Матч-поинт

      Он стоял на платформе вокзала Кингс-Кросс, ощущая, как воздух наполняется прохладой. Вокруг было людно, но он едва ли замечал окружающих, сосредоточив внимание на серых рельсах, что терялись вдали в лёгком тумане.       Солнечные лучи пробивались сквозь облака, их свет мягко ложился на кирпичную кладку станции, наполняя всё пространство тусклым золотым оттенком. Небо было переменчивым, и дождевые капли начали тихо падать на асфальт. Он вздохнул, поднимая воротник пальто и ощущая приближение осени.       Драко не спешил заходить в поезд. Ветер снова коснулся его лица, заставляя ощутить лёгкую дрожь, когда в толпе мелькнуло знакомое лицо.       Блейз, как всегда, с лёгкостью вписывался в поток. Он тоже не торопился, в последний момент решая, в какой вагон сесть, или просто наслаждаясь тем, как мир вокруг продолжает существовать в хаосе. Драко почувствовал, как мгновенно меняется его настроение, когда взгляд друга, наконец, зацепил его, и на губах мулата появилась лёгкая усмешка.       — Драко, — Блейз похлопал его по плечу.       — Некуда спешить, — произнёс Малфой вместо приветствия, кивая в сторону толпящихся возле входа в вагон первокурсников.       — Драко! Блейз! — Обернувшись на радостные вопли, Драко заметил Теодора Нотта, пытающегося пробиться сквозь ораву родителей и детей с сундуком над головой.       — Давайте за мной, — произнёс Нотт и, слегка оттолкнув сундуком мальчишку перед собой, зашагал вперёд. — В сторону!       Когда они подошли к краю платформы, девчонка, стоящая перед ними, приняла попытку поднять свой огромный сундук, но не успели её пальцы обхватить кожаную ручку, как возле неё возник Кассиус Уоррингтон.       — Позволь мне помочь, — сказал Уоррингтон девушке, и Драко захотелось взглянуть на часы, для того чтобы проверить, не уйдёт ли поезд, прежде чем охотнику его команды по квиддичу удастся склеить бедняжку. В таком случае они никогда не доберутся до Хогвартса.       Драко наблюдал за тем, как Уоррингтон склонился перед девушкой и его лицо оказалось прямо напротив загорелой кожи её бёдер — там, где заканчивались серые гольфы, натянутые немного выше колена, и многим позже начиналась юбка того же цвета, — и улыбнулся ей.       Его глаза скользили по ней снизу вверх: от чёрных, лаковых лоферов, серых гольфов, облегающих тонкие икры, золотистой кожи и короткой юбки прямо к густым, гладким, переливающимся на солнце волосам. Он до сих пор не видел её лица и был практически уверен, что к лучшему.       Девчонка что-то пролепетала в ответ, когда её сундук оказался внутри, и Уоррингтон подал ей свою ладонь, для того чтобы помочь подняться в вагон. Она не спеша приняла её и в два счёта преодолела ступени, придерживая подол юбки сзади противоположной рукой. И не зря.       Десять очков Слизерину за попытку, Уоррингтон.       — Что за хуйня? — Возмущённо произнёс Тео и, скривившись, развёл руками, на что Уоррингтон лишь ухмыльнулся и вскинул брови.       Они втроём прошли вглубь поезда, не обнаружив ни одного свободного купе, и расположились за столом в общем вагоне.       — Стоило всё же поторопиться, для того чтобы за пять часов моя задница не окаменела, — продолжал ворчать Тео, стягивая галстук и швыряя его на стол перед собой.       Драко закинул сундук на верхнюю полку вместе с пальто, после чего оттянул собственный чёрный галстук и присел на скамью возле Забини.       — Сегодня твоя задница будет спать в собственной спальне, поэтому пусть это будет единственное испытание, выпавшее на её долю в этом учебном году, — усмехнулся Блейз.       — Спасибо и на этом, — Нотт сложил ладони вместе в молитвенном жесте и тут же прислонил их к лицу, растирая глаза, — неужели спустя шесть лет меня наконец лишат удовольствия наблюдать за вашими любовными утехами.       — Ты мог бы просто попросить, чтобы мы позволили тебе присоединиться, — ответил Блейз, и Драко улыбнулся.       — Ты выглядишь расстроенным, — добавил Блейз.       — А? Да... — Тео, явно не оценив шутки, рассеянно провёл пальцами по каштановым кудрям и откинулся на спинку скамьи. — Отец настаивает на том, чтобы я взял факультатив по Рунам и Тёмным искусствам. Всё лето провёл за учебниками, заполняя пустоты в своей пустой голове, — произнес он, явно цитируя слова собственного отца. — Хочет, чтобы я пошёл в Невыразимцы.       — И ты наверняка уже в курсе, что «Комната любви» — не альтернативное название борделя, верно? — Подначивал друга Блейз, явно не желая наблюдать его кислое выражение лица на протяжении всей поездки.       — Да пошёл ты, — Тео отмахнулся от него, но Драко заметил, что он не смог сдержать улыбку. — А ты чего такой притихший?       — Возможно, вы удивитесь, но у меня имеется собственная спальня дома, поэтому отдельной комнаты недостаточно, для того чтобы привести меня в восторг, — нарочито надменно произнёс Драко.       — Конечно, — цокнул языком Тео, — тебе вполне достаточно кладовой для мётел.       — В любви и на войне все средства хороши, лишь бы привели к желанной цели, — процитировал известную английскую поговорку Блейз, и все трое залились смехом.       В следующую секунду поезд зашёл в поворот и плеча Драко коснулось чьё-то бедро, но прежде чем он успел повернуть голову вправо, девчонка уже сделала пару уверенных шагов, едва заметно покачивая бёдрами. Его глаза проследили за ней до самого конца вагона, но перед тем как войти в следующий, она остановилась, чуть наклонившись вперёд и оголив золотистую кожу бёдер до критической точки, и поддела одним пальцем соскользнувший гольф. Блейз присвистнул. Когда Драко перевёл взгляд на сидящего напротив Тео, он заметил, как лицо друга, преисполненное наслаждением, вмиг исказилось от ужаса.

