it is okay now

Баки вынужден признать, что Интернет – удобная штука, на что Стив с улыбкой хлопает его по плечу и абсолютно соглашается. Сенсорный телефон в руке пугает своим размером и лëгкостью, что Баки боится раздавить его, и способностью уместить в себе всë на свете, включая ответы на любые вопросы, которые могут возникнуть у пропустившего семьдесят лет человеческой эволюции солдата. А Стив рядом: помогает освоиться, дарит хоть какое-то ощущение привычного, дома, безопасности. Но, как и всë хорошее, это длится не долго. – Я путешествовал от одного сражения к другому на протяжении девяти десятков лет, - голос походит на рычание и немного срывается. Доктор Рейнор терпеливо, но с долей скептицизма смотрит ему в душу. – Так чего Вы хотите? – Покоя, - отвечает он после колебаний. На что в ответ она закатывает глаза. – Полная брехня!

***

Может быть, Сэм бесил бы его меньше, если бы не был таким назойливым. И если бы не отдал щит Стива, как мусор, как нечто не настолько значимое, каким является. Баки зол. И недоволен. И Баки продемонстрирует это Сэму максимально возможно. Однако тот в ответ почему-то всë ещë умудряется шутить, подкалывать, говорить, что рад ему, а самое главное звать его «Бак». Баки сопротивляется этому чуть больше всего остального, за исключением щитового момента, потому что хватит уже Сэму всевозможными способами напоминать о Стиве, напоминать Стива. Но при этом эти двое совершенно не похожи. Как и чувства Баки рядом с ними.

***

Свидание с девушкой из бара идëт не так, как должно, точнее не идëт вовсе. Точнее, Баки сбегает с него, когда слова в очередной раз начинают резать больнее чего-либо. Она не знала, она не хотела, но она сделала. Он стоит на автобусной остановке под накрапывающим дождëм, заполняет лëгкие воздухом в надежде снять напряжение, остудиться и выветрить мысли. Лицо старика Накаджимы появляется перед ним болезненным вспышками, и Баки встряхивает голову, пытаясь смахнуть их, а когда открывает глаза, замечает двух парней на другом конце остановки. Те стоят почти впритык, что Баки даже не сразу замечает второго. А ещë он не сразу замечает, как ладонь одного мягко лежит поверх запястья другого, после чего их лица становятся ближе, затем совсем близко, а затем Баки отворачивается. Ощущение, что он вторгается во что-то очень личное других людей отрезвляет голову, в то же время сделав еë тяжелее, как и воздух вокруг. Баки слышал, что сейчас время другое. Однако до этого не придавал значение конкретно этому аспекту.

*

Ночью квартира становится одновременно меньше, напоминая камеру заточения, и больше, просторнее, делая Баки ничтожным по сравнению с ней, а значит и всем вокруг – делая уязвимым. В этот раз к нему приходят Старки. Окровавленные, смотрят своими стеклянными глазами прямо в душу. Не понимают, не принимают и еле дышат от ран, беспомощные и невинные. И прежде чем Зимний Солдат скроется с места преступления, оставит два похолодевших тела в одиночестве в глуши, перед ним вспыхивает отчаянное и полное ненависти лицо Тони. И Баки вскакивает. Сердцечный ритм отдаëт в висках, и он вместе с тяжелым дыханием – единственное, что Джеймс слышит в гробовой тишине пустой квартиры. Баки спит на полу, хоть и привык к тому, насколько сейчас всë мягкое. Однако ощущение, возникающее, когда он ложится на свой матрац, сравнимо с медленно утягивающей его болотной тиной, вызывающей леденящий ужас проползти вдоль позвоночника. Будто сама смерть медленно, но верно забирает его, позволяет надышаться во сне, чтобы больше не проснуться. И как бы Баки, может быть, не хотел спокойной смерти, такой медленный мучительный вариант ему не по душе. Баки смотрит на бионическую руку и еле противится жгучему желанию резким движением вырвать ее, даже если он ненароком заденет сердце или разорвëт пол своего тела. Даже тогда он не избавится от этого чувства. Эта рука его, но чужая. Протез совсем другой и не тот стальной и холодный, которым он душил людей, таких, как миссис Старк, бордово-фиолетовая гематома на шее которой пульсирует под висками, стоит закрыть глаза. Протез другой, однако кровь с него всë равно не отмыть. Джеймс прикрывает глаза, стараясь дышать размеренно, и именно тогда слева он чувствует фантомное мягкое прикосновение. Вспоминает Сэма, единственного, кто стоял возле него, поодаль от остальных, на похоронах Тони Старка и хлопал по плечу, сжимая губы. Старался поддержать, хотя очевидно, что самому было тяжелее. Вспоминает схватку в баре Мадрипура, когда Сэм чуть не вышел из образа своим «Ты в порядке?» и мягким хватом поверх бакиного протеза. И взгляд, такой пронзительный и беспокойный, что Баки до сих пор колет в районе груди от мысли, что до этого на него никто не смотрел так. И почему-то эти воспоминания помогают. Успокаивают. Словно подталкивая к тому, что раз нынешний Капитан Америка не стыдится его, не чувствует отвращения к нему, значит не так всë с Баки Барнсом и его жизнью потеряно. Джеймс со вздохом потирает глаза и устало переводит взгляд на окно, будто тусклые огоньки на небе смогут дать ему ответы на гудящие под височной долей вопросы. Хах, даже звезды в тридцатые были ярче.

