Версия

      Утро было премерзкое. Дождливое и зябкое. Дождь стучал по крыше машины, по дождевикам судмедэкспертов, по макушке и, что самое противное, скапливался на очкам огромными каплями. Бейнарович протирал очки каждые две минуты, а затем снова натягивал их на кончик носа, провожая носилки с закрытым черной тканью трупом до машины, а затем и машину, которая, лениво заведясь, все же устремилась прочь по каменистой дороге. Бейнарович покосился сначала на двухэтажный частный дом, а затем снова на дорогу. Уж дорогой Денис Игоревич мог бы позволить себе облагородить подъезд к своему участку, деньги, судя по внешнему виду дома и тому, что звонила сообщить о пропаже официантка из его кафе, имелись.       Наконец забрезжила фарами другая машина, уже не похожая на «кота» судмедэкспертов (так ласково называли катафалк среди своих). Василий Александрович облегченно выдохнул, выпустив изо рта облачко пара.Когда машина подьехала и, кутаясь в пальто вышел водитель, в одной руке держа подставку для картонных стаканчиков, которые, к слову, на подставке имелись и содержали что-то явно теплое и кофейное, Бейнарович усмехнулся.       — Позов, тебя, ей-богу, только за смертью посылать.       — На, не бурчи.       Новоприбывший вручил Васе стаканчик, а тот тут же прижал к картонной, хлипкой, но горячей поверхности озябшие пальцы. Это значило больше, чем кофе.       — И что, так и будешь под дождем стоять? — Дмитрий Темурович обернулся, когда уже подошел к крыльцу, переступив через сигнальную ленту.       — На место преступления нельзя с едой и напитками. Двоечник.       — Ну во-первых не двоечник, а троечник! — важно заявил Позов, демонстративно жестикулируя рукой, в которой держал свой стаканчик. Василий вздернул брови, наблюдая, как напарник спрыгнул с крыльца.       — А во-вторых, неужели Вы, Василь Саныч, не сможете не запачкать вещдоки кофе?       Бейнарович только усмехнулся, отпивая кофе. В глазах тут же помутнело, горло обожгло, как и нёбо и язык. Мужчина согнулся едва ли не пополам и выплюнул жидкость куда-то на газон.       — Ага, понятно… Вопрос снят.       Дима подошел к бедняге и похлопал его по спине.       — Е-мое, Вась, ты чего! Ну ясное же дело, что там кипяток. Я ж тебе холодного не привезу!       — Ага, спасибо… — просипел Вася, выпрямляясь и пихая в руки Позову стаканчик с кофе.       — Не за что, обращайся, дружище. — язвительно отозвался Дима.       Бейнарович не ответил, лишь наспех протер запотевшие линзы очков рукавом пальто, что, кстати, не помогло. Мужчина пощурился в мутные от грязи и дождевой воды линзы и вздохнул.       — Ладно, пойдем. Кофе только тут оставь.       — Остынет же.       — И слава богу.       Позов только вздохнул. Он поставил в машину подстаканник вместе со стаканами и, спрятав руки в карманы, снова поднялся по лестнице, не дожидаясь напарника.       Коттедж встретил его небольшой прихожей, ковриком у двери, двумя полочками для обуви, вешалкой, на которой покоились белая шубка, черная куртка и розовая курточка и белыми стенами.       — М… — нахмурился Позов и обернулся на коллегу, который как раз вошел и поджал губы разочарованно, когда очки вновь помутнели, от перепада температур приняв на себя всю влагу в пределах квадратного метра и сконденсировав её. — Вась, а сколько трупов?       — Ну, один… — бормочет мужчина, вытягивая из кармана платок и протирая очки.       — Ага… А кто заявил?       — Из кафе позвонили… — хмурится Бейнарович, снова водрузив очки на кончик носа. — А в чем дело-то? А…       Теперь Вася тоже заметил это. И детские ботиночки и женские каблуки на полке, и женские перчатки на пуфике.       — И где? — задал вопрос Позов, скорее риторический.       — Не знаю. — ответил однако Василий Александрович. — Может уехали к её родителям.       — Без него?       — Поссорились, вот и уехали. А он от того и застрелился.       — Вот прямо так? Без вещей, без шубы дорогущей? Давно ты, Вась, убийства суицидом называешь, м?       — А давно ты любой труп называешь убийством? — парировал Бейнарович. —       Рано пока судить, пока не получим ничего от патологоанатомов и судмедэкспертов. Успокойся.       Дальше дом встретил их гостиной, объединенной с кухней. Между местом для отдыха и местом для еды перегородкой был длинный стол, а-ля барная стойка. Кухонный гарнитур в бежевых и белых тонах. На холодильнике — рисунок, на котором нетвердой детской рукой нарисован человечек из ножек-палочек и таких же палочек-волос, с глазами-черточками, подписанный лаконично «Я!!!»       — Рисуночный тест, глянь, Вась. — усмехнулся Позов, склонившись над рисунком.       — Ага…– пробормотал Бейнарович, осматривая деревянную лестницу на второй этаж.       Позов же продолжил вертеть головой. Паркетный стол, серые диванчики и софы рядом с журнальным столиком, огромный телевизор над упомянутой ранее стойкой и большое, во всю стену, панорамное окно, выходящее прямиком за лес. Ну, раньше это был несомненно прелестный коттедж. Светлый, уютный, да и вообще, чего стоит только большущее окно и изумрудные верхушки елей, которые окружали коттедж со всех сторон. — Отличное место… — пробормотал Дима. — Закричишь — не услышат… А теперь на полу, да и на теплом бежевом ковре растекалась, алела, портила беспощадно паркет лужа крови. Выкрашенные скрупулезно кем-то стены тоже теперь красовались алыми бусинами капель крови. Позов задумчиво взглянул на них. Подумалось, что очень уж они похожи на ягоды рябины на снегу. — Патологически сниженная потребность в общении. — А? — Позов обернулся, похлопав глазами. — Рисуночный тест. — Бейнарович оказался уже у холодильника, внимательно рассматривая рисунок. — На лице есть только глаза, да и те нарисованы черточками, хотя, вон, платье даже есть, и даже с завитушками, челка глаза закрывает, руки и ноги без кистей и ступней. — И что это значит? — Значит… Тут оба следователя, как по команде замерли и подняли головы. На втором этаже что-то скрипнуло, кажется, половица. Если вы видели когда-нибудь, как замирает лань, ждущая нападения, вы, должно быть, поймете о чем я. Рука Бейнаровича тянется к кобуре на поясе. Он отходит от холодильника и кивком головы призывает Позова следовать за ним. Дима хмурится и подчиняется. Крадучись мужчины поднимаются на второй этаж, не сговариваясь расходятся по разные стороны. Васе достается спальня, Диме же детская. Раз, два, три, входим! Тр-р-реск! Ви-и-изг. — Блять… — шепчет Позов.

