Достучаться до небес

День с самого утра не задался. Точнее, с ночи… А если еще точнее, со вчерашнего вечера. А если уж быть совсем откровенной, с того рокового момента, когда жизнь Айгуль разделилась на до и после. Одному Богу ведомо, что пережила девушка, можно сказать, девочка, оказавшись под грязным ублюдком по кличке Колик. Бессердечный, бесчеловечный, с яростью и уверенностью в собственной правоте, Колик с дикой силой входил в нее. Айгуль сопротивлялась, как могла. Лягалась, царапалась, даже пыталась кусаться. Но все было тщетно. Силы оказались неравны. Со стороны это была борьба слона и моськи. Ей было больно, мерзко. Она уже не могла кричать. Только беззвучно плакала, молясь, чтоб это все поскорее закончилось. А когда Колик слез с нее и по ногам растеклась кровь вперемежку со слизистой гадостью, Айгуль разрыдалась в полную силу. Умереть хотелось — так было пакостно на душе. Между ног все болело, во рту стоял привкус ржавчины — прилетела пощечина за сопротивление. Голова гудела. Айгуль свернулась калачиком на диване, наспех поправив платье. Ей было все равно, что будет дальше. Она молила судьбу об одном: о смерти. А дальше все, как в страшном сне… Желтый, избиение Колика, приход Вовы-Адидаса, ствол, выстрелы, крики, кровь и смерть. Айгуль смотрела на все это затуманенным взглядом. Словно она была в кино. Пули пролетали мимо, а раненые не вызывали никаких чувств. Кое-как передвигаясь, Вова посадил Айгуль в отцовскую «Волгу» и повез в святая святых — подвал универсамовской братвы. Она увидела Марата, запуганного, связанного, с окровавленным ухом. И так захотелось броситься к нему в объятия и закричать, что есть мочи. Но ноги как будто онемели, а язык отвалился. Навалилась апатия. Она дрожала как осиновый лист, не в силах вымолвить слово. И только оказавшись на пороге родного дома, Айгуль вновь обрела дар речи: бросилась к маме и разревелась. Мама… Мамочка… Она всегда поможет, поддержит, своей любовью снимет боль. И физическую, и моральную. И со временем весь этот кошмар забудется. Но кошмар был впереди… Ее убили. Морально. И до физической кончины оказалось недалеко. Родители, казалось, самые близкие люди на свете, отвергли ее. Как же, опозорила семью. И замуж теперь не выдашь. Кому нужна порченная невеста? Домой приходил оперативник. Допрашивал Айгуль, допытывался, раскалывал, как мог. Но девчушка лишь плакала и отрицательно мотала головой. А потом влез отец. И отказался писать заявление. Но милиция — это пол-беды. Конец восьмидесятых, развал СССР, эра бандитизма, понятий. А по понятиям нельзя ходить с порченой. Нельзя, ну и нельзя. Да только Марат не внял советам старших. И ходил к Айгуль. В отчаянии он просил не строить из себя жертву, поверить самой в то, что ничего не было. И Айгуль с ним согласилась. Нужно было жить дальше. Только тайну сохранить не удалось. Домбытовские уроды рассказали об изнасиловании Турбо, а тот, как истинный «пацан» растрепал всем остальным. Ее унижали, отворачивались, плевали. Как будто она сама легла под Колика… Как будто сама захотела испытать изнасилование… Люди жестокие. Они кидали снежками, смеялись вслед. А Айгуль хотелось убежать. Далеко-далеко, где нет Колика, Турбо, Марата. Да и вообще всех. Мужчины стали для нее казаться воплощением зла. Это они сломали ей жизнь. Но последней каплей стала мама. Узнав, что случилось, она стала холодной, равнодушной. От прямых родительских обязанностей, вроде кормления своего чадо не отказалась, но вот про поддержку напрочь забыла. И вылила нетронутый суп в унитаз. В этот момент Айгуль полностью осознала свою никчемность. Никому она не нужна. Все плюются при виде ее. Она ощущала себя грязной, мерзкой. И выхода из ситуации не видела. Какое ее ждет будущее? Шептания за спиной, унижения отца и матери. Зачем нужна такая жизнь? На ватных ногах Айгуль брела на лоджию. С окна подул холодный воздух, озарив ее голову. Захотелось почувствовать себя птицей. Улететь из этой страшной жизни. Как же все просто! Вот он, выход. Шагнула из окна, пара мгновений и все… Айгуль поднялась на пуфик, выглянула вниз. Совсем не страшно. Ничего страшнее жизни не может быть. Вдохнув еще раз, она встала на подоконник и прыгнула вниз. Говорят, перед смертью у человека проходит перед глазами вся жизнь. Но Айгуль ничего не видела. Только легкость и ощущение свободы. Очнулась она и впрямь в раю. Душа перестала болеть. Сердце радостно трепетало. Она нашла выход из страшной действительности и теперь гордилась собой. Как же хорошо ощущать себя вдали от ужасов жизни. Все вокруг белое. Белый потолок, белые стены, белое постельное белье. Да это же больничная палата! На лице кислородная трубка. В вену воткнута капельница. Кажется, это реанимация. А кто же тогда спит на стуле? Черные короткие волосы, накинутый поверх одежды белоснежный халат. Очевидно, посетитель уже давно появился. Она восстанавливалась. Медленно, но уверенно. Врачи только разводили руками. Никто и не надеялся, что выживет. Упасть с шестого этажа, получить тяжелую травму голову, небольшой вывих шеи, царапин и ссадин без числа и выжить — это какой должен быть организм? И в коме она провела не особо долго — месяц с небольшим. А еще через три полностью выздоровела. И вернулась к жизни, став в миллион раз сильнее морально. Первым делом Айгуль попросила пригласить милиционера, когда ее перевели из реанимации в обычную палату. А когда представитель власти нарисовался, написала заявление на Колика с требованием привлечь его к ответственности. Она рассказала все. В том числе, и про Вовы-Адидаса (посмертно его все равно не осудят). Завели уголовное дело. На скамье подсудимых оказался не только Колик, но и Турбо. Первый получил пятнадцать лет строгого режима. Второму повезло. Адвокаты отмазали. К тому же, не последнюю роль сыграли показания Айгуль. На суде Турбо стыдливо прятал глаза. Он сделал по максимуму, чтоб лишить Айгуль жизни, а она… Даже слова не сказала. Всего лишь презрительно посмотрела и заявила, что лидером был Адидас-старший и «наган» принадлежал ему. Родители, едва не потеряв дочь, наконец-то осознали, как она им дорога. Все налаживалось. Уже никто не смел насмехаться над ней. Прежняя Айгуль умерла. Появилась новая — уверенная в себе и в собственной правоте. Изгой — не жертва, изгой — насильник. И это правоту Айгуль собиралась пронести через всю жизнь. А с Маратом пришлось расстаться. Пацанские законы все еще имели вес в обществе. Более того, в девяностом году они усилили свое влияние. Появились такие понятия, как рэкет, «крыша» и прочее… Марату приходилось туго быть изгоем. Его сторонились, не здоровались. Но он ни о чем не жалел. Ведь в тот роковой вечер он опоздал на три минуты. Подбегал к дому Айгуль и увидел, как она прыгнула вниз. Спасибо врачам, достучались до небес, вытащили девочку с того света. А после восьмого класса Марат уехал в Москву к родственникам по материнской линии, поступил в училище. Еще через год о нем заговорили в Солнцевской братве. А в девяносто шестом погиб на разборке. Небеса пытались до него достучаться, что это не его путь. Да видно, не судьба.