***

– Почему ты не использовал металлическую руку? - лицо Сэма расслабляется, когда проблема с утечкой газа оказывается решена, и стоит, всем туловищем повернувшись к Баки. А он не решается сделать так же в ответ. – Ну, я не всегда сразу вспоминаю о ней. Я правша вообще... - он пожимает плечами, чувствуя себя одновременно комфортно и неудобно, будто взгляд Уилсона прожжет в нем дыру. Однако тот опровергает страхи и мягко усмехается, и Баки ничего не может поделать, улавливает секундную картину чужой щелочки между зубов и хочет улыбнуться в ответ. Обычная улыбка. Приятная. Остается в памяти. – Не смей флиртовать с моей сестрой, - Сэм угрожающе поднимает палец вверх, и Баки отчаянно старается сдержать довольство. – Ни в коем случае. Сэм метает в него суровый взгляд каждый раз, когда они с Сарой делают вздох в сторону друг друга, и Баки каждый раз смеется, собираясь безобидно флиртовать с чужой сестрой больше. Баки давно не спал на диване. И никогда не ночевал у Уилсонов. Но когда это происходит, и его будят тихо играющие с щитом Эй-Джей и Кэсс, Баки чувствует себя полноценно, тепло, спокойно. И почти так же, когда в обоюдном молчании помогает Сэму на рассвете в корпусе лодки, стоит напротив друга, стесняясь поднять глаза. Джеймс никогда не чувствовал себя так вблизи кого бы то ни было. Приятно, спокойно, когда в груди слишком много всего и тихо одновременно. Когда проводить время вместе интересно и становится чуть-ли не зависимостью, хотя пару месяцев назад Сэм был одним из любых других людей, контактировать с которыми Баки не горел желанием. Баки хотел покоя. Но, кажется, что в Луизиане он его наконец обрëл. Точнее, Луизиана его ему подарила.

*

Баки привык почти ко всему. И к мягким кроватям, и к яркой странной одежде, и к обновлëнному менталитету, и к навороченным технологиям, и к людям со всего света, стягивающимся в Штаты, или просто странным людям, учитывая, что сам Барнс тоже к ним относится. Однако осталось кое-что, при виде чего всë внутри падает, а в горле пересыхает. Почему-то Баки не думал, что на родине Сэма, буквально на мостках, где они посвящали всë последнее время лодке Уилсонов, он увидит целующихся женщин. Хотя, казалось бы, Америка, свободная страна, 21-ый век и место, где людям всë равно, щупальца у тебя, восемь рук или металлический протез из Африки. Медленные поглаживания, раскованные прикосновения, глубокие взгляды друг другу в глаза и улыбки, будто говорящие, что плевать они хотели на то, что одного пола и стоят здесь посреди людей, не стесняясь своей любви. И Баки не в курсе, как долго пялится на них, но определенно достаточно, чтобы Сэм заметил и кинул в его сторону почти родительский комментарий. – Чего завис, Баки? Отлыниваешь? - он выглядывает из рубки с полуухмылкой, на которой Джеймс ненароком зависает, и, бросив короткий взгляд в сторону пары, каким-то образом сразу всë понимает. Почти всë. – На Лендри пялишься что ли? – Нет, с чего бы, просто заметил, - Баки ведет плечом, отпивая из своей бутылки, бегая взглядом над Сэмом, а тот подозрительно щурится. – Наташа была права, когда упомянула, что суперсолдаты ужасно врут, - коротко усмехается он и облокачивается на дверной косяк, скрестив руки. – Какие-то проблемы с однополыми парами, старик? – Боже, - Баки закатывает глаза. – Нет, конечно нет. Просто увидел и... – Непривычно? – Вроде того, - он решает, что это слово тоже уместно. И к тому, что Баки видел, и к тому, что чувствует, сталкиваясь с подобным, из-за чего от груди тянется горячая ниточка в направлении Сэма Уилсона. Тот по-доброму усмехается и подходит ближе, что Джеймс непроизвольно хочет и отшатнуться, и двинуться навстречу, и в итоге остается на месте. – Ну, такое время сейчас, любовь разрешена. Привыкай и наслаждайся, - Сэм хлопает его по плечу, на секунду придвинув лицо с озорными искорками в глазах к чужому, и сходит на мостки к окликающей его Саре. Баки после этого тупит прямо, в линию розовеющего горизонта, и понимает мало что. Но точно то, что он крепко влип, причëм Бог знает во что.

