Не лечи меня

В Пограничье всё — бешеное, подозрительное и опасное. Здесь было удивительно: пустой Токио и сражающиеся изо всех сил люди, где вы ещё такое увидите? Но Агуни считал, что самый явный и правильный прототип этого места — Хэйя. Он не верил, что такие люди вообще могут существовать. Её неоспоримая тяга к жизни, её целеустремлённость и сила духа. Лишь она последнее время заставляла Агуни продолжать жить: нельзя, чтобы огонь в глубоких женских глаза навсегда потух. Это убьёт и последнюю надежду. Хэйя для него всегда была голая, не физически, но эмоционально и эмпатически. Будто не скрывала совершенно ничего. Как невинный цветок, который неблагодарные вандалы определённо захотят испортить, осквернить. Агуни поклялся защищать её от постороннего мерзкого влияния до последнего момента, пока он ещё может двигаться и дышать, а сердце бьётся. А потом понял, что не прочь осквернить её сам. Зажать хрупкие девичьи ручки над головой, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Увидеть в её глаза страх, но вместе с тем животное желание, словно она не может больше держаться и скоро заплачет, прося большего-большего-большего и бесконтрольно потираясь о его ногу, как маленькая шлюха. Агуни уверен, что девочка плакала бы и давилась стонами во время грубого секса с ним, закрывая глаза и изо всех сил сжимаясь на его члене. Он был бы груб до такой степени, что на мягких, светлых бёдрах остались синяки, непроходящие несколько дней к ряду. Его маленькая и послушная Хэйя, которая ни разу ни в чём не отказывала. Она опасная и уверенная в себе, как дикий зверь, готовый вот-вот прыгнуть на добычу и загрызть заживо. Мужчина не раз видел её в играх: грациозную, стойкую, жестокую, но беспрекословно слушающуюся его приказов. Кажется, это даже заставляло девочку гордиться собой, показывая свою гордость Агуни, не прикрываясь и не скрывая этого чувства. Он одобрительно улыбался, пока внутри разливалось тепло. Хэйя в целом маленькая и изящная, пусть с нерушимым стержнем внутри, но она бы поддалась его властности и отдалась бы полностью, не сказав ни слова против. Наоборот, умоляя. Это могло быть похоже на изнасилование, но трусики Хэйи были бы мокрыми насквозь, а рот открывался в немом стоне, от его толчков и слов. Но это были всего лишь желания, которые он никогда бы не воплотил в жизнь. Не позволил бы себе касаться её таким способом. А сейчас… Как известно, в людском мозгу существует две взаимосвязанные программы — унижать и унижаться. В обычной жизни это могут быть друзья, шеф на работе, родители или партнёр. Но они не в обычной жизни. И Хэйя выбрала его. Возможно, это последствие каких-то детских травм, прошлых нездоровых отношений, или это просто-напросто было её врождённой особенностью. Когда-то, в тёплую лунную ночь, они вдвоём отдыхали после напряжённого дня, лёжа на траве с размеренным дыханием, и Хэйя решила поделиться своими маленькими и совсем не постыдными секретами: рассказывала, что раньше, когда всё было хорошо, именно она была той, кто смотрит на всех свысока. Но люди её любили и поддакивали любым капризам. Возможно, это и есть причина-следствие? Иногда, в свободные минуты, Агуни задумывался над этим и анализировал сложный характер. Он моргнул, тяжело сглатывая, и полностью сосредоточился на девушке, не понимая, когда всё перешло к этому. Сейчас она умоляла, сидя перед ним на побитых коленках, вечно измазанных в крови и грязи, (какой бы она и не была чистоплотной, в Пограничье это затруднительно) взять её, грубо и так долго, как он только сможет. Хэйя говорила, капризно растягивая гласные, в абсолютно её манере, которую не смог бы повторить ни один живой