Emerald Throne

      «Родственники — ужасный народ. Они не вносят в вашу жизнь ничего хорошего и считают, что это дает им право вечно вмешиваться в ваши дела».       Ночь ничем не отличалась от предыдущих. Все будто замерло красивым кадром на фотографии. Вроде бы красивое звездное небо, легкий ветерок колышет ветви деревьев, но, смотря на это все со стороны, можно было почувствовать непонятную тревогу.       Угнетающая тишина давила на всех удушающим чувством беспокойства. И среди всей этой тишины раздался плач маленького ребенка, завернутого в достаточно тонкий пледик и брошенного под дверь одного из домов. Из дома послышались голоса, а за ними и топот ног.       Дверь открылась с неприятным скрипом. Перед малышом теперь стояли две фигуры, что смотрели на мальчика с не скрываемым шоком на лицах. Только через несколько минут они, казалось, пришли в себя и занесли ребенка в дом.       — И что нам делать с ним? — негодовал мужчина.       — Не знаю, но точно не стоило оставлять ребенка на пороге, — ответила женщина, а ее взгляд привлек небольшой лист бумаги. — Подожди, тут какая-то записка... — женщина аккуратно развернула плед и достала конверт. Открыв его, она вслух зачитала своему мужу содержимое:

Уважаемые мистер и миссис Дурсль. Уведомляем вас о гибели супружеской пары Джеймса и Лили Поттер. Великих волшебников, что внесли огромный вклад в войне против темной стороны. Они погибли как герои, которые ценой собственных жизней ринулись в бой против самого сильного и могущественного зла, защитив своего сына от смертельного проклятья. Приносим вам наши соболезнования и настоятельно просим позаботиться о мальчике, ведь вы его единственная оставшаяся семья. Полное имя ребенка: Гарри Джеймс Поттер. Дата рождения: 31 июля 1980 года. Пожалуйста, позаботьтесь об маленьком Гарри.

Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, кавалер ордена Мерлина первой степени, Великий волшебник, Верховный чародей Визенгамота, Президент Международной конфедерации магов Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

      При прочтении письма у женщины по щекам текли слезы, то ли печали, то ли гнева, а может, и всё вместе. Чувства противоречили друг другу настолько сильно, что она чуть не рухнула на пол, удержала ее от этого только рука мужа, что покоилась у нее на талии.       — Как так... Как она могла так с нами поступить! Лили... Ох, Лили... Оборвала с нами все связи со дня своей свадьбы, а теперь вот, значит, как!.. Приходит письмо, что ты мертва и что мы якобы должны заботиться о твоем ребенке?!       — Пети, пожалуйста, успокойся... Это явно не стоит твоих слез и нервов. Нам не обязательно заботиться об этом мальчишке. Дорогая, нас же просто попросили о нем позаботиться, вот мы так и поступим. Давай отдадим его в приют неподалеку, а?       — Возможно, ты и прав... Я, хоть мне и сложно это признавать, никогда не полюблю этого ребенка. Да, он сын моей сестры и мой племянник, но все же я не смогу смотреть в его глаза и каждый чертов раз вспоминать Лили, — все это время, пока говорила, она смотрела в такие прекрасные глазки ребенка, что, казалось, вслушивался в ее слова и понимал, что решается его дальнейшая судьба.       Петунья подошла к малышу и, положив ладонь ему на щечку, тихо прошептала:       — Глазки умные, прямо как у Лили... Прости, что я так с тобой поступаю, прости, что не смогу тебя полюбить. Хотелось бы мне увидеть, каким ты вырастишь, но я не могу... Знаю, что я причиню тебе много боли, если оставлю тебя здесь. Уже вижу в твоих глазах, что у тебя будет и так сложная жизнь. Даже если так, пускай хотя бы мы не будем причинять тебе боль. Я пойму, если в один день ты вернешься, чтобы отомстить, и я не буду этому никак препятствовать... Только дай мне вырастить моего сына, и я готова буду расплатиться за грех, совершенный пред тобой, — на последних словах у нее снова потекли слезы, но глаза на миг вспыхнули той искоркой безумства, что была иногда присуща ее сестренке Лили.       Она наклонилась и поцеловала малыша в лоб, а после, отойдя немного подальше, сказала:       — Надеюсь, ты найдешь то, что будешь искать. Обретешь то, что остальным не подвластно. Найди свое счастье, Гарри, и не отрекайся от него никогда.       С этими словами Петунья отвернулась, стирая обратной стороной ладони слезы, и пошла на второй этаж за более теплой одеждой для мальчика. Вернон же стоял все это время молча, смотря на жену. Он хоть и не понимал ее чувств и совершенно ничего не чувствовал к этому ребенку, но сильно переживал за ментальное здоровье своей супруги. У них же был еще их маленький Дадличек, и Петунье нежелательно было бы сейчас раскисать.       Отбросив мысли об этом на потом, он стал ждать возвращения жены. Уже начинало вставать солнце, и было понятно, что сегодня они точно больше не уснут.       Через пятнадцать минут со второго этажа спустилась женщина с парой теплых детских вещей и теплым одеяльцем.       — Знаю, там приют не очень-то и хороший, можно даже сказать, плохой, но у нас в городе всего три приюта, которые находятся очень и очень далеко. Да и чтобы туда приняли ребенка, нужно как минимум два или три месяца заполнять бумаги и тому подобное. Раз уж решили отдать его в приют Вула, то надо бы хотя бы одеть его потеплее для первого времени, а потом... Как-нибудь.       — Хорошо, ты пока одевай его, а я пойду собираться и разогрею машину.       Через полчаса они уже ехали по прямой дороге в приют. Гарри на руках у Петуньи уснул крепким сном, а Дадли, сидевший рядышком в детском кресле, внимательно разглядывал пейзажи, проносившиеся за окном.       Доехав до приюта, Петунья передала Гарри в руки пожилой женщине, и Дурсли уехали обратно домой. И только женщина с тяжелым сердцем прижимала к груди уже своего родного ребенка, чтобы успокоиться. Так будет лучше для всех. Так будет лучше для нас.

***

      Где-то далеко-далеко в башне сидел Великий Светлый маг и, поглаживая свою бороду, думал о будущем, не представляя, что будущего, которого он хочет, уже никогда не будет.