*

Когда они в очередной раз сидят вместе, заставляют друг друга смеяться и по-дружески собачатся, в груди всë тепло и ровно, как штиль, украшающий сейчас вид перед ними и красавицей-лодкой. Сэм упоминает, что завтра весь городок будет здесь, на пристани, чтобы отпраздновать победу над старостью служившего долгие годы судна. И Баки пытается спрятать улыбку за аллюминевой баночкой газировки, когда Сэм говорит о гордости соседей за их семью, включая Барнса в еë состав, будто так и должно быть. – Чего лыбу давшись? Настолько рад наконец закончить? Смотри, не обижай нашу красавицу, - Баки не сдерживает смех, вырывающийся прямиком из наполненного сердца, оттого такой живой и мягкий, когда Сэм пихает его в бок. И тот улыбается с зубами, что снова видно эту щербинку, и Баки сходит с ума, когда мысль «Очаровательно» снова всплывает в голове, уже четче из-за своей серийности, что Джеймс чувствует, как она чуть не срывается с языка. И это пугает. Странно. Неправильно. И эти слова отрезвляют, помогают Баки еле заметно отодвинуться и подавить желание непринуждëнно дотронуться до чужого бедра. Но с такими смешанными чувствами и мыслями, как у Джеймса, в отношении другого мужчины себе такое позволять нельзя. – Ты же задержишься? Парни без тебя скиснут. Хотя с таким крутым дядей, как я, могут и не вспомнить про твоë существование, - Сэм злорадно хихикает. – Что за манипуляции? - коротко щурится Баки в ответ, ухмыляясь. – И не верю я, что какой-то воздушный акробат интереснее суперсолдата. Они явно меня больше любят. И Сара, кстати, тож... – Воу-воу-воу, - Сэм в смешном жесте вскидывает ладони и резко хмурится, что добавляет только большей комичности. – Дошутишься, старпëр, такой тяжелый люкс ты не потянешь. – С моей силой кого угодно потяну. – Мечтай в другом месте, - он метает взглядом далеко в сторону. – А лучше забудь, никто из Уилсонов тебе не достанется, пока я жив! – Мне казалось, что ты мне достался. Придурок. Сэм не отвечает на это сразу, и Баки уже летит в бездну, однако Уилсон добродушно смеется, не выдерживая маску сурового главы семьи. – Это то понятно, сержант Барнс. Они сменяют тему, смеются и подкалывают друг друга до тех пор, пока небо не почернеет и Сара не окликнет их, как детей, что пора на боковую. Сэм кричит ей в ответ, и она орëт, чтоб он заткнулся, потому что дети уже спят, и Баки давится смехом, поднимая глаза. Вид, как кажется, тысячи звëзд, горящих даже ярче, чем в Нью-Йорке тридцатых, растекается теплом по нутру и выбивает из черепной коробки абсолютно всë, заполняя еë лишь красотой и умиротворением.