человек: — Не часто же тебе такое предлагают красивые, молодые девушки, — но эти надменные слова совсем не сочетались с её позой и выражением лица. — Я хочу тебя, умоляю, — веки прикрыты из-за накатывающего стыда от своих же слов. Это выглядело чуть ли не жалко, но у Агуни быстрее забилось сердце, а радужка глаз мгновенно потемнела. — Прекрати это говорить, — тон понизился и уже не было той свойственной нежности во взгляде. Привычка замечать самые неприметные детали: её тело мелко задрожало. Он должен держать себя в руках. Не то, чтобы ему не хотелось прямо сейчас, в эту же секунду, прижать её лёгкое тело к земле и показать, что подобные слова наказуемы. «И тебе бы это понравилось, не правда ли?» Но это всё ещё была его маленькая Хэйя. Он настолько прекрасного голоса и таких искренних, чуть затуманенных слезами глаз никогда не слышал и не видел. Он раньше не мог даже допустить мысли, что его девочка, дарящая надежду каждый день с их знакомства, способна на подобное. Хэйя выглядела, как изысканная порноактриса. Таких можно увидеть на экранах телефонов и в непристойных рекламах, на съёмках, но никак не в обычной жизни. Особенно Агуни: он не понимал, что в нём может так привлекать. — Агуни, я вижу, ты тоже хочешь. Ну же, сколько у тебя не было секса? — усмешка победительницы отобразилась на красивом лице. — Прекрати, ты когда-то договоришься, — в горле немного пересохло, но тянуться за водой совершенно не было желания: разве можно оторвать взгляд от такого представления? Разве можно оторвать взгляд от Хэйи? Девушка потянулась к лямке чёрного спортивного лифчика, собираясь её оттянуть, но мгновенно замерла, услышав его успокаивающий голос: — Малышка, ты правда этого хочешь? — легонько изогнул брови вверх, подтверждая вопросительный тон. Он окончательно сдался. Агуни почесал немного загорелое плечо, где было несколько шрамов и свежих, только начавших заживать порезов. Лицо было спокойным, но в глазах отображались неуверенность и какой-то испуг — эмоции, что ему обычно не присущи. А ещё нежность, забота и безграничная доброта по отношению к ней. И, о Господи, она была готова смотреть на это вечно. На его плотные руки, мужскую фигуру, кожу, что слишком красиво контрастировала с её собственной. Агуни был самой постыдной мечтой, а Хэйя бы не остановилась, пока не добилась своего. — Ты такой сильный, наверное, смог бы поднять меня одной рукой, совсем не напрягаясь. Может, займёмся сексом на весу? Не думаю, что это для тебя проблематично, — и снова эта улыбка, заигрывающая интонация. — Маленькая… Маленькая сучка, — он не собирался отдавать контроль какой-то девочке, которую сам же всему обучил. Ну, кроме этого, конечно. Агуни медленно подошёл ближе, почти касаясь женского оголенного плеча, как она снова заговорила: — Я хочу, чтобы ты был сверху, чтобы ты делал что угодно, не думая о последствиях. Особенно, не думая, что я могу быть против. — Молчи, — ладонь жестоко сжалась на тонкой шее, так сильно, что Хэйя посмотрела на него с удивлением. Но спустя миг она довольно улыбнулась, поглаживая чужое предплечье. — Вау, не ожидала, что ты можешь быть таким, — шёпот, из-за недостатка воздуха. В голове до сих пор оставались мысли о неправильности происходящего, но Агуни собирался удовлетворить все её потребности. Оттрахать до изнеможения и жалобного плача. Земля была тёплой, благодаря жаркому дневному солнцу, так что лежать на ней было достаточно приятно, а благодатная луна освещала утончённое лицо, выбеливая кожу ещё больше и делая её какой-то неземной, будто светящейся. Кроме громкого дыхания друг друга было сложно сосредоточиться на прочих звуках, но ветер шумел, облизывая