, но где-то в нем слышались торжествующие нотки. Тэхен мог сколько угодно не разговаривать с ней, но он все еще был ребенком, а она все еще была его матерью, и он зависел от нее. — Мама, я прошу тебя, — он низко опустил голову, и она не видела его лица, но ее сердце дрогнуло, когда она заметила, как на поверхность стола закапали его слезы. — Не забирай меня. Оставь меня здесь. — Прекрати, — осекла она его. Ее голос надломился. Она понимала, что совершает ошибку, где-то глубоко внутри, но она была ослеплена чувством собственной правоты и не могла признать это. Что такого было в Тэгу, что ее сын любил этот чертов город больше, чем ее? Быть матерью не всегда означает иметь мудрость, и в ее случае отсутствие мудрости стоило ей отношений с сыном. — Ты поедешь со мной, и это не обсуждается. Билеты у нас на понедельник. Сегодня была суббота. Тэхен дал себе две минуты. Когда он поднял голову, о его слезах напоминали лишь слегка влажные ресницы. Он посмотрел на мать пустыми глазами. Она понятия не имела, что под этой ровной поверхностью только что произошло еще одно цунами, и оно оказалось гораздо разрушительнее первого. Не оставило после себя совершенно ничего, уничтожило прежнего Тэхена до основания. Потому что в первый раз у Тэхена забрали друга. Во второй раз у него забрали любовь. Он поднялся из-за стола. Не произнеся ни слова, вышел из комнаты под встревоженный взгляд матери. Он достаточно унизился, взмолившись о том, чтобы она оставила его, хотя прекрасно понимал, что его мольба не будет услышана. Больше унижений он себе не позволит. Никаких истерик, скандалов и криков, как он делал в детстве. Он бы и не смог их из себя выдавить. Он оказался совершенно пуст. Спустившись вниз, он схватил прислонившегося к перилам подъезда Чонгука за руку и притянул к себе, обнимая за талию и крепко целуя. Прохожих было мало, но люди все же проходили мимо, смеряя их неодобрительными взглядами. Кто-то нарочито громко цокал, кто-то качал головой. Тэхену было все равно. Он целовал Чонгука долго и яростно, игнорируя то, как он беспомощно уперся ладонями в его плечи, смущенный и растерянный, но все равно покорно отвечающий на поцелуй. Тэхен оторвался от него спустя несколько долгих минут, мутный взгляд был прикован к его губам. — Что это было? — плохо изображая возмущение, поинтересовался Чонгук, отходя от него на более приемлемое в обществе расстояние. — Твой отец сегодня на смене? — мрачно спросил Тэхен, и Чонгук неуверенно кивнул. — Я хочу остаться на ночь у тебя. Можно? В этот раз кивок был более твердый. — Хочешь погулять где-нибудь? — спросил Чонгук, когда Тэхен потянул его в сторону его дома. — Сейчас рано… — Нет, — ответил Тэхен, и в груди у него заныло. — Я хочу тебя. Не думаю, что стоит демонстрировать силу моего желания на улице. Чонгук пихнул его в плечо с легкой улыбкой. — Извращенец. Тэхен не нашел в себе сил улыбнуться в ответ. Он ощущал тепло тела Чонгука совсем рядом, но в то же время он чувствовал, как теряет его, как он ускользает от него, и его душила беспомощность. Он ненавидел ее сильнее всего на свете. Весь день и всю ночь они провели в постели: целовались, занимались любовью, лежали, обнявшись и разговаривая обо всякой ерунде. Время растянулось до бесконечности, но в то же время оно с такой огромной скоростью проносилось мимо, что Тэхену становилось страшно. Он мечтал насладиться каждой секундой, запомнить каждое мгновение, чтобы ему было чем дышать, когда он уедет, однако пока он пытался ухватиться за нее, она уже оставалась в прошлом, и он тратил следующую на скорбь по ней. Тэхен не сказал Чонгуку, что уезжает. Не сейчас. Он без раздумий бросался в драки, ругался и спорил с кем угодно; он мог бы без раздумий прыгнуть со скалы в огромное море, если бы Чонгук сказал ему сделать это; он не боялся боли, не боялся огня, страх был ему неведом. Однако сейчас он боялся. Знал, что Чонгук не подпустил бы его к себе, если бы он сообщил ему эту новость, а он не хотел терять эти последние часы, которые мог провести с ним. Боялся потерять Чонгука раньше времени. Хотя времени-то у них не оставалось толком. — Что с тобой сегодня? — поинтересовался Чонгук, голос его звучал совсем слабо, потому что Тэхен своей яростной активностью вымотал его, выжал до дна. — Ты какой-то странный. Тэхен лежал на боку, разглядывая мягкий профиль его лица. После секса Чонгук становился податливым, как желе, разомлевшим, горячим, настолько соблазнительным, что Тэхен практически сразу чувствовал возбуждение снова. Мял его тело, кусал его, целовал, проникал в него, такого ласкового и теплого, принадлежащего ему одному последние несколько часов. — Ты красивый, — сказал Тэхен, протягивая руку и едва ощутимо проводя кончиком пальца по изгибу его носа, по верхней губе, по нижней. Чонгук хмыкнул. — Ага. — Я серьезно, — нахмурился Тэхен. — Ты самый красивый из всех. — Для тебя, — подчеркнул Чонгук, выразительно глядя на него, и Тэхен прижался губами к его уху. — А разве этого мало? — прошептал он, и по шее Чонгука тут же пробежали мурашки. — Быть самым красивым для одного человека — этого более чем достаточно. Чонгук слегка отстранился, чтобы посмотреть в его глаза, и ласково погладил его по щеке. — Тогда ты самый красивый для меня. Тэхен самодовольно улыбнулся, и на секунду темнота в его душе рассеялась, будто Чонгук посветил туда фонариком. — Я знаю. — Наглец, — с любовью прошептал Чонгук, целуя его в скулу, потом в висок, в уголок глаза. Он и не подозревал, что рядом с ним находится уже истлевшее подобие старого Тэхена, в котором сохранилось всего несколько слабо нагретых углей только для него, только на это время. Утро наступило преступно быстро. Тэхен толком не спал и поднялся первым, долго глядя на то, как Чонгук слабо спит. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы приблизиться к нему вновь, вызвать у него доверие, и уйдет всего несколько секунд на то, чтобы опять его разрушить. Тэхена тошнило от самого себя. Если бы он был старше… до его дня рождения осталось так немного, если бы маму перевели чуть позже, то он бы… Он бы наплевал на все ее слова. Чонгук проснулся позже, они вместе позавтракали, вместе приняли душ. Чонгук был слишком сонным, чтобы говорить, поэтому даже не заметил, что Тэхен тоже молчит. Отец Чонгука скоро должен был вернуться домой, и Тэхену пора было уходить, и он знал, что это будет момент прощания — не было смысла оттягивать неизбежное до вечера, мусолить боль, как горькое лекарство. Пластырь с раны снимают одним махом. — Чонгук, — позвал Тэхен, когда они вышли в прихожую. Чонгук поднял голову, вопросительно глядя на него, такой спокойный и умиротворенный, не подозревающий, что цунами, уничтожившее Тэхена, вот-вот доберется и до него. — Чонгук, я уезжаю. Мою маму переводят. Улыбка застыла на губах Чонгука. Словно в замедленной съемке, Тэхен видел, как пропадали эмоции из его взгляда, как он стал пустым и безжизненным, как сошел румянец с его скул, как заострились черты лица, как будто ему с силой всадили нож в ногу, и боль постепенно завладевала всем телом, а он мужественно пытался не показать ее. Он не сказал «нет». Не спросил «ты не можешь остаться?». Он не начал плакать, не бросился к нему на шею, не стал его обвинять в том, что он снова его покидает. Чонгук просто стоял и смотрел на него, а Тэхену от этого было невыносимо тяжело. Как будто медленная пытка — смотреть, как жизнь вытекает из него, покидает его, оставляя за собой пустую надломленную оболочку. — Когда? — прохрипел он, и Тэхен выдохнул «завтра», заставив его пошатнуться. Он бросился к нему, обхватил ладонями его белое, как мел, лицо и пылко зашептал в его приоткрытые губы: — Я вернусь, я вернусь к тебе, ты слышишь? Я не могу остаться сейчас, но я вернусь, как только мне исполнится восемнадцать. У меня есть твой номер, я буду тебе писать, мы будем созваниваться, а потом я вернусь, и все будет как прежде… Он говорил и говорил, а Чонгук тупо смотрел на него, как будто ни слова не понимал. — Чонгук, — взмолился Тэхен, снова и снова коротко целуя его в губы, с которых даже выдохов не срывалось, словно Чонгук и не дышал вовсе. — Прошу, ответь мне, я… И в этот момент открылась дверь квартиры. На пороге появился отец Чонгука. Тэхен ни разу до этого его не видел, мужчину, который когда-то орал у них за стенкой. Это был невысокий, но грузный мужчина, огрубевший от тяжелой работы и отупевший от продолжительного алкоголизма. Взгляд его покрасневших, отекших глаз скользнул от Тэхена к Чонгуку и обратно. Не имело значения, что Чонгук отскочил от Тэхена, как только услышал, что дверь открылась, потому что отец уже видел, как какой-то парень целует его сына, и это не повернуть вспять. Глаза его налились кровью. — Ты… — прохрипел он. — Все-таки, это