*

В темноте всë кажется опасным, враждебным, чужим. Бакин главный страх, конечно, это высота, однако когда он просыпается посреди ночи в незнакомом для себя месте, тело само собой каченеет, а воображение дорисовывает образы из кошмара. Может, Баки вправду всë ещё спит. Сердце стучит в ушах, заглушая всë вокруг, словно отрезая от мира. Хотя, может быть, итак стоит тишина, и единственное, что сейчас шумит, это Джеймс своим влажным паническим дыханием, не утихающим при осознании, что он лежит на чëм-то мягком, тянущим его куда-то на дно, в пучину. Резкая вспышка света и чья-то темная фигура над ним выбивают из итак отсутствующей колеи, и Баки вдруг наконец понимает, где он и кого видит. – Баки, Бак, - зовëт Сэм громким шепотом, с паникой во взгляде, но с нежностью в действиях хватает его за плечи. Джеймс жмурится и приподнимается сначала на локтях, а затем садится, правой рукой придерживаясь за спинку дивана. Он в гостиной Уилсонов, на их диване, где живëт и ночует последние несколько дней. – Фух, проснулся. Я только что поседел, наверное. – Прости, - только и выдает Баки, не в силах взглянуть на Сэма, и с его стороны продавливается диван. – Разбудил, - страшно и стыдно думать, что Баки буквально какой раз остается у чужих людей дома, так ещë и посмел их разбудить своим громким нервным сном. Стоит радоваться, что к нему пришëл Сэм, а не Сара с чемоданами. – Пф, - Сэм прыскает, и Баки неглядя знает, что тот закатывает глаза и точно не по злому. Баки просто уверен в этом, будто это научный факт, известный миру с 20-ого века. – Не стоит. Я сам... проснулся. Спустился воды попить, и увидел, что у тебя сон неспокойный, - он зажевывает последнее слово, пару мгновений подбирая его. – Хорошо, - Джеймс кивает, садясь полубоком, чтобы видеть профиль друга, но не решаясь на конфоронтацию, и они недолго молчат. Слушают пиликанье лампочки под потолком, дыхание друг друга, сердцебиения и еле улавливаемый ночной прибой. – Хочешь обсудить? - голос Сэма ровный, приятный, как и само его присутствие, что остатки кошмара растворяются. Баки усмехается через нос. – Не думаю, что есть что. Просто кошмар, как обычно. Всем они снятся. – Всем, но не так часто, как тебе, и не такие, как у тебя, - немного сурово звучит, но компенсируется мягкой тёплой ладонью, которая ложится Баки на металлическое плечо, волей-неволей заставляя повернуться больше. – Не смей умалять свои проблемы, услышал, сержант? – Да, кэп, - Баки не может сдержать улыбку, взглянув Сэму прямо в лицо, и голос странно садится, когда Баки отвечает. – Мой мальчик, - Сэм хлопает по спине, а затем перекидывает свою руку ему через шею. – Иди сюда, старик, - и придвигает так, что голова Баки приземляется ему на плечо. Джеймс тихо хихикает. – Тебе стоит пойти спать, Сэм. – А ты хочешь? - сердце замирает, потому что к такому вопросу Баки не был готов. Сэм недолго молчит, прежде чем продолжить. – Мне остаться? – Да, - Джеймс отвечает сразу, пугаясь того, как не может в этот момент толком контролировать собственный речевой аппарат. Он чувствует, как Сэм улыбается и обнимает крепче. Они сидят в тишине, привалившись друг на друга, грея один второго теплом собственного сонного тела, и ощущают в моменте себя чем-то единым, целым и крепким. Баки ненавидит эту навязчивую идею обвести руку по талии Сэма, углубляя объятие. Старается прогнать еë, чтобы не мешала наслаждаться тишиной и теплом, хоть и расслабиться это не поможет из-за бури эмоций внутри. И будет странно так обнять друга, другого мужчину. Баки итак много позволяет себе тем, что безмятежно оставляет свою голову на чужом плече и не возникает по поводу того, как Сэм в ответ прикладывает свою щеку к его темечку. Баки даже нравится. Но он не может позволить себе сделать это всë ещë более странным. Тем не менее, когда Сэм начинает нежно поглаживать его живое плечо своим большим пальцем, как бы невзначай, у Джеймса в голове что-то клинит. Тревожные и любые мысли улетучиваются, и его левая ладонь будто автоматически обводит спину Уилсона и приземляется с другой стороны на живот, придвигая их тела ближе. Сэм ничего не говорит, только продолжает обнимать, но через свою макушку Баки ощущает, как лицо Сэма напрягается. Баки хочется думать, что это Сэм старается сдержать улыбку. Баки даже уверен в этом. – Что чувствуешь? – Покой, - отвечает Баки и в этот раз без колебаний.