прохладой разгорячённые тела. — Пожалуйста, — почти придыхание, сорвавшееся с её приоткрытых, покрасневших губ. Трусики Хэйи просто насквозь мокрые, когда Агуни, наконец, — спасибо, Господи, — осторожно и не спеша опускает руку вниз, проводя по внутренней стороне ноги. Так медленно и надменно, что девушке захотелось схватить его ладонь и как можно скорее заставить Агуни сделать хоть что-то. Но сейчас всё, что ей позволено — беспрекословно подчиниться, поэтому Хэйя ждёт ласки, глубоко дыша и разглядывая серьёзное лицо напротив. Внутри всё сжималось в комок от осознания, кто, как и где её касается. Это было лучшим, что только можно ощущать. Она таяла от прикосновений, плаксиво и доверчиво всхлипывая под ним. — Я тебя не прощу, помедли ещё хоть одну секунду, — Хэйя театрально обиженно надулась, сжимая кулачки. Он усмехнулся, аккуратно проводя кончиками пальцев другой руки по вставшим чувствительным соскам, практически их не задевая. Девушка вздрагивает, снова громко втягивая воздух. Это было настолько приятно, словно её касался сам дьявол-искуситель, который умеет доводить до плача за считанные минуты. — Ты будешь делать то, что я хочу. Ноги сами собой почти незаметно дрожали от невероятного желания, а она намокла ещё сильнее, даже не зная до этого момента, что может так. Он наклоняется к небольшой груди, поглядывая на неё исподлобья, и убирает руку с ляжки, чтобы удобнее упереться о траву. — Ты издеваешься, — голос поднялся на несколько тонов, и был слишком жалобным для смелой умнички-Хэйи. Она полностью отпустила себя, отдала всю ответственность и расслабилась, позволяя ощущать странное спокойствие, которого в Пограничье не бывает. Агуни защитит её в любом случае, что бы не случилось. Соски стали через чур чувствительными, когда мужчина проводит по ним всей плоскостью языка, смачивая слюной, поэтому Хэйя резко дёргается и поднимает изящные бровки домиком. Блестящие губы соблазнительно приоткрываются. Мужчина замер на несколько невыносимо долгих мгновений. Хэйя смотрела на него с такой нежностью и похотью, как никто в его жизни. И в этих глазах отображалось буквально всё. Он решает не спешить, сначала играясь с её хрупким телом, которое, в сравнении с его, было чуть ли не в полтора раза меньше. И это выглядело чудесно, это заставляло Хэйю дрожать от нетерпения и чужой властности. Агуни несильно прикусывает покрасневший, припухший сосок, одновременно сжимая пальцами другой. Его губы растягиваются в ухмылке прямо в этом положении, когда мужчина замечает реакцию Хэйи. — Такая крохотная, — он восхищено вздыхает, осматривая её выпирающие рёбра, и слишком красивый изгиб талии — она выгнулась от его действий, подставлять под ласки. Ближе, больше, быстрее. Гласный вскрик разносится по лесу, приглушаемый деревьями и прохладным ветром. — Ты дрожишь и стонешь, будто я — лучшее, что с тобой случалось, — её талия, сжатая в крепких, грубоватых руках, казалась настолько тонкой и утончённой, словно можно было обхватить её полностью, сцепляя пальцы. Агуни не мог отказать себе в удовольствии попробовать. Хэйя громко простонала, ощущая, как её с резкостью притягивают ещё ближе, словно невесомую куколку, чтобы она почувствовала его полностью вставший член. Мужчина двигает бёдрами, пачкая ткань военных штанов в естественной смазке. И он, наверняка, знает, что это слишком грубо для неё, но не собирается останавливаться. — Хрупкая, — удивлённый тон мягко касался ушей, от чего девушка закатила глаза, сглатывая вязкую слюну.  — И вся для меня, — он наклонился ближе, закрывая спиной прекрасное звёздное небо, которое всё равно не было времени и желания рассматривать. Пальцы немилостиво сжались на чужих скулах, заставляя Хэйю поднять голову. — Ты будешь такой громкой, как только сможешь, обещай, — взгляд был прямой и нацелен прямо в душу. Грубые ладони поглаживали бедро, буквально проваливаясь в мягкости кожи. Она ещё раз сглотнула, отыскивая внутри силы говорить, а не только стонать или всхлипывать под ним.  — Говори, — приказ, не терпящий отрицаний. Хэйя готова хоть до конца жизни беспрекословно выполнять всё, что он скажет. Сейчас так трудно думать: мысли замысловато путаются в голове, а влага стекает по ногам, сильнее пачкая штаны Агуни.  — Хочу, чтобы даже пиковый Король слышал, как тебе со мной хорошо. Может, он тоже захочет присоединиться? — жестокая ухмылка играет на его лице. Слышится испуганный женский всхлип, в её глазах отображаются тысячи эмоций. Хотя очевидно, что Агуни никогда бы подобного не сделал, но в данный момент, с её точки зрения, это настоящая катастрофа. — Шучу, маленькая, я никому тебя не отдам, — он прижимается губами ко лбу, со всей нежностью, на которую способен. И в ту же секунду это заменяет непонятно откуда взявшаяся жестокость: — Говори, маленькая шлюха, — он совсем немного повысил голос, угрожающе заглядывая куда-то вглубь, рассматривая девушку изнутри, и с размаха дал ей звонкую пощёчину, сам не понимая, что делает. Это происходило словно во сне — глаза поддеты неосмысленной пеленой. Но Хэйя застонала так громко и пронзительно, что тут же захотелось сделать это снова, бесчисленное количество раз. — Да! Ещё раз, ещё, — слова больше походили на бред, спешные и эфемерные. Прекрасная щёчка покраснела от несильного удара, а по другой скатилась прозрачная слезинка, очаровательно-целомудренная. Честно, для Хэйи такое было впервые. Это всё было абсолютно в новинку. И тут она вспомнила про приказ, спохватившись: — Да-да-да, пожалуйста, я буду такой громкой, какой только смогу, только не прекращай, не останавливайся, — девушка резко, неожиданно прижалась прямо к вставшему члену. Он вздрогнул, непроизвольно и неконтролируемо толкнувшись вперёд. Ответом послужил надрывный всхлип и выгнутая спина.  — Слишком… много, — тяжёлые вдохи не позволяли внятно произнести даже пару слов. Хэйя словно задыхалась, не прекращая постанывать. — Как же красиво, — проводит носом по чужим рёбрам, покрывая невесомыми поцелуями каждый миллиметр гладкой кожи, вслушиваясь в каждый вздох и стон.  — Скажешь что-то, м? — Агуни решил играть по её правилам, раз уж начали.  — Ты просто огромный, — она широко распахнула глаза, бесстыдно рассматривая эрогированный член, пусть было видно только очертания, но он всё равно был намного больше, чем расстояние от её кончиков пальцев до самого запястья. — Господи, ты же достанешь мне до матки. Как можно было скрывать это от меня?  — Как думаешь, можно ли будет увидеть очертания твоего члена через живот, когда ты будешь внутри? О, его точно будет видно, — Хэйя и не думала останавливаться говорить. Но он улыбнулся, снова двигая тазом вперёд, стараясь не надавливать слишком сильно. Ей должно быть приятно, а не больно. — Агуни, пожалуйста… — неизвестно, сколько раз за сегодняшний вечер это слово прозвучало её плаксивым и срывающимся голосом. Наконец, сжалившись, — потому что Хэйя заслуживает большего, намного большего — он проводит шершавыми пальцами по складкам половых губ, легко дотрагиваясь к клитору сквозь полупрозрачную ткань трусиков. Хэйя цепляется за его плечи, подтягивая стройные ножки к себе. — Это так приятно, так хорошо, — было больше похоже на придыхание, чем на чёткие слова, но они полностью передавали её подвешенное состояние. Девушка легонько поглаживала его шею, иногда царапая острыми