правда. Ты чертов педик. Чонгук вздрогнул, как от удара, и в Тэхене тут же поднялась волна гнева. Ему было плевать, кто перед ним — отморозки со школы или отец Чонгука, на любую несправедливость в его сторону он реагировал крайне остро. И это была его ошибка. — Не называйте его так! Ноздри мужчины раздулись от гнева. — Ты приходишь домой, трахаешь моего сына, пока я на работе, и смеешь мне указывать? — прорычал он, надвигаясь на них, как скала. Тэхен выступил вперед, прикрывая собой Чонгука, но тот взял его за предплечье. — Уходи, — глухо попросил он, и в глазах его притаилась паника. — Тэхен, уходи. — Вот именно, пошел вон! Чтобы я тебя больше тут не видел, а ты, — он повернулся к Чонгуку, и на лице его проявилось отвращение. — Ты бесполезный, жалкий ублюдок, которого навесила мне на шею твоя тупая мамаша… С каждым словом Чонгук сжимался все сильнее, становясь ребенком, который избегал родителей, только чтобы не разозлить их, который никогда не был любим, несмотря на то, что отчаянно в этой любви нуждался. Тэхен ударил мужчину быстрее, чем успел подумать. Это произошло в доли секунды — в полете его пальцы сжались в кулак, и кулак этот утонул в одутловатом, влажном от пота лице. Никто не понял, что случилось. Мужчина пошатнулся, глаза его налились яростью, он замахнулся на него, но Чонгук загородил его собой, мужественно выдержав тяжелый удар отца и лишь слегка побледнев от его силы, и вытолкнул Тэхена за входную дверь. — Уходи! — закричал он, захлопывая ее прямо перед его носом, и Тэхен слишком поздно вытянул руку, чтобы удержать дверь. Щелкнул замок, и Тэхен остался по ту сторону. Он услышал крики мужчины. Это было так похоже на крики из детства, только теперь кричали на Чонгука, и осознание этого резало Тэхена без ножа. — Папа, нет! — донесся до него высокий от паники голос Чонгука, и Тэхен закричал, молотя по железной двери, за которой Чонгук был заперт, словно в клетке с ужасным хищником. Он драл глотку, зовя его, врезался в дверь плечом, колотил ее, как умалишенный, и даже резкий страшный хруст в руке не остановил его. Вокруг сильно запахло металлом, стало скользко, ладони соскальзывали с двери. Он рыдал, как маленький напуганный ребенок, потому что если он затихал всего на мгновение, то слышал звуки ударов и беспомощные стоны Чонгука изнутри. Он не помнил, что было дальше. Кажется, он выключился. Проснулся он уже в больнице, мама сидела рядом с ним, смотря на него со смесью боли и непонимания во взгляде. Тэхен опустил глаза на свою забинтованную руку. — Открытый перелом, — с трудом проговорила мама. Вот как… Он сломал руку, пока пытался вышибить дверь. Он откинулся на подушки и уставился в белый потолок. Ему хотелось спросить про Чонгука, но он знал, что мама не ответит, потому что понятия не имеет, что это вообще была квартира Чонгука. Что его нашли около его подъезда потерявшим сознание, всего в крови. Он также знал, что несмотря на то, что у него открытый перелом руки, мама все равно повезет его в Китай. И он оказался прав. От этой мысли больше ничего не болело. Внутри него вообще было пусто. Свое сердце, так ярко чувствующее, он вынул и оставил у той двери, за которой отец избивал Чонгука за то, что Чонгук любит Тэхена. Его все-таки оторвали от Чонгука, отодрали со всеми сосудами, которыми он к нему прикипел. И теперь Тэхен просто умер, просто никто этого не заметил.

Tate McRae — I Know Love (feat. The Kid LAROI)

— Мы будем ждать тебя в том баре, про который говорили, — сообщил в трубку Ынхек. — Это деловая встреча, поэтому оденься соответствующе. Тэхен едва сдержался, чтобы не фыркнуть. — Деловая встреча в баре? — уточнил он с явным сарказмом в голосе. — Желание клиентов — закон, — ответил Ынхек так, что становилось понятно — этот закон был ему очень даже по душе. — Ты бывал в этом баре? — Нет, — коротко сказал Тэхен и тут же пожалел об этом, потому что Ынхек начал болтать о том, что это за бар, какой он крутой и как трудно в него попасть. Он был хорошим коллегой, но болтливым, и Тэхена это страшно утомляло. Он отложил телефон в сторону, продолжив бриться. Ынхеку в его болтовне второй человек не нужен. Тэхен смотрел в зеркало на свое возмужавшее привлекательное лицо. Он знал наверняка, что исключительно красив, но его это мало волновало, хотя в свое время благодаря этому он переспал с кучей девушек и парней. От этого образа жизни пришлось отказаться после того, как он подхватил хламидии и долго потом от них лечился. Впрочем, и это особенного сожаления в нем не вызвало. В нем вообще мало что вызывало хоть какие-то эмоции. Только оргазм, какие-то особенно выдающиеся успехи на работе и звонки от матери. Последние всегда были причиной острой ненависти. Он удивлялся, почему никто этого не замечает. Почему никто не замечал, что он весь покрыт трещинами, и если заглянуть внутрь любой из них, то можно увидеть только пустоту? Почему никто не видел, что ему все равно? Почему он всем так нравился? Тэхен почувствовал колкую боль, и на белой пене, покрывающей его подбородок, выступила красная кровь. Порезался. Ынхек в трубке продолжал что-то говорить. Когда он уехал из Кореи, он пытался связаться с Чонгуком каждый день. Поначалу просто не получал ответа, а потом Чонгук сменил номер — и сообщения начали уходить в никуда. Он бы справился с чем угодно. С болью, с расстоянием, со временем. Но он не мог справиться с пустотой. Был бессилен перед неизвестностью. С матерью он не разговаривал вообще, все свободное время посвящал учебе. Ему сделалось безразлично абсолютно все, кроме желания вернуться в Корею, в Тэгу, отыскать Чонгука. Но когда он все же вернулся, то Чонгука там уже не было. У Тэхена не осталось совершенно ничего — ни фотографии, ни адреса электронной почты, ни домашнего телефона, ни соцсетей. Порой он думал — вдруг он выдумал Чонгука? Вдруг это все ему просто привиделось? Но поцелуи, и их секс, и боль, которую причинило расставание — все это было слишком реальным. Тэхен часто болел, не выходил из дома, в нем не было больше воли к жизни. Он молился Богу, затем проклинал его, затем молился в страхе, что Бог отвернется от него окончательно и не даст ему больше увидеть Чонгука вообще никогда. Тэхен не мог смириться с тем, что Бог наградил их свободой воли, и не отвечать ему и не быть найденным было желанием Чонгука, а не волей Божьей. Не встретив Чонгука, он уехал в Сеул, поступил там в университет и сразу устроился на работу, чтобы не зависеть от денег матери, потому что он не мог заставить себя поддерживать с ней общение и ни разу не звонил и не писал ей. Тэхен сходил с ума. Он начал трахаться с кем попало, обнаружив, что только оргазм помогает ему почувствовать себя живым хотя бы на несколько минут, хотя он не испытывал ни к кому ни капли влечения и вливал в себя литры алкоголя, чтобы возбудиться — только под алкоголем он мог заменить того, кого трахал, на Чонгука в своем воображении. Слава о нем в университете ходила крайне не лестная, но он был настолько привлекателен в своем смертельном трагизме, что поклонники все равно ходили за ним толпами. Он толком не ел, отвратительно спал, но умудрялся каким-то образом поддерживать высокие баллы в учебе, потому что обнаружил, что вторая вещь после секса, которая вдыхает в него токсичные пары жизни, — это достижения. Достижения, за которые другие готовы были рвать глотки, для него были просто развлечением. Тэхен не раз угождал в больницу, и в один прекрасный день врач сообщил ему, что если он не изменит свой образ жизни, то умрет, а Тэхен тогда подумал — наконец-то. Однако он все не умирал. Видимо, в этом была главная ирония. В том, что он и не жил толком и умереть никак не мог. В какой-то момент все его привычки ему наскучили, и он нашел новый способ сходить с ума. По утрам он вставал в пять, пробегал минимум шесть километров, принимал контрастный душ, готовил себе правильный и сбалансированный завтрак, после учебы ходил в тренажерный зал, перед сном читал. Дважды в неделю занимался боксом, трижды ходил на массаж, один — устраивал себе водное голодание. Начал учить английский язык, а освоив его, принялся за японский. Из старого остался только случайный секс. Тэхен больше не пил — в нем было столько напряжения, что возбудиться не составляло труда, но все равно, стоило закрыть глаза, как с удивительной ясностью перед его внутренним взором возникало лицо Чонгука. Он помнил его до мелочей даже спустя годы. Тело Тэхена стало крепким и здоровым, плечи стали широкие, девушки кокетливо пытались обхватить его бицепсы двумя ладошками и с трудом сводили пальчики. Но то, насколько его это не трогало, могло ввести в ступор. Ему не нужна была эта жизнь и не нужно было все, что она могла ему предложить. Он просто испытывал легкий азарт и какое-то больное ощущение