***
27 августа 2025 г., 09:22
— Джисон! Его забрали на Суд!
Оклик влетевшего в двери аудитории парня отдаётся звоном в ушах и паникой во мгновенно опустевшем сознании. Пластиковый стакан с айс-американо падает на пол, задетый неосторожной рукой, и всё содержимое оказывается разлитым на полу.
— Хан Джисон, сейчас же вернитесь! — протестует преподаватель, но его уже не слышат.
***
Ноги подкашиваются, заставляя своего обладателя с разбегу упасть на холодную землю. Кожа на коленях и ладонях кровоточит, но Джисон об этом не беспокоится, мгновенно поднимаясь и продолжая свой путь. Лишь бы успеть, лишь бы не прийти в последний момент, когда уже станет совсем поздно что-то делать. Они всегда знали, что их чувства противоречивы и греховны, но… Им было всё равно. Они отдавали себя друг другу без остатка, грели по утрам ласковыми словами, забывая про реальность и про то, кем они являлись. Хан не помнил, в какой момент влюбился в своего демона-хранителя. В очаровательного парня с огромными тёмными сапфирами глаз, в которых всегда плескалась буря эмоций, с манящими губами, уголкам которых стоило лишь расползтись в любого вида улыбке, и Джисон уже забывал, как дышать. С такими правильными чертами лица и заражающим ярким смехом, звучащим, словно музыка, со спокойным глухим голосом, с дорогим сердцу характером, открывшемся только после истечения какого-то времени. Они встретились в универе, когда Минхо, ведомый заданием, притворился новым студентом и пристал к Хану с расспросами из серии «что, где и как». Ли должен был приглядывать, а не привязываться. За всё существование у него на попечительстве было столько человек, что он уже сбился со счёта. Но почему-то своё сердце он отдал именно этому немного неуклюжему парню с музыкального направления. Демон был готов собственноручно уничтожить Ад и свергнуть Небеса ради него. И это стало их общей ошибкой. Возможно, им не стоило влюбляться, не стоило идти на поводу у своих чувств, ведь это привело к необратимому. К Божественному Суду, управляющему и Небесами, и Адом, порицающему любые контакты бессмертных существ с людьми вне работы. Они оба знали правила и запреты. И оба ослушались. Наказание подкралось неожиданно. В какой-то момент Минхо пропал, перестав отвечать на звонки и сообщения. Перестав отвечать на зов. Джисон сразу насторожился, а когда узнал, что его опасения были оправданы, сбежал с пар, оставив лучшего друга, сидящего рядом с ним, в недоумении и сразу рванув ко входу в Небесные Врата, который ему показал его любимый. Страх больше не увидеть его выжигает слёзы на мягких щеках. Хану плевать на себя, только бы вновь увидеть родные глаза. Только бы вновь услышать мелодичный голос, переливающийся смех, вновь упасть в его объятия и никогда не отпускать. Только бы вновь услышать его нежное «Хани». Джисон пробегает через заросшие вьюнками и виноградной лозой золотые ворота с гравировкой двукрылых высших существ, попадая в заброшенный на первый взгляд сад. Он огибает каменные беседки и столы, перепрыгивает через камни и небольшие ограды. Дыхание сбивается, лёгкие жжёт от слишком быстрого и долгого бега, но Хан не может позволить себе сбавить темп. Он должен успеть. Иначе не простит себе эту ошибку никогда. Он вбегает в не очень большую тёмную трещину в скале и попутно сдёргивает с себя кулон-бутылёк со слезами ангелов. Стекло разбивается о камни, окропляя их светящейся жидкостью, и в темноте разгорается свет, заполняя весь тоннель. Проходит лишь секунда, и Джисон врезается в рельефную белоснежную стену, вовремя подставляя руки, чтобы не удариться сильно – немного не вписался в поворот, в который завернул. Он мимолётно оглядывается, замечая светлые и золотистые оттенки, в которых возведены здания, открытое небо, еле виднеющиеся облака где-то далеко, на линии горизонта, пару шокированных ангелов. А потом разворачивается и пускается бежать дальше, огибая крылатых существ, что-то неразборчиво кричащих. Он несётся по столице Небес, ориентируясь только по своим ощущениям и смутным описаниям Минхо. Бежит, не обращая внимания на визги и попытки его остановить, уже видя возвышающуюся Обитель Всевышних. Хочется остановиться и перевести дух, но он пересиливает себя, слыша в голове противные часы, отсчитывающие каждую минуту, каждую секунду, которая может стать решающей. Джисон