***

Всему хорошему когда-то приходит конец, что для Баки очень хорошо известно, тем не менее отъезд из Луизианы и возвращение в свою холодную ньюйоркскую квартиру ощущаются болезненнее, чем предполагалось. Хотя чему удивляться, когда приходится променять тëплое солнце и лëгкий морской бриз спокойного городка с весëлыми соседями, но иногда подбешивающим мистером Уилсоном, на нескончаемый шум проезжей части, вечно громкими, куда не денься, людьми и блеклым небом с тусклыми разводами светового загрязнения. Барнс привыкает, уже привык даже, но ощущение, что часть него самого не с ним, которое не напоминало о себе, когда Баки ночевал в фамильном доме Уилсонов, разъедает теперь изнутри до дрожи в челюсти, сильнее, чем раньше. Шла вторая неделя, как Сэм был в разъездах и на заданиях, и Баки удивлëн, что придурок находит время написать или позвонить, чтобы потрещать о ценах, идиотах вокруг («кстати ты один из них, Бак, держу в курсе») и Марвине Гее. Баки соврëт, если скажет, что это его раздражает. Сэм, как таковой, частично да. Частично, последнее время он является главным стимулом для Баки ложиться спать, чтобы встать утром, чтобы жить. Частично, Баки скучает. Телевизор используется не часто, но когда Барнс решает всë же его включить и просмотреть трансляции, одна из них умудряется привлечь его внимание. Если быть точнее, Джеймс просто ленится искать дальше. Но когда два парня на экране начинают проявлять друг к другу странный интерес, очевидно превышающий нормы дружбы, взаимно гипнотизировать взглядом и тянуться в чужое личное пространство, Баки решает, что «Мир животных» интереснее. Сходить с ума принято в одиночестве. Поэтому звонок в дверь напрягает не на шутку. Баки решает оставить программу вещать, а сам беззвучно приближается ко входной двери, прокурчивая в голове сотни вариантов, кому понадобилось заявиться в квартиру бывшего Зимнего Солдата. Он выжидает, подступает неспеша и беззвучно, как дикий хищник к жертве, и когда его ухо оказывается близко к двери, он слышит голос: – Бак, я надеюсь, ты просто пошëл бриться и чистить зубы ради меня, а не подкрадываешься к двери, чтобы накинуться с кулаками. Баки закатывает глаза с самопроизвольной улыбкой и открывает. Перед ним стоит Сэм со своей огромной сумкой, помятый и с кругами под глазами и по выражению лица напротив сразу понимает повиснувший в воздухе вопрос. – Да, с задания. Ключи от дома в джете забыл, представляешь? Сказали, только утром забросить смогут, - Баки пару раз моргает. – Пустишь? Пожалуйста. Я много места не займу, клянусь, буду спать стоя у двери, хотя скорее всего вообще не буду спать. – Хорош тараторить, - Баки даëт ему пройти, махнув головой. Сэм выглядит не как человек, привыкший напрашиваться или просить о помощи. Так что кто Баки такой, чтобы отказать в такой пустяковой просьбе единственному, кто заботится о нëм после войны с Таносом и кто относится к нему по-людски чуть-ли не с самого момента возвращения его самосознания? Когда Сэм яро и явно устало благодарит его и немного неловко (а может просто скованный подступающим сном) разувается у него в прихожей, Баки не может сдерживать довольную улыбку, тянущую щеки. Сэм здесь, и это хорошо, вот что Барнс понял сразу, как услышал родной голос за дверью. Видеть его у себя дома непривычно приятно. И от одного его присутствия мрачная квартира будто преображается: становится светлее, наполненнее, напоминает дом. Они распивают кофе, пока Сэм рассказывает свои прошедшие загруженные дни, повторяя уже упомянутое в сообщениях и звонках, как старик, и дополняя дотошно, как подросток, и его сонливость в голосе передается даже Баки, который пару минут назад не собирался ложиться ещë примерно пару часов из-за напряжения под кожей, которое теперь растаяло от присутствия ещë одного человека в доме. Конкретного человека. – Он просто придурок. – Боже, спасибо, хоть кто-то это сказал, - с ленивым вздохом смеется Сэм, и Баки становится ясно, что дело не в банальной сонливости. Ему просто спокойно. – Можешь лечь на диване, - Баки убирает кружки в раковину, и слышит деловитое цоканье со стороны стола. – Спасибо, приятель, но обкрадывать стариков не в моëм стиле. Я не планирую спать ближайшие пару часов, закончить кое-что надо. – Решил угробить нашего Капитана Америку? Ты на ногах дня три, ты должен поспать. – Я выпил кофе. – Не спихивай ответственность за свой скорый инфаркт на меня. Сэм смеëтся, и вдруг кажется чуть более бодрым, чем когда он только заявился на порог. – Всë в порядке, спасибо, правда, - они выдерживают проницательный зрительный контакт, к которому Баки не был готов (и только из-за этого проигрывает!). – Ладно. Я у себя, если что. Зови – постелю тебе у двери. – Я в бессмертном долгу перед вами, мистер Барнс! – Ловлю на слове! - и Баки закрывает за собой дверь в спальню, оставив Сэма на кухне наедине с ноутбуком. Тихий живой вздох вырывается из груди, пока улыбка плавит щеки. Совсем с ума сошëл, вот что он думает. Баки садится на пол спиной к дивану и включает телевизор. Спать он тоже не собирается, да и как тут заснуть, когда за стенкой сидит его полуживой единственный друг, по совместительству мужчина, из-за которого возникают сомнения в ориентации. Ласкающие друг друга королевские пингвины на экране вызывают ничего, кроме неловкости и возвращающихся мыслей о Сэме. Баки закрывает глаза и уши и опускает подбородок к ключицам.