ноготками. Даже в подобных условиях она оставалась гладко выбритой для него, будто специально подготовилась перед сегодняшним днём. Впрочем, так и было. Хэйя хотела услышать слова похвалы, или хотя бы увидеть желание на его лице, но реальность превзошла все ожидания: — Идеальная, — Агуни с нетерпением отодвинул мешающее нижнее бельё с её аккуратной, мокрой промежности. — Не ожидал, что ты так постараешься ради меня, даже не зная, захочу ли я точно. — Я хотела… удивить, — она томно смотрела на Агуни полузакрытыми глазами, вздрагивая и постанывая каждый раз, когда он обводил пальцами клитор, не прикасаясь к нему напрямую. — Хотела, чтобы тебе понравилось. Хэйя была слишком чувствительной сейчас, особенно для такого отвратительного и долгого испытания послушания и, наверняка, выдержки. Других объяснений, почему Агуни всё ещё не внутри, всё ещё не выбивает из её горла безудержные стоны, просто нет. — Малышка, мне бы понравилось в любом случае, — он тягуче медленно проталкивает два пальца внутрь, никуда не спеша и явно не намереваясь брать более быстрый темп. — Не дёргайся, — прижимает чужие бёдра к земле, так, что даже если бы захотелось пошевелиться, Хэйя не смогла бы. Это и пугает, и параллельно возбуждает до изнеможения. Его действия совершенно не сочетаются с успокаивающим тоном. Пальцы внутри начитают лениво двигаться, под воздействием желания Агуни. Он сгибает их, грубовато надавливая на гладкие стенки и прислушиваясь к очередному женскому вскрику. Толкает сильнее, добавляя третий палец, и этого, кажется, уже достаточно для того, чтобы Хэйя кончила, выстанывая его имя во весь голос. — Я умоляю тебя, умоляю. Агуни… Позволь почувствовать тебя внутри, полностью, — девушка несдержанно хныкала, оставляя краснеющие полосы от ногтей на широкой спине. — Тогда сделай это сама, — он демонстративно отодвинулся, предлагая сесть сверху. — Нет-нет, — быстро, отрицательно замотала головой, чтобы у него точно не осталось подозрений. — Я не могу, — в уголках глаз скопились слезинки, угрожая вот-вот скатиться по покрасневшим щекам. Внутри снова стало совсем пусто, и Хэйя ощутила, что её лишили последней радости в жизни. Это было настоящее разочарование. Даже после всего-лишь трёх пальцев она казалась полностью растянутой и Агуни наклонил голову, рассматривая судорожно сжимающуюся промежность. — Так сжимаешься, словно мой член — всё, о чём ты когда-либо мечтала. И даже если ты скажешь, что это не так, я никогда тебе не поверю, — Агуни, едва касаясь, поглаживал её живот, чтобы отвлечь от незначительной заминки, другой рукой в спешке стягивая штаны с боксерами. Хэйя мгновенно, какой бы измотанной она не казалась, приподнимается на локтях, разглядывая огромный, ровный и красивый член с краснеющей головкой, словно он был знаменитой картиной, висящей в Лувре и получившей признание критиков множества стран. Стон сам вырвался изо рта и Хэйя прикусила губу, чтобы быть хоть чуть-чуть тише, но тут же вспомнила о его приказе. — Готова? — заговорщически прищурился Агуни, зная, что в этом состоянии ей сложно думать, а любой вопрос раздражает. — Прекрати спрашивать, — снова растянутые гласные. Как ребёнок, выпрашивающий сладости или дорогую игрушку у родителей. Головка члена упёрлась в проход, но он не решался сразу входить на всю длину, потому что девушка казалась в его руках фарфоровой куклой, которую можно запросто сломать одним неосторожным действием. Хэйя выгнулась и пронзительно застонала, изо всех сил сжимая кулачки. — Ты бы себя видела, маленькая нетерпеливая шлюха. — Не медли, прошу, — слова возбуждали ещё сильнее, хотя раньше Хэйя и не задумывалась, что подобное отношение