с колющей болью в сердце вспоминает все моменты, которые он пережил с Ли, все шутки и ласки, все поцелуи и объятия, всю горечь жизни и поддержку. Последние несколько лет буквально пролетают перед глазами, заставляя горячие слёзы обжигать щёки, ресницы – дрожать, а глаза – щуриться. Холодный ветер пронзает его, пока он взбегает по роскошной лестнице вверх, прямо к воротам, рядом с которыми стоит стража, сразу реагирующая на приближение смертного. Хан проскакивает между ними в огромные коридоры с высокими потолками, чуть ли не на духовных крыльях несётся к залу, пытаясь обмануть охранников и прибежать первым. Украдкой замечает тёмные иногда окровавленные перья на полу и около стен – Минхо сопротивлялся. Джисон уже видит перед собой внушительные двери в зал суда и, делая последний усердный рывок, врезается в них, отворяя. Он останавливается на пороге огромного помещения, ловя на себе взгляды Архангелов, сидящих за возвышающимся столом. Его глаза встречаются с одними-единственными желанными сапфирами, тут же широко раскрывающимися от шока. Его, его Минхо сейчас стоит на коленях посередине зала со связанными тёмными крыльями за спиной и руками в кандалах, со стоящим рядом палачом. Такой же прекрасный и сильный, как всегда, только слегка потрёпанный нахождением в камере и попытками сбежать. Бесконечное беспокойство и боль читаются в глазах обоих. Они снова понимают друг друга без слов. Джисона тут же ловит подоспевшая стража, заламывающая его руки за спину и не позволяющая двинуться хоть на шаг дальше. — Хён! — слёзно зовёт он, пытаясь вырваться из крепкой хватки ангелов. Суд жесток и никого не щадит. — Хани! Минхо вновь предпринимает уже оставленные попытки избавиться от цепей и кандалов, но тут же пронзительно вскрикивает, когда руки палача по приказу Архангелов ложатся на его крылья и с силой дёргают, с характерным хрустом дробя кости и отрывая от спины. Будто разряд тока прошибает всё тело, демоническая кровь льётся из открытых переломов, и Ли обессиленно падает вперёд, болезненно содрогаясь и опираясь на уже почти не держащие локти. — Посмотри, Ли Минхо, — звучит обдающий леденящим холодом голос одного из Архангелов, обращённый к демону. — Теперь ты понимаешь, что будет, если ослушаться волю Небес? Мгновения для Джисона тянутся, словно вечность, а из лёгких будто выкачивают весь кислород. Что-то хрупкое трескается внутри, когда он видит раздирающую Минхо боль и его попытки оставаться в сознании. — Не хочешь подойти и присоединиться к нему, человек? — обращаются уже к Хану, но следующие слова утопают в протестующем крике. — Хани, не приближайся! Архангел замолкает, вновь переводя взгляд на Ли, и щурится, словно стервятник, сверля его взглядом. А после прикрывает глаза, откидываясь на спинку стула, и взмахивает рукой, отдавая приказ. — Казнить. Одно-единственное слово отдаётся эхом в сознании, из которого тут же вылетают все мысли. Палач поджигает факел с ангельской сталью, и убийственное пламя, облизывая огненными языками заговорённый металл, искрами взмывает вверх, оповещая о страшном приговоре. Ли хватают за тёмные волосы и резким рывком поднимают с пола, заставляя встать на колени и посмотреть на отчаянно сопротивляющегося Джисона. В уголках глубоких глаз, наполненных горьким сожалением, скапливаются солёные слёзы, а покусанные губы поджимаются, стоит демону слегка прищуриться. Хан делает усилие, и как только стража чуть расслабляется, выкручивется из цепких рук, подлетая к Минхо, по ногам которого уже взбирается обжигающее пламя. — Хани, нет! — только и успевает выкрикнуть тот прежде, чем Джисон обнимает его шею и впивается в мягкие губы. Поцелуй выходит с солёзым привкусом боли и слёз, смазанным и выражающим весь спектр эмоций: страх друг за друга, непонимание такой неожиданной разлуки, горечь опустошения, бесконечную боль. Джисон не чувствует ожогов от подкрадывающегося пламени, плачет, плачет, хватаясь за Ли, не до конца осознавая происходящее и не веря, что он ничего не может сделать. Минхо с болью в сердце и со всей оставшейся силой отталкивает возлюбленного в последний момент, когда огонь уже грозится перебраться на того, и грустно улыбается уголками губ, замечая в родных глазах отчаяние. Он сгорает. Сгорает, как последний день Помпеи, павшей под вулканическим гневом и холодным пеплом. И