*

Тело долбит озноб, а в горле щипет грубый ком, который тянет язык к нëбу и не позволяет издать и звука. Вокруг темнота, и только какой-то далёкий и одновременно близкий звук, точнее их совокупность и почти какофония жужжат над головой, и Баки мерещится, что он под водой. Спереди вырисовывается силуэт, и Джеймс видит, как сын Накаджимы подползает к нему с абсолютно никаким лицом, единственная краска на котором – это кровь из сквозного отверстия, что идеально посередине лба. Юноша стонет и пачкает пол в трясине, пока добирается до окаменевшего Баки, чьë тело уже будто не его вовсе, и хватает за плечи, вдавливая свои ледяные омертвевшие пальцы в каменные мышцы, и что-то скулит жалобно, ненавистно, непонимающе. И Джеймс понимает, что он хочет сказать. И чувствует то же самое. Баки тянет свои дрожащие руки ко рту, где Зимний Солдат всегда держал маску, ощущая ее фантомное присутствие там снова, и хочет содрать, ободрав кожу, лишь бы избавиться. Кошмар длится вечность, а может и пару минут, время во сне всегда течëт мистически, обезоруживая при пробуждении. Поэтому пытка очередной жертвой не кажется затянутой, она кажется просто обычной. И когда из-под воды начинают слышаться довольно отчетливые звуки, с каждым разом всë больше напоминая Баки его собственное имя, Накаджима расплывается в воздухе, как клякса, заливаемая водой. – ...Баки, Бак! - Сэм сидит перед ним с абсолютно напуганным взглядом. Баки знает, что Сэм хочет это скрыть, но всë равно заметно. – Ты Баки Барнс, слышишь, приятель? Всë в порядке, ты у себя дома. Голос кажется таким нежным и ласковым, обвалакивает всë тело. И вкупе с сонной дымкой Баки не сразу удается распознать чьи-то ладони на своей левой щеке и правом плече. – Дыши со мной, вот так, - его окаменевших рук касается рука Сэма, оттягивая ото рта, и держит так, будто боится выпустить. Дыхание постепенно восстанавливается, пока Баки непроизвольно подражает тому, как Сэм демонстративно глубоко вдыхает и выдыхает, и становится легче. Тише. Безопасно. – Ты как? - Сэма слегка подается вперед, его правая ладонь всë также лежит на лице Баки и осторожно прижимается сильнее, поглаживая влажную кожу. Баки таращится на него, прыгая от одного глаза к другому. Ему не верится, что Сэм здесь, перед ним, у него в квартире, ночью, держит его за руку, гладит щеку и сидит так близко, что отчетливо чувствуются колебания от дыхания. От таких откровенностей Баки совсем дурно. И чересчур хорошо. – Сэм, - выдавливает он и расслабляется только от звучания этого имени. Сэм это чувствует, потому что держит его в своих собственных руках. И не отстраняется. А Баки этого не хочется. – В порядке. Спасибо. Уилсон скептически осматривает его и совершенно не реагирует на факт их близости и необычности контакта. Но в итоге отдаляется и шлепает Барнса по плечу. – Чай будешь? – он уходит на кухню, и без его рук на себе становится прохладно, тоскливо. И Баки не понимает, почему касания мужчины для него стало чем-то приятным и необходимым. Точнее, касания Сэма. Как и сам Сэм. Есть над чем подумать, как обычно. Они оба в итоге не спят до утра, гоняя балду и в карты.