***

— И что делать? — хмурится Дима, смотря на напарника. — В участок её? Или в детский дом сразу? Бейнарович осматривал дрожащую от рыданий девочку. Это было тощее существо с жидкими русыми волосами, сплетенными явно давно.в две косички. Бледно-зеленые глаза испуганно метались с лица Василия и обратно в перерывах от рыданий. На вопросы она не отвечала, любая попытка расспросить её хотя бы о её имени вызывала только новый приступ истерических рыданий — Прежде всего — накормить и провести осмотр на предмет повреждений. После я проведу несколько тестов, чтобы узнать состояние её психики и… — Да что её осматривать? Если была бы ранена, то уже…гм. Позов вовремя прикусил язык, как раз перед тем, как Василий Александрович бросил на него весьма красноречивый, предупреждающий взгляд. — Детский организм приспособлен к выживанию сильнее, чем организм взрослого. — Вась, ну куда мы её сейчас? — продолжал взывать Позов к здравому смыслу. Признаться честно, Дима и сам был против того, чтобы отдавать ребенка в чьи-нибудь, пускай даже компетентные, руки. Но! Во-первых, хватать девочку из её, судя по-всему, дома и тащить в свой похоже на похищение. Во-вторых, если Дима эту точку зрения не выскажет, не выскажет никто, а выбор из одного — не выбор. А в-третьих… — А дядя Денис умер, да? — наконец подала голос девочка. Следователи переглянулись. Позов поднял руки в жесте капитуляции. Ты, мол, тут у нас психиатр, разгребай. Василий Александрович в ответ поджал губы. Во-первых психолог и психиатр — вещи разные, а во-вторых, явных признаков серьезных ментальных болезней не наблюдалось, хотя мало-ли дебют какой болячки может вызвать настолько травмирующее события. Впрочем, из них двоих Бейнарович и правда был наиболее компетентным.       — Давай-ка ты сначала поешь, отдохнешь, а потом я тебе все расскажу. Договорились?       Вася смотрит на Позова. Тот закатил глаза, хотел привести аналогию с бездомным котенком, которого Василь Саныч по кой-то хер тащит в дом, но спорить дальше не было ни сил, ни желания. Машина приветственно пикнула, распахнув двери перед Бейнаровичем, Позовым и их неожиданной протеже. Девочка залезла в машину, и продолжила реветь там, размазывая по раскрасневшемуся лицу грязь, слезы и все прилагающееся. Василий Александрович сел на переднее пассажирское сидение, решив дать девочке немного личного пространства, а Позов приземлился за руль. Он завел машину, та приветственно заурчала.       — Ну домой, так домой… — вздохнул Дима.