ему уже не помочь. — Прости, Хани, — сбито шепчет он еле слышно, практически одними губами, пока языки пламени подступают к его щекам, обжигая их. — Я люблю тебя. Он последний раз выдыхает, и огонь охватывает всё демоническое тело полностью, скрывая за собой, словно за стальными прутьями темницы. А после послушно отступает, оставляя за собой лишь кружащиеся в воздухе мелкие кусочки пепла. У Джисона ломается внутри что-то очень важное, что-то, что своей неисправностью заставляет его вмиг лишиться всех чувств, кроме ощущения нескончаемой боли. Сердце крошится, будто бы его вырывают из груди на живую и разрезают ножом, забирая большую часть и бросая остаток обладателю под ноги. Он уже не чувствует текущие по щекам слёзы, не понимает, когда на него находит настоящая истерика, заставляющая кричать и биться в агонии – не физической, а моральной, – заставляющая осознать, что он в один миг потерял того, кто был частью его самого. Он сгибается, обнимая себя руками за живот, и рыдает, с головой прыгая в бездну горечи жестокого мира. Его Минхо, который всегда был к нему так нежен, который всегда знал, когда и как Хана нужно поддержать, который всегда заставлял смеяться до болей во всём теле, который умилял своими кошачьими повадками, который так восхищал и восхищался сам, который был так безгранично любим… Его больше не было. Джисон теперь никогда больше не услышит его смех, не почувствует его тепла, не расцелует каждую родинку на его теле, не прыгнет к нему в объятия, не посмотрит с ним какие-то дурацкие фильмы, не погуляет по городу, держась за руки, не сбежит с пар… Он теперь не сможет сделать ничего, что было связано с ним. Ничего, что скрашивало обычную жизнь. Ничего, что придавало ей хоть какое-то значение. Как такое могло произойти? Почему? Кто за них решил их судьбу? Кто решил, что именно Ли суждено было погибнуть в пламени по приказу Божественного Суда? Так не должно было быть. Лучше бы Минхо просто бросил его, отказался бы, как от парня и подопечного, но хотя бы остался жив. Лучше бы они забрали жизнь Джисона, но точно не Минхо. Архангел, вынесший приговор, смотрит на мучения смертного парня холодно, без капли сожаления или сочувствия, после только цыкая. — Уведите и скиньте на Землю, — приказывает он страже. — Терпеть не могу эти людские сопли. Сопротивляющегося и вырывающегося Хана хватают под руки, поднимая на ноги и увлекая прочь из зала. Прочь из того места, где он только что потерял смысл жизни.***
— Джисон-а… Ты уже месяц не отвечаешь на сообщения и стук в дверь, — доносится из телефона, проигрывающего записанное сообщение от лучшего друга. — Я взял за тебя академ. Знаю, тебе невероятно больно. Но я очень беспокоюсь. Пожалуйста… Просто ответь. Сообщение заканчивается характерным писком, и экран устройства потухает. Хан сидит на кровати, подтянув к себе колени и обняв их, глядя в телевизор, на котором воспроизводятся их с Минхо совместные фотографии и видео. Такие яркие и живые улыбки, такие памятные, будто всё это происходило буквально вчера… Без Ли всё было не то. До этого максимально уютная квартира опустела, растеряв все свои краски, заполнив комнаты холодом и пылью. Любимые чизкейки больше не казались такими приторно сладкими, став чуть ли не резиновыми, будто вкусовые рецепторы вышли из строя. Фильмы и сериалы, аниме, которые они смотрели вместе, больше не приносили радости. Он ушёл. Исчез в гневных языках пламени, забрав с собой все эмоции и амбиции Джисона. Забрав его кровоточащее сердце и его самого. — Хани! — по помещению разносится смех, исходя от изображения, на котором Минхо ойкает, чуть ли не падая из-за кинувшегося в его объятия Хана. Их губы сливаются в нежном поцелуе, а друг, снимающий это всё, саркастично цыкает. — Может, ещё переспите тут? Видео подходит к концу, а Джисон всё смотрит в экран с остановившейся картинкой улыбки Ли. Он уже не плакал – слёзы закончились. Но опустошение никуда не делось, лишь сильнее захватив в свои тески хрупкое сердце. Теперь не было смысла сопротивляться. Теперь не было смысла отходить от края. Хан позволяет себе закрыть глаза и повалиться на кровать, ныряя в глубокую тёмную бездну, разростающуюся в его душе. Тишина и вечность поглощают всё на своём пути, не давая второго шанса. Больше в его жизни не будет Минхо. Больше не будет и его самого.