всемогущества, когда понимал, что мог слепить из нее что угодно. Мог сделать себя богом, мог превратиться в дьявола. Не в силах он был только вернуть Чонгука, не мог даже найти его, и это… это и было главной причиной его сумасшествия. А со стороны он казался образцовым примером идеального молодого человека. Девушки хотели быть с ним, парни хотели быть им. За галантностью он скрывал желание затащить в постель, за остроумием — презрение, за вежливостью — равнодушие. Он весь прогнил изнутри, но за благоухающей оболочкой никто не чувствовал мерзкого запаха. После окончания университета он быстро нашел работу: красивая внешность, обаяние и высокие оценки в дипломе сделали свое дело. Сначала стажировка, потом контракт, который с ним заключили еще до окончания пробного периода. Он семимильными шагами поднимался по карьерной лестнице, и постепенно у него появилось достаточно денег для того, чтобы взять ипотеку на квартиру. Он поставил галочку в уже давно потухшей мечте, просто для того, чтобы порадовать маленького Тэхена, который когда-то был жив внутри него. Теперь ему не нужно было колесить по стране, как перекати-поле, с тремя коробками на заднем сиденье автомобиля. Теперь у него была квартира, и он мог обустроить ее, мог закупить столько вещей, сколько ему будет угодно. Самое обидное, что смысла в этом уже не было. Чонгук никогда не въедет с ним в эту квартиру, они не будут обсуждать, какого цвета шторы повесить в гостиной, они не займутся любовью на кухонном столе, настолько возбужденные и одержимые друг другом, что невозможно даже до спальни дотерпеть. Честно говоря, он не понимал, почему это с ним происходит. Он был подростком, когда влюбился в Чонгука. Да, Тэхен сходил по нему с ума, он совершал какие-то немыслимые поступки для него, он постоянно думал о нем, он постоянно к нему тянулся. Однако разве не всегда первая любовь такая? И разве не всегда она проходит, когда человек взрослеет? Тэхен повзрослел. Он много повидал. Он встречал множество разных людей, прошло столько лет, так почему он никак не мог отпустить Чонгука? Почему он так болел? Почему внутри него было ужасно пусто, настолько пусто, что ему самому порой становилось страшно? Может быть, он всерьез двинулся крышей. Иначе как вся его жизнь может вертеться вокруг одного только Чонгука, даже несмотря на то, что самого Чонгука в этой жизни нет и больше никогда не будет? Когда он задумывался об этом, ему становилось дурно. Бесконечная вереница лет впереди, таких же пустых и бессмысленных. Каждый год давался ему с огромным трудом. Да каждый день давался ему с трудом! Он был глубоко болен. Когда Чонгук был рядом, эта болезнь казалась благословением, но теперь она ощущалась как самое настоящее проклятие. — Тэхен? — раздался голос Ынхека, и Тэхен вынырнул из своих мыслей. Оказывается, он так и стоял, разглядывая нежно-розовые струйки пены, текущие по подбородку. — Ты слушаешь меня? — Слушаю, — откликнулся он, беря телефон и прикладывая к уху, вымазывая корпус в пене. — Во сколько мне подъехать? — Давай к семи, — решил Ынхек. — Выпьем для начала. — Договор. Тэхен отключился и откинул телефон на тумбу возле раковины, продолжив бриться. Кожу пощипывало, но это была такая крошечная боль, что он ее вовсе не замечал. Время до семи пролетело очень быстро. Он заполнил планер на следующую неделю, приготовил себе обед из красной рыбы, овощей и бурого риса, поел, почитал книгу. Тэхен удалил соцсети, оставив себе только какаоток, но игнорировал все приходящие сообщения. В шесть он начал собираться. Снова перекусил тостами из цельнозернового хлеба с творожным сыром и авокадо, чтобы не пить на голодный желудок. Вызвал такси, чтобы не ехать самому и не оставлять машину у бара на всю ночь, потому что он хоть и не напивался теперь до блевотного состояния, но пьяным за руль тоже не садился. Не потому что ему не хотелось умереть — потому что он не желал в случае нелепой случайности забирать с собой на тот свет кого-то еще. Вечер проходил обычно. Они выпили по шоту, потом подошли их клиенты, которым нравилось проводить важные беседы в неформальной обстановке — мол, так обеим сторонам проще расслабиться. Это была чушь. Из-за таких вещей Тэхен никогда и не напрягался. Ему всегда было плевать, какой у переговоров будет результат, наверное, именно поэтому у него он всегда был максимально удачный. Руководство просекло фишку и теперь отправляло на такие встречи только его. Иногда вместе с Ынхеком, который смягчал обстановку, если клиенты попадались слишком капризные и Тэхен начинал слишком явно показывать, что ему все равно и он не собирается тратить на них нервы. К согласию пришли быстро, наверное, даже слишком, потому что Ынхек удачно споил и их в самом начале вечера. Когда договорились, что в понедельник они подъедут в офис и получили предварительные подписи, Тэхену мгновенно стало скучно, но он понимал, что уходить прямо сейчас будет невежливо, поэтому остался сидеть, уже не участвуя в беседе. В какой-то момент он почувствовал, как затекло тело от сидения без движения, и поднялся, предупредив, что отлучится в туалет. На часах уже было почти одиннадцать, и он решил, что задержится еще на полчаса максимум, а потом поедет домой. На него навалилась какая-то странная усталость, и все вокруг страшно утомляло. Когда он вышел из вип-зала, который они сняли, кажется, на всю ночь, его тут же оглушило шумом, царящим в основном помещении. Когда Тэхен был студентом, он так много времени проводил в клубах и подобных местах, что сейчас он удивлялся, как его барабанные перепонки выжили и у него не наступила ранняя глухота. Как же Господь оберегает его, пропуская мимо ушей все мольбы поскорее оборвать его жизнь! Интересно, это означает, что он его ненавидит или все же любит? Тэхен толкнул дверь в туалет и выдохнул с облегчением, когда шум остался позади. Однако тут же скривился, потому что услышал, как в одной из кабинок кто-то кому-то отсасывал. Не то чтобы Тэхен был крайне порядочным парнем, но он даже в свои самые распущенные времена не позволял себе трахаться в туалетах — доходил хоть до самых дерьмовых, но мотелей. Тем не менее, он не развернулся и не пошел на выход. В конце концов, не ему тут должно быть стыдно. Когда он закончил со своими делами, то услышал, как дверь соседней кабинки распахнулась. «Отлично», — с легким отвращением подумал он, когда один из находящихся там произнес «детка, это было потрясающе». Зажурчала открытая вода. Торчать в кабинке и позорно ждать, пока жертвы возбуждения покинут туалет, Тэхен не собирался — стыд ему был неведом. Он распахнул дверь и сделал шаг вперед. Первое, что он увидел, — это угольно-черный затылок, склонившийся над раковиной. Он застыл, поднимая взгляд на отражение в зеркале, и невольно пошатнулся, ухватившись ослабевшей рукой за злосчастную грязную дверь кабинки. Он смотрел на то, как Чонгук совершенно недвусмысленно полоскал рот, опершись одной рукой о раковину. Голова его была опущена, и он не поднял взгляд, даже когда голос подал его… партнер. — Чонгукки, куда дальше? — произнес он, и Тэхен дерганно повернулся в его сторону, жадно и с бессилием разглядывая высокую крепкую фигуру. Он красив. Тэхен все равно красивее. Лицо у него было довольное, сытое, и это выражение он даже не пытался скрыть, когда повернулся к Тэхену и встретил его взгляд. Он подмигнул ему. Тэхен почувствовал, как его начинает тошнить. — Ты куда хочешь, а я — домой, — откликнулся Чонгук невозмутимо, слегка хрипло, и у Тэхена закружилась голова от одного его голоса. Столько лет… столько лет он так отчаянно надеялся услышать его хотя бы раз, и вот теперь его мечта исполнилась. Именно таким образом. Бог действительно любит его каким-то извращенным способом. — Брось, детка, — заныл парень. — А как же продолжение? Чонгук закрыл воду и поднял голову. Тэхен видел, как его взгляд скользнул от него к парню в отражении зеркала, а затем вновь вернулся к нему. Он видел, как слегка расширились его глаза, как судорожно сжались пальцы на ободке раковины. Ему казалось, что из воздуха пропал кислород, и он пытался вдохнуть, но у него ничего не получалось. Парень продолжал ныть на фоне, и Тэхен ощутил острое желание вмазать ему. Чонгук развернулся и направился к двери. Тэхен дернулся в его сторону одновременно с незнакомцем, и тот наконец заметил, что что-то происходит. — Слышь, — улыбка сошла с его лица, и он хмуро взглянул на Тэхена. — А ты чего к нему руки свои тянешь? Тоже захотелось попробовать этот ротик?.. Как и всегда, все произошло быстрее, чем Тэхен успел сообразить. Он без размаха ударил его по лицу, но этого хватило, чтобы пьяный и разомлевший парень пошатнулся и осел на пол. Чонгук, обернувшись через плечо, наградил его прохладным взглядом и вышел. Тэхен рванул