Они не созданы для друг друга.

Раздевалка была пуста, но воздух казался тесным, как будто стены сдвигались, запирая их в пространстве, где не было больше игры, публики, формы. Только кожа. Только желание. Торрес поцеловал его снова, ещё яростнее. Не для того, чтобы доказать что-то — а чтобы не слышать собственные мысли. Чтобы не чувствовать, как рушится привычный мир, в котором он знал, кто он и что чувствует. Но Рамос… Рамос отвечал так, будто знал это с самого начала. Будто ждал. Будто терпеливо выжидал момент, когда Фернандо сорвётся. И Торрес сорвался. Они не говорили. Не смеялись. Не улыбались. Только царапали друг другу спины, срывали с себя одежду — мятую, грязную от игры. Поцелуи были жадными, сбивчивыми, неуклюжими, будто они оба впервые не дрались, а отдавались чему-то большему. Пальцы Рамоса оставляли следы, зубы Торреса оставляли укусы, дыхание обжигало, как лихорадка. — Ты… тварь, — прошипел Фернандо, когда Серхио опрокинул его на скамейку и наклонился, гладя по животу, оставляя поцелуи, которые были больше похожи на укусы. — Но ты ведь не можешь меня отпустить, — хрипло отозвался тот. — Никогда не мог. И Торрес ненавидел то, насколько это было правдой. --- Позже, уже в темноте, когда они молчали, лёжа на одной скамье, голые, вспотевшие, со сбитыми локтями и выбитыми мыслями, Торрес тихо спросил: — Ты давно этого хотел? Рамос не сразу ответил. Только скользнул пальцами по его ключице. — С того дня, как ты впервые назвал меня «мразью» на тренировке. Там, где никто не слышал. А я всё слышал. Фернандо закрыл глаза. — Значит, ты ждал. — А ты — сопротивлялся. — Долго. — Но всё равно проиграл. Торрес усмехнулся. Горько, искренне. — А если завтра я снова тебя ударю? — Значит, я снова тебя поцелую, — тихо сказал Серхио. Торрес не ответил. Он только положил ладонь на его грудь. Там, где билось сердце. Слишком быстро. Слишком честно. Хорошо. Продолжаю — наутро, с последствиями, неловкостью, но и притяжением: --- Утро было тихим. Слишком тихим. Фернандо проснулся первым — его спина болела, шея затекла, а вместо подушки была чужая грудь. Тёплая, устойчивая. Он моргнул. Несколько секунд не понимал, где он. Почему пахнет потом, травой, и чужим телом. А потом — вспомнил. Всё. Он резко сел, сжав руками виски. Раздевалка. Скамейка. Они. Поцелуи, дыхание, по-настоящему зверская близость, от которой до сих пор ломило бёдра и горели губы. — О, ты уже проснулся, — услышал он за спиной голос Рамоса. Спокойный. Даже довольный. Фернандо не обернулся. — Мы… — Он замолчал. Не знал, что именно хотел сказать. — Да, — лениво отозвался Серхио. — Именно это и было. Торрес поднялся. Нашёл свои шорты, натянул их на себя рывком. Голова гудела, как после гола на последних минутах — дико, шумно, пусто. — Это была ошибка, — бросил он резко. — Правда? — Рамос сел, опершись на локти. На губах — всё та же чёртова ухмылка. — А выглядело это как самое осознанное решение, что ты принимал в жизни. — Я серьёзно, — зло выплюнул Торрес. — Я тоже, — сказал Рамос, и ухмылка пропала. Он поднялся, шагнул ближе, взял его за подбородок — не грубо, но крепко. Заставил посмотреть в глаза. — Посмотри на меня и скажи, что не чувствовал этого. Фернандо молчал. Глаза горели. Губы были плотно сжаты. — Так и знал, — сказал Серхио тихо и отпустил его. — Значит, будет повтор. Торрес сжал кулаки. — Ни черта не будет. — Конечно. Как скажешь. Он ушёл первым, оставив за собой запах геля для душа и тяжёлый шлейф уверенности. --- Следующая тренировка была адом. Фернандо делал всё, чтобы не смотреть на него. Он сосредоточился на ударах, на беговых упражнениях, на дыхании. Но Рамос — этот ублюдок — был везде. Позади него, перед ним, рядом. На каждом шагу. И он смотрел. Как будто знал. Как будто снова дразнил — уже без слов. Во время командной игры Торрес получил мяч и, не задумываясь, пробежал по правому флангу. Быстро. Гладко. Резко. Прямо как раньше, когда он играл только для команды. Но стоило ему оказаться у штрафной — Рамос врезался в него сзади. Мягко, но намеренно. Так, чтобы почувствовать телом. Так, чтобы их бёдра столкнулись, плечо врезалось в лопатку, дыхание — в ухо. — Привет, — прошептал он. Фернандо чуть не выронил мяч. — Отвали. — Никогда. --- После тренировки он прятался в душе дольше, чем нужно. Вода была ледяной. Пытался смыть с себя не только пот, но и ощущение этого тела. Этих глаз. Но когда вышел, в коридоре уже ждал он. Опершись о стену, мокрые волосы, руки скрещены. — Мы всё равно к этому вернёмся, — сказал Рамос спокойно. — Хочешь ты того или нет. — Я ненавижу тебя, — выдохнул Торрес. — И я тебя. — Он сделал шаг ближе. — Вот почему это будет чертовски красиво. Фернандо сглотнул. Потому что — чёрт возьми — он знал, что это правда.