finita la commedia

Три дня я гналась за вами — да! — чтобы сказать вам, как вы мне безразличны!

Вы меня так обидели, что я всё равно отомщу вам. Я докажу, что вы мне безразличны. Умру, а докажу.

Е.Шварц

Автокатастрофа, поножовщина, ДТП, тюрьма и аневризма – это карма, а не бессмертие. А коньяк, полубывшая недожена, задыхающаяся то ли от смеха, то ли от нехватки кислорода в мозге, и попытки задеть ту, что предпочитает молчание высокопарным словам – это цирк, фарс, пьеса в трёх актах одного бездарного актёра безнадёжного алкаша. А вместо «Оскара» банка пива, чтоб опохмелиться и продолжить гнуть своё. И резиновый член в качестве утешительного приза.

Вот тебе. Оближи.

Каждое слово звучит, как жалобный шёпот, переплетающийся со змеиным шипением за кадром, и выглядит так жалко и беспомощно, что, кроме сочувствия вперемешку с омерзением, не ощущается примерно ничего. Кто ж знал, что, слегка замахнувшись, она попадёт серпом не только по яйцам, но и по самолюбию? Зато как наглядно и сразу понятно, что человек получил по лицу вполне заслуженно. И объективно – мало. Розовые очки разбились. Стёкла полопались. Маски слетели. Кажется, вы уронили красный поролоновый шарик на резинке – держите. Он очень дополняет образ. Любое сильное чувство, будь то любовь или ненависть, имеет конечную точку – пустота, за которой нет уже ничего. Ни злости, ни обид, ни сожаления. И как же забавно, когда обиженный мужчина с умом рассуждает об обиженной женщине и её чувствах, фальшиво перекладывая ответственность, но выдавая себя такими банальными фразами, полувзглядами, натянутыми ухмылками. И низостью совершённых поступков. Это когда дно уже пробито, но снизу вдруг кто-то стучится. Она сидит в полумраке комнаты, где царит уютная, но слегка угнетающая атмосфера, а от тусклой лампы падает тёплый, приглушённый свет. Её взгляд сосредоточенный и проницательный, но в то же время абсолютно пустой. Она просто наблюдает и старается не анализировать брошенные слова, навязчивый смех и эти интонации, пропитанные обидой, которую изо всех сил стараются прикрыть усмешками. В воздухе витает лёгкий запах трав, потрескивающих в огне, – и с каждым глубоким вдохом, сменяющимся медленным выдохом, ей становится только смешнее. Жаль, что это не веселящий газ. Тогда было бы хоть немного весело. А так просто смешно. Если анализировать, то это как минимум неприятно; если вдаваться в подробности, то это по меньшей мере странно; а если вникать в самую суть, то как будто бы даже больно. Поэтому она предпочитает просто наблюдать со стороны. Он закопает себя сам, ведь последний гвоздь в крышке гроба уже забит. А она, так уж и быть, помянет как-нибудь потом по старой дружбе. И поставит свечку за упокой.

Посмотрим, кто в итоге будет покоиться с миром. А кто без.

Он курит сигареты одну за другой и выглядит, как антиреклама алкоголизма и табакокурения, которые печатают на пачках; как неудачный референс мужчины; «как чернокнижник хуевый, и как мужик хуевый». Из песни слов не выкинешь. Ей глубоко безразличен весь этот гарем его сложно различимых между собой жён с необычными именами – чтоб говорить о типаже, должен быть как минимум вкус. А рассуждать о вкусовых предпочтениях явно не человеку, который берёт всё подряд без разбора. Довольствоваться меньшим – это не аскетизм, а очистка окружающей среды от мусора. Но каждый волен выбирать то, что ему по душе. А мы слушаем и не осуждаем. Или осуждаем и не слушаем. Главное, что она ему не жена. Сила не в порчах, проклятьях и приворотах - вообще не в магии – сила в правде. В честности. В первую очередь, перед самим собой. Скажи всё то же самое в глаза и без нервно смеющейся массовки на фоне – получи за это по лицу и живи спокойно. А трепаться за спиной, подогреваясь сорокаградусным спиртом и интересом праздной публики – это как-то банально, скучно и не очень по-мужски. Есть опасения, что отливка воском тут уже не поможет. Гоголевский круг же не помог – вся нечисть здесь и даже в человеческом облике, как можно заметить. «Чудовище» – это ведь не отсылка к сказке про принца и принцессу – это констатация факта. Какие отношения, такая и констатация. Всё очень просто. Травы прогорают, их запах рассеивается в воздухе, и она тушит свечи, щёлкает выключателем лампы и смахивает ряд вкладок, открытых на экране телефона: выводы сделаны, диагноз поставит психиатр-нарколог, заключение о смерти выдаст судмедэксперт, прогоревшие свечи в церкви тоже уберут – дальше без неё. Они всё же разные, хоть с виду и очень схожи: только у неё Центробанк, а у него 159 УК РФ. Капища и болота, ломбарды и исправительные колонии, гот.зал на Новой Басманной раз в неделю и питерские кладбища по возможности разные. Солнцестояние – это показатель смены сезонов, а подобные прямые эфиры – это показатель слабости обиженного человека. Её имя будет в титрах; его – на афишах гастролей цирка. Finita la commedia.