за ним. Это было просто смешно. Ему казалось, что он оказался в дурацком сне, когда бежишь за кем-то со всех ног, но при этом не двигаешься с места. Дорогу ему то и дело преграждали люди, и он то терял Чонгука из виду, то вновь находил его чернильную макушку. Чонгук не облегчал ему задачу — он ловко огибал людей, целенаправленно двигаясь к выходу. — Тэхен! — раздался голос Ынхека, и тот схватил его за руку, пытаясь остановить. — Ты где пропадал? Пойдем, мы… Он стряхнул с себя его пальцы, не дослушав. Ничего не имело значения. Все осталось позади. Ему важно было лишь догнать Чонгука, не потерять его вновь. Все вокруг начало двоиться, качаться из стороны в сторону. Каким-то чудом Тэхен добрался до выхода, выпал на улицу, жадно глотая свежий воздух. Сердце его страшно колотилось в грудной клетке, и он ощущал волнение, надежду, тревогу, ощущал так много всего, гораздо больше, чем за все прошедшие без Чонгука годы. От одного только мимолетного появления. Он завертел головой из стороны в сторону и в последний момент увидел, как Чонгук заворачивает в один из переулков. Он с кем-то столкнулся, кого-то едва не сбил с ног, пока бежал за ним. Ему было все равно. Все его существо тянулось вперед, туда, к Чонгуку, и он думал — плевать, если он оттолкнет меня, если не захочет со мной разговаривать, главное — взглянуть в его лицо, хотя бы раз взглянуть в его лицо… — Чонгук! — закричал он. Чернильная макушка замерла, и Тэхен, не веря, что это реально сработало, со всех ног кинулся к нему, боясь упустить момент. На губах его невольно расцвела улыбка. Какое это счастье — позвать его по имени и видеть, что окрик этот достигает адресата. Вот Тэхен остановился в паре шагов от него, и Чонгук обернулся. С какой-то голодной жадностью он всматривался в его лицо, повзрослевшее и еще более прекрасное, чем было в школе. Скулы Чонгука заострились, глаза стали еще больше. Губа была проколота, и Тэхен прикипел взглядом к блестящему колечку, ощущая что-то среднее между слепым восторгом и возбуждением. Чонгук возмужал. Плечи у него стали шире, но талия, подхваченная кожаным ремнем, казалась такой тонкой, что Тэхен мог бы обхватить ее двумя ладонями. Чонгук был неотразим, и Тэхена его неотразимость заставила на мгновение потерять голову. Он не сразу заметил, каким взглядом Чонгук смотрел на него. — Зачем ты бежал за мной? — спросил он, и Тэхен растерялся. Его целью было догнать Чонгука, но он понятия не имел, что именно ему сказать. Точно так же, как он тысячи раз представлял их встречу, но ни один из этих сценариев даже близко не воплотился в жизнь. Все произошло совсем по-другому. — Я… — Тэхен мог только смотреть на него. Неужели Чонгук ничего не понимал? Ведь его взгляд кричал громче любых слов. Чонгук безучастно склонил голову к плечу. — Ты?.. — подтолкнул он, устав ждать внятного ответа. Тэхену казалось, что перед ним стоит чужой человек, и это чувство разбивало ему сердце, потому что за всю жизнь Чонгук был единственным, кого он считал по-настоящему родным. — Этот парень… он твой… вы вместе? — глухо спросил Тэхен первое, что пришло в голову, хотя его не волновало, кем этот парень приходится Чонгуку и насколько у них все серьезно. Если он встретил Чонгука, то больше не отпустит его. Чонгук насмешливо усмехнулся. — Какой ответ тебя больше устроит? Да или нет? Холодность его тона отрезвила Тэхена, как будто за шиворот кинули льда. Он вздрогнул и прищурился. — Меня это не волнует. Теперь, когда мы встретились с тобой… Чонгук так высоко вскинул брови, что они исчезли под густой челкой. Он обманчиво безобидно улыбнулся. — Теперь что? Попытаешься заявить на меня свои права? Каждый следующий вопрос Чонгука выбивал Тэхена из колеи все сильнее. Чонгук вел себя так, словно ему все равно. Он был хорош в актерской игре в одиннадцать, он стал гораздо лучше в семнадцать, а сейчас… Сейчас у Тэхена и вовсе было ощущение, что он совершенно не знал Чонгука. Но ведь он знал его. Он знал его лучше всех. — Нет, но… — Послушай, Тэхен, — Чонгук подошел ближе, подцепляя кончиком пальца его галстук. На лице у него было крайне неприятное выражение: смесь язвительности с презрением, и при этом он миленько улыбался. Чонгук мог быть равнодушным, мог быть холодным, мог быть в ярости, но еще ни разу Тэхен не видел его таким. — Ты мне никто. У тебя нет никакого права бежать за мной, задавать мне личные вопросы или бить того, кому я только что отсосал. Тэхена всего передернуло, и Чонгук захлебнулся смехом. — Что такое? Не думал же ты, что я остался тем же семнадцатилетним мальчиком, умоляющим тебя стать его первым партнером? — поинтересовался он, пока Тэхен тупо смотрел в его лицо, такое знакомое и такое чужое одновременно. — Мне все равно, — прохрипел он. — Что? — прищурился Чонгук, и Тэхен сделал шаг назад, потому что тепло тела Чонгука ужасно отвлекало его. — Мне все равно, какой ты стал, — тверже сказал он, и от этих слов его собственное сознание прояснилось. Он даже расправил плечи, потому что шок от неожиданной встречи и от того, как эту встречу воспринял Чонгук, прошел. Да, ему все равно, какой он стал. Пусть он хоть каждый день отсасывал кому-то в кабинках туалетов. Тэхен тоже не хранил целомудрие все это время, какое это имеет значение? Никто ведь так и не сумел добраться до его сердца, потому что оно всегда было только у Чонгука. — И если ты думаешь, что твоя реакция меня оттолкнет, ты ошибаешься. Я вернулся в Тэгу и я искал тебя, все эти годы я жил только мыслью о том, что однажды мы сможем встретиться вновь, только эта мысль поддерживала во мне жизнь, и ты всерьез думаешь, что сможешь заставить меня сейчас тебя отпустить вот так легко? Всего на долю секунды Чонгук потерял самообладание. Всего на долю секунды его глаза беспомощно расширились, и он приоткрыл рот, пытаясь собраться с чувствами. Но этого было достаточно, чтобы Тэхен получил подтверждение, в котором нуждался. Подтверждение того, что Чонгуку на самом деле не все равно. Что он просто играл роль. Но это продлилось жалкое мгновение. Чонгук хмыкнул и хлопнул его по плечу. — Отпустить меня? Ты никогда мной не обладал. — Ты знаешь, что это неправда. Глаза Чонгука полыхнули. — Ты бросил меня! — процедил он сквозь стиснутые зубы, и у Тэхена возникло чувство дежавю. — Ты бросил меня, Тэхен, и теперь ты мне не нужен. Несмотря на то, что эта фраза хлестнула Тэхена, как плеть, он выстоял, только сжал руки в кулаки. — Я звонил и писал тебе. Ты сам мне не отвечал, — напомнил он. — Да, потому что я не хотел делать себе еще больнее! — взорвался Чонгук. — Ты не можешь вот так появляться в моей жизни спустя столько лет и пытаться заявить на меня свои права. Ты не знаешь меня, Тэхен. И будь уверен, ты не хочешь знать. — Ты ошибаешься, — упрямо заявил Тэхен. Чонгук покачал головой с какой-то ошеломленной улыбкой. — Да ты все такой же упрямец… — Давай встретимся, — попросил Тэхен, и в его голосе послышалась мольба. — Чонгук, прошу, не уходи теперь просто так. Давай встретимся. Чонгук долго молчал, нечитаемым взглядом смотрел в его лицо. Что он видел? О чем думал? Тэхен даже предположить не мог. Ни единый проблеск эмоций не выдавал его мыслей. Может быть, Чонгук был прав. Тэхен его теперь совсем не знал. Однако разве можно обмануть душу? А его душа тянулась к нему одному. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Чонгук, протягивая руку. — Давай телефон. Тэхен, боясь, что Чонгук сейчас возьмет свои слова назад, торопливо достал смартфон из кармана и протянул ему. Чонгук хмыкнул, повертев в пальцах последнюю модель «айфона». Потом бросил взгляд на его костюм, тоже очевидно довольно дорогой. — Пароль девять-семь-ноль-девять-ноль-один, — подсказал Тэхен, и Чонгук едва ощутимо вздрогнул, чуть крепче сжал пальцы вокруг корпуса. Вбив номер, он вернул телефон Тэхену, и Тэхен тут же позвонил по нему. Дождавшись, пока в кармане Чонгука завибрирует звонок, он кивнул. Сердце его, еще не до конца осмыслившее происходящее, начало ускоряться от мысли, что в его контактах есть номер Чонгука. Он мог позвонить ему. Они могли встретиться. Спустя столько лет… ему в это не верилось. Вот почему, в конечном итоге, Бог не дал ему умереть. Потому что знал, что они должны встретиться. — Теперь я могу идти? — с сарказмом поинтересовался Чонгук. Тэхену хотелось бы сказать, что нет. Ему хотелось бы схватить Чонгука, прижать к себе и стоять так часами, чтобы каждая клетка его тела наконец-то расслабилась. Но он не мог испытывать его терпение. — До встречи, Чонгук, — тихо произнес он, и уголки его губ невольно приподнялись в улыбке. Чонгук качнул головой, ничего не отвечая, и развернулся, чтобы скрыться в темноте переулка. Тэхен долго стоял, глядя ему вслед, напоминая себе дышать. Ведь теперь у него была причина это делать.