***

– Я надеялся, что ты суперсолдат, а не супертупица, - Сэм почти выбивает дверь, когда Баки слегка приоткрывает еë, и протез – единственное, что уберегает несчастную мебель от удара о стену. – Поверить не могу, - он скидывает вещи и, потирая переносицу с раздраженным рычанием, летит в ванную. – Снимай футболку и на кухню, живо! – Окей, кеп, - Джеймс обезоружено пожимает плечами, решая, что от греха подальше лучше помолчит. – Вот скажи мне, - говорит Сэм, тыкая в воздух хирургическими ножницами, нависая над подносом с инструментами, и щурится на прислонившегося к столу Баки без верха. – Зачем ты полез, куда нельзя было? – Тебе нужна была помощь! – Я ценю вашу заботу, сержант Барнс, но задание было моим, но теперь у нас ты похож на полосатый пирог с вишней. – У меня регенерация лучше обычных людей, это во-первых, - но Баки не даëт договорить взлетевшая в воздух ладонь Сэма. – Это значит, что надо сбегать из больницы и отправляться не на свои миссии? – Ты бы не справился один с теми отморозками. Смотри, что со мной сделали! – Вот именно: что с тобой! - Уилсон прикрывает лицо ладонями с тяжелым вздохом. – Сто лет, а ума нет... Баки обиженно поджимает губы. – Только не говори, что ты обиделся. – Ты не хочешь даже поблагодарить меня? – За то, что ты камикадзе? Пожалуй, перебьюсь. Сэм стоит спиной к гарнитуру, и они снова выдерживают паузу для гляделок. – Почему ты пошëл, Баки? – Я уже всë сказал. – Нет, не всë, - лицо Сэма выглядит странно. – Либо... Я думал, что ты доверяешь мне, как новому Кэпу. – Что? - глаза расширяются. – Естественно, ты... - Баки роняет голову, и слов катастрофически не хватает. Точнее, их слишком много на языке, и в этом проблема. – Я сказал, что ты бы не справился, не потому что не верю в тебя. Просто понял, что те ублюдки опасны, и водиночку на толпу мало у кого есть шансы. Поэтому я не хотел оставлять тебя одного и увидеть, как ты, в лучшем случае, вернешься полуживой. – И решил вернуться полуживым вместо меня, - Уилсон обреченно вздыхает, но звучит уже не так разгоряченно. – Ладно. Я понял. Но попрошу больше без таких выкрутасов, иначе скажу всем, что ты двинулся кукухой и будешь видеться с Доктором Рейнор каждый день. – Прошу, не надо. И Уилсон смеется, возвращаясь с подносом уже чистых инструментов, зашивать оставшиеся раны. Встает совсем близко, сгорбившись над голым побитым торсом, и Баки запрокидывает голову, чтобы Сэм не заметил непонятное и непостоянное выражение его лица. И чтобы не пересечься взглядами, однако сам не может сдержаться и пялится. – Ты пялишься. – У тебя глаза по всей голове? – Знаешь, глаза не нужны для того, чтобы почувствовать, как ты прожигаешь во мне дыру. Либо у меня развилась суперспособность детектить, когда ты смотришь, - и Баки сдерживает резкий вдох, когда Сэм в этот момент проходит иглой с ниткой в самом болезненном месте и наконец завязывает узелок. – Боже, сколько же кровавого дерьма. Ещë раз помою. – Не слишком ли много мороки? Ради... – Ради тебя? Нет, не много. И Джеймс обезоружен, видя ласковое выражение лица Сэма, который улыбается своей обычной, но самой светлой улыбкой, обнажая верхние зубы и блестя щербинкой, которая Баки почему-то нравится слишком сильно, что, наверное, нездорóво. Уилсон отходит к раковине в очередной раз смыть кровь и продезинфицировать инструменты и свои руки, и Баки в очередной раз пользуется моментом, чтобы изучить его, рассмотреть, будто видит в первый или последний раз. Вообще, за последнее время, начиная с момента «побега» Земо, Баки в целом проявляет ярый интерес ко всему явлению под названием Сэм Уилсон. Он не может игнорировать этот факт или отмахиваться, это будет неправильно. Баки довольно долго думал, что сам этот интерес неправильный. Но спустя годы, прожитые в двадцать первом веке, спустя месяцы, проведенные с Уилсоном и его родней, Барнсу наконец кажется, что всем и единственным неправильным и чужеродным в нëм был Зимний Солдат, которого Баки благополучно выбросил, как и тот блокнот с именами (точнее, просто отдал его Доктору Рейнор), и теперь остался лишь Джеймс Баки Барнс. Джеймс Баки Барнс, который пялится на однополые пары уже не потому, что находит их чем-то странным или неправильным, а потому что находит их чем-то красивым, восхитительным. Люди не боятся быть собой, не боятся любить, не боятся жить. Они хотят всего этого. И Баки хочет тоже. Тихий, хихикающий «опять пялишься», голос Сэма возвращает в реальность, но Джеймс не дёргается: ему не страшно, когда он с Сэмом, он не боится его или чего-либо, когда они вместе. Очевидно, Уилсона удивляет, что на его подкол не следует