может нравиться. Агуни подхватил её под округлые бёдра, буквально насаживая на член, не спрашивая разрешения и совершенно ничего не говоря. Тишину наполняли его тяжёлые вздохи и громкие, открытые стоны Хэйи. Она зажмурила глаза, от накатывающих слёз, хотя это не помешало им скатиться вниз. И, Боже, это было лучшим, что Агуни видел за всю свою насыщенную, интересную жизнь. Хотелось сказать ещё минимум тысячу слов похвалы и восхищения, но они застряли где-то глубоко в горле, не поддаваясь желаниям. Внутри Хэйи было жарко, слишком жарко, и очень узко. Агуни резко вдыхал, будто воздух мог вот-вот закончиться (в их положении это было вполне возможным), отрывисто толкаясь, стремясь заставить девушку кричать от удовольствия и удовлетворения. Для неё Агуни был слишком огромным:он положил руку на её живот, ощущая каждое своё действие, каждый свой толчок сквозь кожу, которая натягивалась благодаря его возбуждённой плоти внутри. — Ударь меня, — еле слышимо произнесла Хэйя, постоянно облизывая сухие губы. И мужчина, не задумываясь ни на секунду, замахнулся, ударяя крупной ладонью по лицу. — Тебе это нравится... Стискиваешь меня сильнее и сильнее, — он шептал на ухо, потому что это было слишком интимными для обычного тона. — Я могу закончить внутрь? — Агуни порочно улыбнулся, зацеловывая её шею и оставляя пару засосов, как подпись: Хэйя его, и ничья больше. Она закивала головой, повторяя шёпотом бессвязные слова согласия, будто боялась упустить момент. — Постарайся кончить вместе со мной, малышка, — он быстро вбивался, оставляя синяки на мягкой коже. Везде, куда мог он дотянуться, остались кричащие следы: засосы, укусы, синяки от пальцев. — Я буду... Очень рад, — прерывисто. Агуни сжал её изящную шею, лишая доступа к воздуху. Но тут же отпустил, любуясь заплаканным и искажённым лицом. Он широко раздвинул её ноги, чтобы было видно, как его член входит и выходит из немного напухшей промежности, как она идеально вмещает его всего в себя. — Ты буквально создана для этого: принимать мой член круглосуточно. Клянусь, когда мы вернёмся в обычный мир, это будет твоей единственной заботой. Ведь такая шлюха, как ты, не должна посвящать себя чему-то другому, — темп был неровным, он рывками двигался, стараясь проникнуть ещё глубже и доводя девушку до оргазма. Хэйя стонала громче и громче, царапая его спину, вперемешку с несвязным говором. Она не могла больше сдерживаться — тело стало слишком чувствительным, чтобы продержаться ещё хоть одну-единственную минуту. И тогда, как спасательный круг, брошенный утопающему, прозвучал низкий голос Агуни: — Сейчас. И девушка больше не сдерживала ни голос, ни оргазменные судороги, сжимаясь неконтролируемо, ощущая каждую венку на пульсирующем где-то глубоко члене. Воздуха перестало хватать и она всхлипывала от накатившей эйфории, разучившись внятно разговаривать. Опираясь на дрожащие руки, Агуни не спешил вытаскивать, желая, чтобы она осталась наполненной его спермой до краёв и не опустила ни капли. Это было слишком непривычно, приятно и тепло, чтобы отказывать себе в удовольствии. Он завалился на спину около Хэйи, притягивая её ближе к своему разгорячённому телу и обнимая крепко-крепко двумя руками. Девушка дрожала, отходя от невероятного оргазма, и прижимаясь ближе к нему. Они двое лежали, тяжело, шумно дыша. Ясное небо было через чур красивым, ведь в обычном мире и ярком, вечно освещённом Токио, звёзд почти не было видно. Возможно, где-то на окраинах Японии, куда ещё не дошли новейшие технологии, был отрывок небосклона, где сияли звёзды. — Знаешь, даже если бы я умер прямо сейчас, в этот же момент, я был бы самым счастливым мертвецом на планете.