***

Тэхен нервно постукивал пальцами по поверхности стола, невидящим взглядом буравя дверь. Шум кафе и суета вокруг обтекали его, как вода обтекает камень, и если с виду он казался таким же невозмутимым, как камень, то внутри него бушевала самая настоящая буря. Он не мог признать, что его любовь к Чонгуку была похожа на сумасшествие, но по сути разве это было не так? Все эти годы без него он был словно в спячке: ни к чему не стремился, ничего не испытывал, ничего не хотел. Но стоило Чонгуку появиться… всего лишь появиться на горизонте, как Тэхена затопило эмоциями такими сильными, что он не знал, как с ними справляться. Совсем забыл, как он с ними справлялся раньше. Как он это выносил? Чонгук ведь был постоянно рядом, он прикасался к нему, он занимался с ним любовью. Как он это выносил? Тэхен невольно проникся легким уважением к семнадцатилетнему себе. Тогда он о чем-то думал, кроме Чонгука? Он ведь умудрялся хорошо учиться. Сейчас он вообще ни о чем не мог думать. Чонгук опаздывал, но Тэхен этого даже не замечал. Он молился только о том, чтобы Чонгук вообще пришел — он готов был ждать его здесь хоть целый день. Два дня, десять, двадцать — сколько угодно, если знать, что он придет. Неизвестность была хуже всего. Это Тэхен знал не понаслышке. Дверь распахнулась, и по Тэхену словно прошелся разряд тока. Он перевел на нее взгляд и невольно поднялся, когда в помещение вошел Чонгук. Он медленно и с совершенно безучастным лицом огляделся, а заметив Тэхена, слегка прищурился. Тэхен застыл на месте, превратившись в каменную статую. Ему хотелось кинуться к Чонгуку, как верная собака бросается к ногам своего хозяина, но он лишь судорожно сжал пальцы на спинке стула, чтобы удержать себя на месте. В голове у него пульсировала всего одна мысль. Пришел. Пришел. Он пришел. Та встреча оказалась не плодом воображения, она случилась на самом деле, Тэхен и вправду встретил Чонгука, а теперь Чонгук пришел к нему в кофейню. Если судьбы не существует, то что тогда сталкивает их нос к носу вновь и вновь? Тэхен направил все свои силы на то, чтобы заставить тело вновь двигаться. Разжать пальцы, согнуть ноги, сесть на стул и придвинуть его к столу, чтобы не стоять, как столб, посреди помещения, пока Чонгук делает заказ. Спустя пару долгих минут Чонгук подошел и сел за стол, испытующе глядя на него. А Тэхен, как и в первый раз, блуждал взглядом по его лицу — такому родному, но так сильно изменившемуся за эти годы. — Привет, — улыбнулся он, но Чонгук не ответил на улыбку. — Зачем ты хотел со мной встретиться? Тэхен склонил голову к плечу. — Почему ты согласился? От встречного вопроса Чонгук ощутимо растерялся. Плечи его слегка опустились, и он поджал губы, на мгновение теряя свою невозмутимую маску. Но нашелся с ответом он быстро. — Подумал, что иначе ты не отстанешь, — хмыкнул Чонгук, подпирая щеку ладонью. Он казался совершенно не заинтересованным в этой встрече, словно Тэхен был его назойливым поклонником, который долго ходил за ним хвостом, и он в конце концов решил удостоить его своим вниманием на пару часов. Тэхену не нравился такой расклад. Да, прошло много времени, но в школе Чонгук любил его в ответ так же сильно, и Тэхен знал, что такая любовь не проходит. Никогда. — Я бы не отстал, — мрачно подтвердил Тэхен. — Поэтому поговори со мной нормально. — О чем? — вскинул брови Чонгук, и взгляд его ожесточился. — Что ты хочешь узнать? Как я жил все это время? Так давай я расскажу. Тебе было легко защищать меня в школе, правда? Чувствовал себя героем, когда делал это. Потому что знал — пройдет максимум несколько месяцев, и ты опять уедешь, ты ведь всегда уезжаешь. Сам рассказывал мне тогда про то, сколько школ поменял. Черт возьми, — Чонгук усмехнулся уголками губ, будто поражаясь своей глупости. — И ведь я поверил, что в этот раз ты останешься. — Моя мать… — начал было Тэхен, и Чонгук пренебрежительно отмахнулся от него. — Брось. Для семнадцатилетнего влюбленного парня разве может эта причина звучать серьезно? Он только видел последствия. Ты уехал, ты не захотел попробовать остаться. Ты не сделал ни одной попытки, — голос Чонгука звучал равнодушно, но он судорожно вдыхал на паузах, легко барабанил пальцами по столу и покачивал ногой. Это был идеально спокойный фасад, невозмутимый и крепкий, но тут и там проглядывали трещинки, которые не усмотрели и не успели заделать, и сквозь эти трещинки было видно, какая на самом деле разруха творилась внутри. — Знаешь, чем обернулась твоя защита, Тэхен? — вдруг спросил Чонгук и, не дождавшись его ответа, завернул рукав толстовки, демонстрируя ему бледное предплечье. Тэхен опустил на него взгляд, и все внутри него обратилось в лед. Он смотрел на маленькие круглые шрамики от ожогов, пересекающие некогда гладкую мягкую руку вдоль и поперек. Чонгук усмехнулся злее и ярче, внимательно следя за его реакцией. — У тебя уже такое лицо, а ты увидел только мое предплечье. Из груди Тэхена будто одним ударом вышибло воздух. Он беспомощно взглянул на Чонгука, ощущая, как вскипает кровь от бессильной пустой злости, но в следующую секунду она леденела от горького сожаления, мучительной боли. — Чонгук… — с трудом выдавил он из себя, и Чонгук вскинул брови. — Что? Ты хочешь извиниться? Мне не нужны извинения. Хочешь узнать что-нибудь еще? Тогда давай вспомним моего отца, который узнал, что я гей. Который ненавидел геев, — беззаботно продолжил Чонгук, и Тэхен мучительно втянул воздух. В груди у него все начало болеть, а лицо мигом посерело. Удовлетворенный реакцией, Чонгук кивнул. — Ничего страшного. Правда, то, что я не видел спокойной жизни ни дома, ни в школе, — это ничего страшного. Ведь хуже всего у меня тогда болело сердце, которое ты разбил. — Я тебе звонил… — слабым голосом пробормотал Тэхен, понимая, как отвратительно это звучит. Когда Чонгука мучали в школе, он возвращался домой и его добивал отец, каково ему было видеть звонок от Тэхена, который прекрасно по всем параметрам живет в Шанхае? Тэхена, который и стал причиной его мучений. Лицо Чонгука стало жестким, и он так выразительно посмотрел Тэхену в глаза, что все его мысли были понятны. Он думал о том же самом. — Я не смог поступить в университет, — продолжил Чонгук. — Я ведь не учился толком, да и как можно учиться в такой обстановке, правда? Похоже, у тебя с этим проблем никаких не было. Тэхен поморщился. Его состоятельность бросалась в глаза несомненно, а состоятельности этой в их стране сложно добиться без хорошего образования. — После школы я собрал некоторые вещи и уехал в Сеул. Жить было не на что и негде, поэтому первое время я жил в хостеле и работал на нескольких работах. А потом познакомился с Джейком. Джейк был тату-мастером. Мы хорошо подружились, он обучил и меня бить татуировки. Сейчас я живу на это, а не благодаря тому, что отсасываю парням в кабинках туалетов, — Чонгук хмыкнул, а потом вдруг раздраженно цокнул. — Хотя даже если бы этим. Я не обязан оправдываться перед тобой. — Почему был? — спросил Тэхен. Он сидел оглушенный, растерянный, пока не знал толком, как реагировать на историю Чонгука. Он бы смог вымолить прощение за расставание. Но как вымолить прощение за все, что с Чонгуком произошло после? Ведь это была вина Тэхена. — Что? — не понял Чонгук. — Ты сказал, Джейк был тату-мастером. Почему был? — хрипло повторил Тэхен. — Ах, это, — впервые в насмешливой полуулыбке Чонгука мелькнула легкая тоска. — Он умер от передозировки. После этих слов Тэхен мгновенно напрягся. Не потому что ему стало жаль Джейка, которого он, очевидно, никогда не знал, хотя и испытывал что-то вроде благодарности за то, что тот помог Чонгуку. По другой причине. — Чонгук, ты тоже… — Нет, — быстро ответил Чонгук, а потом спохватился. — Но даже если бы и употреблял, тебя это никак не касается. Тэхен стиснул зубы. — Меня касается все, что касается тебя, — процедил он. — Хочешь ты этого или нет. Чонгук с нарочитой веселостью рассмеялся. — Тебя не особо касалось то, что мне прижигали кожу окурками, — легко напомнил он, и Тэхен вздрогнул, как от удара. — Я не знал… Если бы ты хоть раз ответил на звонок, то… — То что? — жестко оборвал его Чонгук, любой намек на улыбку пропал с его лица. — Что бы ты сделал? Уехал бы от своей матери? Вернулся в Корею? Ты без ее воли не смог тут остаться, как бы без ее воли вернулся? На это Тэхену нечего было ответить. — Прости, — произнес он, сжимая руки в кулаки. — Прости за то, что я… что я так ошибался. Когда оставлял тебя, я не понимал, что делаю и к чему это приведет, но если ты думаешь, что для меня это не имело последствий, ты тоже ошибаешься. Чонгук вдруг кивнул на его руку. — Она болит? Тэхен растерянно моргнул. — Что? — Открытый перелом. Ты получил его, когда пытался попасть в квартиру, — напомнил Чонгук. — Рука болит? В тот момент, когда Чонгук задал вопрос, рука непроизвольно заныла, и он потер ее. Периодически она действительно болела, пусть и не сильно. Врач говорила, что при переломе были задеты нервы. Боль не пройдет никогда. — Нет, — соврал он, но видно было, что Чонгук ему не поверил. Однако лицо его едва заметно смягчилось. — Я не виню тебя, — сказал он. — Как бы это все ни звучало, я знаю, что это не твоя вина, и я не держу на тебя зла. Я слишком сильно тебя любил, чтобы злиться. Любил. — Чонгук… Он поднялся. — Мы поговорили. Ты выяснил все, что хотел? В любом случае у меня через полчаса клиент, и я взял кофе с собой. Пока, Тэхен. Больше… не связывайся со мной, пожалуйста, — ровно произнес он. Развернулся и, взяв со стойки давно готовый ждущий его заказ, вышел из кофейни. Не дав произнести Тэхену ни слова. Тэхен смотрел на него в окно, как удаляется его фигура, и внутри него все болело так сильно, что он не мог даже пошевелиться. Исправить все… будет гораздо сложнее, чем он предполагал.