реакции, потому поворачивается, стоит у гарнитура полубоком. Он заинтересованно улыбается, и Баки сходит от этого с ума: смотрит влюблëнно, будто совсем в другом месте находится, прыгает с тëмных глаз на губы и сбивчиво дышит. Кажется, он оглох и ослеп, а вроде и чувствует всë на свете и даже больше. Сэм оценивающе оглядывает его и затем молча подходит ближе. Когда Сэм останавливается в полуметре, Баки глядит прямо на него и охрипшим шёпотом спрашивает: «Можно я...» Но не находит сил и смелости продолжить. Волнение охватывает тело, сковывает мышцы, что, очевидно, очень заметно, потому что Баки полуголый. И может его чувства и нормальны, но не обязательно взаимны. Тоже повод тревожиться. Сэм нежно усмехается, легко мотнув головой, будто говоря: «Что ж ты будешь делать», - глядит в саму душу, и прикладывает свои тёплые ладони к его щекам. И глаза Баки округляются, морщинка между бровями разглаживается, рот приоткрывается в ошеломлении – всё его лицо демонстрирует откровенность и невинность, и тело млеет в надежных мягких руках. И тогда Сэм целует его. Голова кружится так сильно, как в тридцатые, когда Баки впервые по-взрослому напился. Только сейчас это ощущение усилили в десятки раз, выбивая землю из под ног, а воздух из лёгких, заглушая звуки отовсюду, оставив лишь тепло в лице, притяжение к мужчине напротив и спокойствие. Губы Сэма мягкие, большие, но легкие, теплые и влажные, и все эти характеристики идеально передаются его их поцелую. Он длится совсем недолго, может, пару секунд, в которые, между прочим, мир успевает крутануться с ног на голову, и стать при этом гораздо лучше. Может, до этого, до Сэма и его ладонях на красных щеках Баки, мир как раз-таки и был неправильным? Сэм отстраняется, не сразу убирая руки, без которых Джеймсу становится холодно и пусто. Слегка закусывает губу, не отказывая себе в улыбке, и смотрит то в один, то в другой глаз (Сэму нравится, как светлую голубую радужку поглощает широкий черный зрачок), пока Баки таращится на него в неверии и восторге. – Ахуеть, - шепчет он и подрывается с края стола, берёт лицо Сэма точно так же и целует точно так же, правда с бóльшим напором. И в этих движениях и прикосновениях выражается всё. От тоски и запретных сладких желаний до бушующей тяги, нежности, благодарности и любви. И они целуются. И целуются. Пока лицо не устаёт, а дышать становится совсем тяжело. – Я уж думал, это никогда не случится, - звучит мягкое, с нотками удивления, и Баки становится по-спокойнее, что не он один сходит с ума от происходящего. – Что? В смысле? - он всё ещё держит лицо Сэма в своих руках, пока Уилсон уже пару минут покоит свои у него на плечах. – Ждал долго, вот что, - хмыкает Сэм, а Баки непонятливо щурится. – Почему ждал? Сэм смотрит в ответ одновременно и скептически, и понимающе. – Бак, ты буквально с другого мира. Я же знаю, что в твоё время всё было... Иначе. Таких как я, - он колеблется, уводя взгляд. – Во всех смыслах – и чёрных, и гомо – за людей-то не считали. Как я мог торопить тебя или напирать с принятием этого всего? Баки хмурится, изучая лицо в своих ладонях, постепенно опуская их к ключицам, проглаживая каждую клеточку другого тела. – Как ты понял, что я... Что ты... – Старик, - Сэм не заставляет его заканчивать и произносить то, что трудно. – У меня богатый опыт как соцработника: я много и хорошо общался и общаюсь с людьми. Думал, не распознаю, что ты тоже влюблён в меня? Он озвучил это. Вслух. И Баки должен думать, что хуже: то, что Сэм сказал это или то, что Баки вынужден признать это правдой. Однако он чувствует лишь фейрверк в груди, приятный взрыв химозной сладкой шипучки, и благоговеет. – Ладно, хватит тебе, садись давай, - и Сэм с привычными шутливыми нотками подталкивает Баки обратно к столу. – Задохнулся вон, суперсолдат хренов. – Кто бы говорил, капитан спортсмен, - усмехается Баки, продолжая смотреть в глубокие глаза напротив, утопая в их нежности. Кто-то когда-то смотрел на него так? А он? Сэм отходит обратно к гарнитуру к медицинским инструментам, и Баки держится за стол, к которому вновь прислоняется, чуть сгорбившись в расслаблении, и смотрит в пол. В ушах стучит, но в этот раз не больно. Вообще ничего не болит, даже порезы на теле, даже душа – Баки чувствует лишь тепло и уют. Чувствует, что теперь он это должен сказать, хочет сказать, может сказать. – Сэм, - и говорит. – Я люблю тебя. Лицо Сэма, когда он оборачивается и встречается с проницательным взглядом голубых глаз, не выглядит шокированным, разве что изображает неожиданность. И Сэм улыбается ему в ответ, счастливый. – Я тоже тебя люблю, Бак.