***

Чонгук закричал от боли, и Тэхен бросился к нему. Чонгука держали за руки и за ноги, словно он был распят, и к оголенной коже левого предплечья прикладывали тлеющий окурок. Снова, и снова, и снова. И каждый раз он кричал так, что у Тэхена мучительно переворачивалось все внутри. И каждый раз он бросался к нему, но невидимая стена преграждала его путь. Он врезался в нее всем телом, молотил по ней кулаками, бился об нее, как раненое животное бьется о прутья клетки, но добраться до Чонгука не мог. Вынужден был наблюдать за его искаженным от боли лицом, слышать его холодящие кровь вопли. В какой-то момент Тэхен врезался в стену с такой силой, что у него хрустнула рука, и ее пронзила острая боль. Он закричал, вторя Чонгуку, и с этим криком на губах резко сел в постели. Рука и вправду болела — видимо, он ее отлежал. Лицо было мокрое от слез и пота. Тэхен выдохнул и опустил голову, крепко зажмуриваясь. В висках неприятно пульсировало. Кошмары преследовали его каждую ночь вот уже полтора месяца — ровно столько времени назад произошла их с Чонгуком встреча. С тех пор Чонгук ни разу не отвечал на его звонки или сообщения, и Тэхен чувствовал себя так, словно вновь вернулся в порочный круг, прерывать который был совершенно не в состоянии. Он строчил и строчил сообщения, и они все уходили в пустоту. Они всегда уходили в пустоту. Тем не менее, в этот раз было немного по-другому. В этот раз сообщения отмечались прочитанными, и Тэхен знал, что Чонгук в порядке, что получает от него весточки, что он вновь в одном с ним городе, и они встретятся еще раз. Потому что они всегда встречаются еще раз. Однако ожидание этой встречи было совершенно невыносимым. И порой Тэхен с ужасом думал о том, что это… вдруг это конец? Вдруг Чонгук сказал ему все, что должен был, и Вселенная поставила галочку в строке «завершено» напротив их истории? Вдруг у них впереди больше нет совместных глав, вдруг Тэхен дошел до конца, но не смог этого понять, не смог этого принять? Что же ему делать в таком случае? Болезненное оцепенение, появлявшееся после этих мыслей, лишало Тэхена воли к жизни. Но он учился это терпеть. Он старался это вынести. Чонгуку пришлось вынести гораздо больше, чтобы дожить до этого момента, и Тэхен не имел права жаловаться. Он должен был кротко ждать, потому что, несмотря на все сомнения, где-то глубоко внутри Тэхен все равно знал — никакой это не конец. И Чонгук наверняка знал это тоже. Потому что он говорил жесткие слова, но его голос едва заметно срывался. Потому что он был невозмутим, но на дне его глаз, и в кончиках его пальцев, и в уголках его губ читалось смятение. Потому что он не отвечал Тэхену, но не блокировал его номер и читал каждое сообщение. Он мог бы оборвать их связь сотню раз, но он не делал этого. И Чонгук мог измениться за эти годы, но Тэхен прекрасно понимал, что никакие годы не изменят тот факт, что Чонгук не станет терпеть что-либо просто для того, чтобы потешить свое самолюбие. В конечном итоге, между ними ничего не решилось, и ужасы, которые Чонгуку пришлось пережить, потрясли Тэхена, но вся его жизнь после их встречи все равно расцвела красками. В ней появился смысл. Тэхен был сумасшедшим. Он был сумасшедшим, потому что все его существование зависело от Чонгука, и это было ненормально, но он совершенно не хотел ничего с этим делать. В один из дней Тэхен отправился на деловую встречу в очередной бар. Это были те же самые клиенты, с которыми они сработались, и теперь должны были заключить дополнительный договор. Наверное, стоило бы предположить, что этот поход тоже обернется неожиданной встречей, но Тэхен был слишком эмоционально вымотан, чтобы размышлять об этом даже при всей своей непоколебимой вере в судьбу. Договор был заключен без особого труда — Тэхену даже не пришлось много говорить, основную коммуникацию на себя взял Ынхек, которому очень уж понравились эти клиенты. После того, как они пришли к согласию, решили взять пятнадцать минут на перекур, прежде чем продолжить вечер уже без обсуждения работы. Тэхен бросил курить, но он все равно вышел на улицу, чтобы подышать воздухом. И там он увидел его. В школе Сынхен был высоким и очень худым. С возрастом его рост ниже не стал, а вот фигура заметно округлилась. Тэхен даже не сразу поверил, что это он, и примерно минуту разглядывал расплывающиеся контуры его тела. Он начинал лысеть. Он выглядел хуже Тэхена и уж точно хуже Чонгука, жизнь которых в школе так старательно пытался превратить в ад. Он стоял в окружении парней, и нескольких из них Тэхен тоже узнал, хотя и не вспомнил по именам. Разум его затуманился, когда кто-то из компании Сынхена позвал того по имени, и последние сомнения развеялись. Дальше все произошло… все произошло быстро. Он преодолел расстояние между ними в два шага. Видел, как Сынхен недоуменно повернулся к нему, как спустя секунду расширились его глаза в осознании. Но он не успел ничего сказать, потому что кулак Тэхена с пробирающим до костей хрустом влетел в его челюсть. Потом снова, и еще раз. Сынхен упал на колени, и Тэхен схватил его за значительно поредевшие волосы и с силой впечатал его красное от крови лицо в колено. Кто-то попытался оттащить его, и он развернулся, принимаясь за остальных. В студенчестве он, бывало, влезал в драки, но это было так давно, однако он, как оказалось, вовсе не растерял свои навыки. Подпитываемый яростью и бессильным желанием отомстить за Чонгука, он дрался так, как дерется животное, жизнь которого зависит от этой драки. В конце концов, он оказался в обезьяннике. Костяшки пальцев у него были в крови, кто-то еще успел заехать ему по лицу, и под носом тоже запеклась алая дорожка. Он сидел в клетке, пока к нему не примчался Ынхек. Он верещал полицейским что-то о том, что Тэхен очень спокойный парень и просто так в драку бы не попал, а значит, его, скорее всего, довели. К тому же Тэхен был один, а парней была целая компания. «Вы думаете, — бушевал Ынхек, — что он один полез бы в драку с семерыми?» Камер в той зоне не было, поэтому никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть его слова — кроме жертв. Однако большинство жертв были в больнице, а сам Тэхен ничего не говорил. Не пытался ни оправдаться, ни защититься. Ему было все равно. Удовлетворения драка ему не принесла, только еще больше опустошила. Ожоги с рук Чонгука она тоже не убрала. Прошлое переписать невозможно, сколько ни дерись. Тяжкого вреда здоровью Тэхен никому не нанес, хотя мог бы, если бы их было меньше. Залог за него внес Ынхек. Тэхена выпустили через десять часов. А спустя сутки, ночью, когда он только начал проваливаться в привычный кошмар, раздался звонок телефона. И звонил ему Чонгук. Тэхен принял звонок, с легкой опаской прижимая трубку к уху. Он не был уверен, что это не сон, что это не продолжение кошмара, что он не услышит сейчас громкий, полный боли вопль Чонгука. Но вопля не было. Вместо этого Чонгук мягким, размытым голосом пролепетал: — Тэхен… ты сможешь… приехать и забрать меня?.. Тэхен вскочил с кровати, сердце его лихорадочно забилось. Мельком он бросил взгляд на электронные часы, время было полчетвертого утра. — Ты где? — напряженно спросил он. Чонгук пролепетал адрес, на заднем фоне раздались чьи-то голоса, смех, Чонгук болезненно застонал, и Тэхен в этот момент продал бы душу за возможность мгновенно перемещаться в пространстве. — Я буду там через двадцать минут, — он уже вышел из квартиры и ждал лифт, в пижаме и кроссовках, даже куртку на себя не накинул. Чонгук захныкал, и Тэхен нахмурился. — Через пятнадцать. Будь там, хорошо? Чонгук, ты слышишь меня? Будь там. — Слышу, — тихо откликнулся Чонгук. — Я жду… тебя. Тэхен спустился на парковку через две минуты, показавшиеся ему мучительной вечностью. Машину он мог ускорить, мог ускорить шаг, но ускорить лифт не было никакой возможности, и это убивало его. По затылку разлилась глухая боль, каждый шаг он видел будто со стороны, не чувствовал своего тела. Это был сон, дурацкий сон. Однако он не спал. Он сидел за рулем и мчал по пустым ночным дорогам, нарушая абсолютно все правила, которые можно было нарушить. Он не спал, и Чонгук на самом деле был в опасности, и больше всего на свете Тэхен ненавидел неизвестность. Он не знал, что увидит, когда приедет. Не знал, в каком состоянии найдет Чонгука. Что, если с ним случится непоправимое? Он доверился Тэхену, позвонил именно ему, а Тэхен все равно… даже сейчас… не смог бы его спасти. Разве могло быть наказание хуже? Словно боль от тысячи порезов. Словно его медленно, методично и безжалостно кромсали на куски. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, обгонял малочисленные машины, встречавшиеся на пути, жал на газ вне зависимости от того, красный или зеленый горел на светофоре. Чонгук дал ему адрес жилого дома. Он назвал номер этажа и квартиры, и в этот раз Тэхен не ждал лифт — сразу бросился к лестнице. Семь пролетов он преодолел за полторы минуты, дернул ручку квартиры, готовый выломать дверь к чертям, если она заперта. Но она поддалась. Распахнулась, демонстрируя ему залитый тусклым светом коридор. Из глубины квартиры доносились явно нетрезвые мужские голоса, смех, какой-то шум. Это был гребаный притон. Удушливый запах сигарет, травки и алкоголя ударил в нос. Тэхен вошел внутрь, заглядывая в попадающиеся по пути комнаты, где сидели группки людей. Но чернильной макушки нигде не было, и липкий страх оплетал его сердце. Он не успел? С Чонгуком случилось что-то плохое? Как, должно быть, смешно он выглядел в льняной полосатой пижаме и с бледным, напряженным лицом, разъяренными глазами. Никто не преграждал ему путь, словно понимая, что за это пришлось бы заплатить огромную цену. Тэхен толкнул дверь, предположительно, в ванную, но она не открылась. У него не было желания ждать, кто оттуда может выйти, если была хоть малейшая вероятность, что там именно Чонгук и что с ним может происходить что-то непоправимое, поэтому он, не медля ни секунды, с размаху врезался в дверь плечом. Раздался треск, и Тэхен даже не понял, что затрещало — дверные петли или его рука. Это не имело значения, потому что дверь раскрылась, демонстрируя ему небольшое помещение, в угол которого забилась дрожащая чернильная макушка. Тэхен едва не рухнул на колени от облегчения. Он дал себе полсекунды на то, чтобы прийти в себя. Чонгук вскинул на него перепуганный поплывший взгляд, и Тэхен подлетел к нему, без лишних вопросов поднял его на руки. Чонгук вцепился в его плечи, утыкаясь влажным носом в его шею. Тэхен бережно прижал его к себе, выходя из ванной. Перед ними вырос какой-то худой пошатывающийся парнишка, и он жестко оттолкнул его, чтобы освободить дорогу. Чонгук вздрогнул, и Тэхен, не сдержавшись, прижался к его виску губами. — Ты в безопасности, — прошептал он ему, и Чонгук крепко зажмурился, кажется, издал тихий всхлип. Сколько раз… сколько раз мечтал он позвонить Тэхену, когда ему причиняли боль, когда он испытывал страх, когда нуждался в утешении, сколько раз мечтал, что Тэхен появится вот так и заберет его от всего, спасет его, как супергерой, которым он был для Чонгука во времена школы? Невозможно пересчитать. Но вот его мечта исполнилась. Какая же вселенная порой бывает стерва. Тэхен усадил его на переднее сиденье своей иномарки, захлопнул дверь и обошел машину, садясь за руль. — У тебя что-нибудь болит? — спросил он у Чонгука. — Нам нужно в больницу? Чонгук слабо качнул головой. Он не плакал, но лицо у него было бледное и безжизненное, огромные глаза не выражали эмоций. От него ужасно пахло, но никаких видимых ран на нем Тэхен не видел. — Я отвезу тебя к себе, — предупредил он, не дождавшись от него ни слова, и в этот раз Чонгук так же слабо кивнул. Тэхен завел машину и сорвался с места. Причины спешить теперь не было, но Тэхену все равно хотелось поскорее оказаться в квартире. Переодеть Чонгука, помочь ему помыться и уложить спать. Все это он делал как в тумане. Адреналин схлынул, оставив за собой опустошающее бессилье. Чонгук и вовсе был как ватный. Тэхен подозревал, что он что-то употребил, но пульс у него был спокойный, а после душа он и сам сказал: — Я не ширялся. Тэхен тупо взглянул на него. — Что? Чонгук передернул плечами. Взгляд его стал более осознанный, и теперь он смотрел на Тэхена так, будто в любой момент ожидал, что он развеется в воздухе. — Я не употреблял наркоту, — пояснил Чонгук. — Я чист. Тэхен положил его в свою постель. Чонгук накрылся одеялом по подбородок, глядя на него уставшими темными глазами. Волосы его разметались по подушке, и все казалось таким естественным, таким простым. Уставший, чистый, сонный Чонгук в его постели, в его одежде, укрытый его одеялом. Это было так правильно. — Что произошло? — поинтересовался Тэхен, готовый к тому, что Чонгук не станет отвечать. Но он почему-то ответил. — После работы пошел в клуб, — невнятно начал он, — оттуда меня позвали в квартиру к кому-то. Наши все… согласились, и я тоже. Может, я перебрал с алкоголем. В квартире никого знакомого не увидел, и они… они начали ко мне приставать, а я не знал… я перебрал с алкоголем… Я успел закрыться в ванной и позвонил тебе… Тэхен стиснул зубы, но не стал ничего говорить. Что он мог сказать? Он мог только благодарить Бога за то, что в конечном итоге успел вовремя. Глаза Чонгука медленно закрылись. — Я так и не научился… — пробормотал он едва слышно. — Защищать себя… — Нестрашно, — резко ответил Тэхен. — Теперь это буду делать я. И больше я никогда никуда не уйду. Но Чонгук уже провалился в сон.

***

Тэхен готовил завтрак в абсолютной тишине, прислушиваясь к каждому звуку из спальни. Он проснулся рано на диване в гостиной и первым делом рванул в комнату, чтобы убедиться в том, что произошедшее ночью ему не приснилось. В его кровати спал Чонгук, завернувшись в одеяло по самую макушку. Увидев его, Тэхен обессиленно прислонился к косяку, глядя на него смягчившимся взглядом. Их ждал разговор. Может быть, даже не один. Это все уже было неважно. Главное, что Чонгук спал в его кровати, он был в порядке, он был в безопасности. Со всем остальным Тэхен сможет разобраться. После этого он ушел на кухню. Выпил кофе, чтобы взбодриться, потому что полночи он не спал. Затем начал готовить завтрак, но старался делать это тихо, чтобы не разбудить Чонгука и чтобы услышать, если он проснется. Но каким-то образом это все равно ускользнуло от его внимания. В какой-то момент он обернулся, чтобы поставить яичный ролл на стол, и едва не уронил тарелку с ним, когда увидел сонного Чонгука в дверях. — Доброе утро, — настороженно произнес он, не зная, чего ждать от него. Какая будет реакция? Вчера Чонгук был не в себе, он был мягким и безэмоциональным, как тряпичная кукла. Судя по его взгляду сейчас, эмоции к нему вернулись. Он казался смущенным и рассерженным одновременно, как воробушек, которого столкнули с ветки дерева. — Доброе утро, — буркнул Чонгук, садясь за стол. Тэхен невольно улыбнулся. — Ты помнишь, что было вчера? — поинтересовался Тэхен уже без опаски. Чонгук раздраженно зыркнул на него, но щеки его зарделись. — Значит, помнишь. — Прости, — без капли сожаления проворчал Чонгук. — Я не знаю, почему я решил позвонить тебе. — Я знаю, — хмыкнул Тэхен, ставя перед ним миску с кашей. — Потому что ты был уверен, что я приеду. Чонгук недовольно насупился, но ничего не сказал. Как рыба-еж, он покрылся колючками, чтобы защитить мягкое нутро, и Тэхен это прекрасно понимал. Он не боялся уколоться. — Не нужно было приезжать, — тихо пробурчал Чонгук, ковыряясь ложкой в каше. — Я… все было не так плохо, ты должен был… — Оставить тебя там? — вскинул брови Тэхен. — Ты правда этого хотел бы? Потому что, как видишь, я делаю то, что ты хочешь. Чонгук взглянул на него исподлобья и, встретив его взгляд, тут же уткнулся носом в миску. — Не хотел бы, — честно, но все так же без особого энтузиазма откликнулся он. — Поэтому спасибо. Тэхен вдруг наклонился и прижался губами к чернильной макушке. Чонгук замер, часто задышал, пока Тэхен стоял так, вдыхая запах своего шампуня с его волос. — Я больше не уеду, Чонгук, — зашептал он, и кожа на открытых предплечьях Чонгука покрылась густыми мурашками. — Я знаю, как тяжело тебе поверить мне, но я говорю правду. Я никогда тебя не покину. Если ты хочешь, я буду рядом. Если нет, я всегда буду на расстоянии звонка. Но я тебя не покину. Чонгук отстранился, поднимая голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга, и Тэхен смотрел в его огромные влажные глаза, в которых читались настороженность, недоверие, отчаяние и надежда, так много надежды. Глаза человека, который стоял с самодельными крыльями на краю обрыва и готовился сделать шаг. Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, и в этот момент пискнул дверной замок. Раздался хлопок, и Тэхен отстранился от Чонгука и выпрямился, поворачиваясь в сторону коридора. Кто мог к нему прийти? Он хотел было сделать шаг, как вдруг на всю квартиру раздался звонкий женский голос: — Тэхен-оппа, это я, Сомин! Чонгук огромными глазами уставился на Тэхена. Тот встретил его взгляд и только собирался сказать, что понятия не имеет, что происходит, как на кухню заглянула обладательница голоса — симпатичная стройная девушка невысокого роста со стрижкой до плеч. Тэхен почувствовал, как в животе начало закручиваться волнение. — Привет, оппа! Не знала, что у тебя гости, — сказала она, широко улыбаясь. Улыбка казалась приклеенной к лицу, потому что в ней не было ни капли естественности. Насквозь фальшивая улыбка. — Меня зовут Сомин, я невеста Тэхена, а вы? Чонгук посмотрел на Тэхена так, словно он всадил нож ему прямо в сердце. Он поднялся с места и исчез из кухни так быстро, что Тэхен успел только ошарашенно отойти с дороги. Спустя всего полминуты входная дверь хлопнула. Тэхен рванул в коридор, но Сомин схватила его за предплечье. — Оппа, ты с ним спал? — прямо спросила она, и Тэхен стряхнул ее руку с себя. В нем заклокотала злость, и он не смог себя сдержать. Вцепился в ее хрупкие плечи и с силой встряхнул, с яростью глядя в ее лицо. Она изображала растерянность так искусно, что ей можно было бы поверить. — Какого хрена ты несешь? — прорычал Тэхен. — Какая ты мне, к чертям, невеста? Сомин улыбнулась, и в этот раз улыбка передала ее истинные эмоции. Торжество и ревность. — Разве это не очередной твой мальчик на одну ночь? Какая разница, что он будет думать, что я твоя невеста? — как ни в чем не бывало поинтересовалась она. Ее голос звучал так невинно, что Тэхена затошнило от отвращения. — Замолчи, — выплюнул Тэхен. — Он человек, которого я люблю. Это ты была девочкой на одну ночь, и мне казалось, я ясно дал тебе это понять, и ты с этим согласилась. Ее глаза расширились, и из взгляда пропала самоуверенная насмешка. — Что ты сказал? — взвизгнула она. Тэхен едва заметно поморщился. — Проваливай, Сомин, — процедил он. Ее лицо потемнело. — Он еще пожалеет, — пообещала она, пока Тэхен настойчиво вел ее к двери. — Твой дружок пожалеет, что встал у меня на пути. Не обратив внимания на ее пустые угрозы, Тэхен вытолкнул ее на площадку и захлопнул дверь квартиры. — Больная дрянь, — пробормотал он, накрывая лицо ладонями. Черт возьми. Он совершенно забыл про нее. Это было какое-то безумие. У него было много девушек, и они были адекватными, часто преследовали те же цели, что и он, — получить разрядку на одну ночь. С Сомин он связался случайно, хотя старался избегать таких, как она, но в тот раз его разум будто помутился. Они переспали один раз, а затем она несколько раз приезжала к нему, с удивительной точностью подбирая время, когда ему действительно хотелось секса. Последний раз они спали полгода назад, после чего Тэхен решил завязать со всеми связями, но Сомин продолжала периодически напоминать о себе, делая это своеобразными способами. Например, таким, как сегодня. Но Тэхену она не сильно докучала, поэтому он ничего с этим не делал, и видимо, это стало его ошибкой. Он тоже был сумасшедшим. Его привязанность к Чонгуку тоже была ненормальной, так в чем была разница между ним и Сомин? В том, что Чонгук отвечал на его сумасшествие взаимностью? В том, что Тэхен знал в своем сумасшествии границы и не преследовал Чонгука? Впрочем, последнее перестало быть актуальным тогда, когда Чонгук вновь перестал отвечать на его сообщения и звонки. Тэхен понимал, что Чонгук воспринял слова Сомин вполне буквально, он ведь ничего не знал о Тэхене. Во время их единственного полноценного разговора он не задал Тэхену ни одного вопроса и не позволил рассказать о себе. Тэхен чувствовал себя бессильным и злым, как рыба, безрезультатно бьющаяся об лед. Каждый раз, когда он приближался к Чонгуку, происходило что-то, что отбрасывало их друг от друга. Тэхен бесился, но что он мог поделать? Ему необходимо было увидеться с Чонгуком, объясниться перед ним. Поэтому он узнал его адрес. Понимал ли Тэхен, что Чонгук не скажет ему спасибо, когда увидит его на пороге своей квартиры? Конечно, понимал. Но что еще он мог поделать? Все его нутро как будто постоянно скручивалось, его словно подвесили за живот и держали в таком состоянии, он не мог смириться с тем, что такое тупое недоразумение, появившееся в виде Сомин на его пороге, разлучило их именно тогда, когда забрезжила надежда на то, что их отношения возобновятся. Это было невыносимо, и ему надоело ждать, ему надоела неизвестность, которая выматывала его, сводила с ума. Тэхен не собирался больше тянуть. Спустя полторы недели он подъехал к его дому. Он не знал, вернулся ли Чонгук с работы, но решил постучать к нему в квартиру и, если его не окажется дома, подождать его на лестничной клетке. Тэхен был настроен ждать сколько угодно. Он просидит там хоть несколько суток, чтобы дождаться его. Однако когда он поднялся на нужный этаж, дверь в квартиру Чонгука была вовсе распахнута. Тэхен напрягся и медленно прошел внутрь. Чонгук забыл ее запереть? Но зачем он оставил ее открытой настежь? Такая беспечность на него не похожа. Он замер, когда услышал голоса, доносящиеся из комнаты. Точнее, один голос, и голос этот принадлежал явно не Чонгуку. Тело Тэхена превратилось в натянутую струну. — …ты не отстанешь от Тэхена, тебя ждут последствия. Тэхен нахмурился. Какого хрена?.. — Отстать от Тэхена? — спросил Чонгук, и в его голосе послышалась усмешка. — Что значит отстать от Тэхена? — Исчезни нахрен из его жизни! — рыкнул мужчина. Тэхену он был незнаком, и он не понимал, что тут вообще происходит. Кто это и что ему нужно? Он вломился в квартиру Чонгука? Тэхен только собирался сделать шаг вперед, как Чонгук поинтересовался: — А если нет? Тэхен напрягся. Чонгук что, сошел с ума? — Если нет, — раздался другой голос, и у Тэхена закружилась голова. Сколько их там, черт возьми? — То ты пожалеешь уже сейчас. Сомин не любит конкурентов. Глаза Тэхена в шоке распахнулись. Сомин… подослала кого-то, чтобы отвадить Чонгука от него? Он же ясно сказал больной стерве, что это он любит Чонгука. Как она вообще посмела… Чонгук рассмеялся. — Сомин мне не конкурентка, — фыркнул он, а потом из его голоса пропали веселые нотки, он стал холодным, как сталь. — Вы можете делать что угодно. Я никогда не откажусь от Тэхена. — Ах ты дрянь!.. — процедил мужчина, и Тэхен понял, что медлить больше нельзя. Он вошел в гостиную под удивленные взгляды непрошенных гостей и самого Чонгука. Гостей, к слову, было всего двое. Проще простого, подумал Тэхен, закатывая рукава. — Пожалеет сейчас не Чонгук, — вежливо уведомил он мужчин, прежде чем сделать шаг вперед.

***

— Идиот, — в сердцах выругался Чонгук, вытирая ваткой, смоченной в антисептике, его левую бровь. — Ну какой же ты идиот! Тэхен лежал головой на его коленях и блаженно щурился, ощущая, как Чонгук мягко — в противовес своему тону голоса — обрабатывает раны на его лице. Самого лица он, к слову, вовсе не чувствовал — оно превратилось в один сплошной кровоподтек. — А что я по-твоему должен был делать? — поинтересовался он. — Стоять и слушать, как они тебя колошматят? Чонгук на секунду замер, хмуро глядя в его глаза. Боже, как же Тэхен его любил, как же скучал по его этому нарочито строгому взгляду, за которым скрывалось глубокое беспокойство за него, за Тэхена. — Знаешь, вот столько лет прошло, а чувство, будто ты со школы совсем не изменился, — с укором произнес Чонгук. — До сих пор лезешь в драки, чтобы отстоять мою честь. Тэхен вспомнил про Сынхена и усмехнулся. Хорошо, что Чонгук об этом не знал. — Ну, так все-таки, что бы ты мне предложил? — лениво протянул Тэхен. Он испытывал какое-то больное наслаждение от того, что Чонгук аккуратно обрабатывал его саднящую губу, ласково оглаживая болезненное место кончиками пальцев. — Не спать с Сомин! — рявкнул Чонгук, и Тэхен прищурился. — Это было давно. Я не виноват, что она такая сумасшедшая, — он замолк и потупил взгляд. — Хотя я виноват, что позволил ей добраться до тебя. Я не знал, что она способна на такое, Чонгук… прости… я, — Тэхен запнулся, закрыл глаза и прильнул к его ладони, как виноватый щенок, бессловесно умоляющий хозяина не выкидывать его на улицу за провинность. — Я вечно все порчу. На некоторое время Чонгук потерял дар речи, молча рассматривая избитое лицо Тэхена. Парни оказались крепкими, хоть их и было двое. Тэхен с честью дал им отпор, но ему самому досталось очень сильно, гораздо сильнее даже, чем в школьные времена. Он недооценил соперников, но какая разница? Главное, что они свалили, не тронув Чонгука. Наконец плечи Чонгука расслабились, и он улыбнулся уголками губ. — Это правда, — почти нежно сказал он. — Ты вечно все портишь. Ты бросаешь меня, оставляешь меня, подставляешь меня, — с каждым его словом морщинка между бровей Тэхена становилась все глубже. — Ты появляешься в моей жизни тогда, когда мне только-только удается ее восстановить. Ты все рушишь, приносишь мне кучу проблем. Ты разбиваешь мое сердце снова, и снова, и снова. И я должен попрощаться с тобой. После этой фразы Тэхен испуганно распахнул глаза, но, встретив полный ласки, блестящий от слез взгляд, запнулся. — Но я сказал им правду. Я не могу отказаться от тебя, — тихо закончил Чонгук, оглаживая кончиком пальца его переносицу и линию разбитых губ. — Когда ты возвращаешься в мою жизнь, все остальное перестает иметь значение. Наверное, я сумасшедший, если я позволяю тебе это, но я готов полностью сойти с ума. Потому что я тебя люблю. Это прозвучало так просто, словно в этих словах не было ничего особенного, когда на самом деле мир Тэхена после них странно пошатнулся, и он то ли упал в бездну, то ли взлетел над ней. Он приподнялся на локтях и впечатался в губы Чонгука, больно стукнувшись зубами. У поцелуя был вкус крови от Тэхена и вкус слез от Чонгука, и это, наверное, не лучшее сочетание для первого поцелуя спустя столько лет, но в то же время это было так в их стиле. По-другому у них и быть не могло.