***

      Поезд уже набрал ход, и за окнами проплывали зелёные луга, когда Гермиона, крепко сжимая в руке небольшой блокнот в кожаной обложке, остановилась перед дверью в конце первого вагона. Рядом с ней стоял Рон — бледный, с застывшим выражением лица, словно его сейчас вырвет.       — Ну, давай, — сказала она, скорее себе, чем ему. — Это просто собрание.       Она постучала три раза — не слишком громко, но уверенно.       Дверь открылась сама собой.       Гермиона вошла первой. Она старалась держать спину прямой, подбородок — приподнятым, но кончики её ушей предательски покраснели. Она провела слегка влажной ладонью по ткани своего пиджака с аккуратным значком «староста», блестевшим на груди. За летние каникулы её волосы значительно отросли, что стало особенно заметно, когда она решила выпрямить их сегодня утром; гладкие пряди оказались ничуть не податливее кудрей, струясь вдоль её лица, и она машинально заправила их за ухо.       — Гермиона, — Падма, напротив которой гриффиндорка расположилась за длинным лакированным столом, одарила её долгим, изучающим взглядом. В нём ярко читалось изумление. — Ты выглядишь иначе, — тихо произнесла она, и в её голосе не было привычной насмешки. — Хорошо. Очень хорошо.       Прежде чем Гермиона успела что-то ответить, слева от Падмы резко крутанулось кресло. Пэнси Паркинсон, зажав между алых губ значок, вальяжно раскинувшись и расставив локти по подлокотникам, оценивающе взглянула на Гермиону и звонко прикусила значок. Слизеринка смотрела неторопливо, почти лениво, но каждое движение её глаз оказывалось на удивление точным — будто она не разглядывала, а вычисляла. Гермиона вдруг остро ощутила, как взгляд скользит по её лицу, волосам, пиджаку, задерживаясь ровно настолько, чтобы стало не по себе. Ни тени эмоций — только спокойная, хищная аккуратность, от которой хотелось закрыть лицо руками или отвести взгляд первым.       Паркинсон медленно, с каким-то демонстративным удовольствием вытянула значок изо рта и, блеснув влажным металлом, опустила на стол перед собой.       — Выпрямила волосы, — констатировала девушка, будто заполняя анамнез. — Десять очков Гриффиндору за смелость — нет, отчаянность.       Гермиона выдохнула — коротко, почти беззвучно, сбрасывая давление. Сцепила пальцы в замок поверх блокнота и — уже поднимая глаза — сверкнула зубами.       — Слушай, Паркинсон, — начала гриффиндорка, — я понимаю, тебе нравится тащить что попало в рот. Но ты могла бы попрактиковаться чуть позже.       Гермиона произносит это без торжества и злорадства, просто констатируя факт, как если бы зачитывала параграф из учебника по трансфигурации. Только кончики её ушей по-прежнему розовеют, да пальцы чуть заметно дрожат, когда она перелистывает страницу блокнота. Она совершенно точно слышала, как Рон за её спиной издал звук, похожий на сдавленный смешок, но она не в силах взглянуть ни на него, ни на кого бы то ни было из присутствующих — уж больно хлёстко она парировала, не хуже, чем Пэнси могла бы ожидать от кого-то из своих.       В этот момент дверь вагона открылась, и на пороге появился высокий юноша со значком школьного старосты.       — Прошу прощения за опоздание, — сказал он, окидывая всех быстрым взглядом. — Меня зовут Уильям Торнтон. Давайте начнём.       Юноша занял место во главе стола и развернул пергамент с печатью Хогвартса. Собрание началось с обычных вещей: патрулирование коридоров поезда, проверка купе, сопровождение первокурсников. Но затем его голос стал тише, серьёзнее.       — Теперь о мерах безопасности в этом году. — Он обвёл взглядом всех присутствующих. — Министерство магии распорядилось усилить охрану Хогсмида. В деревне будут постоянно дежурить мракоборцы. Выходные в Хогсмиде — по-прежнему по субботам, но без разрешения профессора Макгонагалл никто не покинет замок.       Пэнси Паркинсон закатила глаза.       — Кроме того, сама школа берётся под дополнительную охрану. В Хогвартс направлена группа мракоборцев — они будут патрулировать территорию и входы. Директор Дамблдор лично заколдовал главные ворота, — добавил Уилл, заглядывая в пергамент. — На школьной ограде — дополнительные заклинания против несанкционированного вторжения. Любой, кто попытается перелезть или пройти без разрешения, будет обнаружен и обезврежен.       — Вопросы? — Уилл поднял глаза.              Рон, сидевший за Гермионой, наклонился вперёд:       — А мракоборцы будут проверять нас? Ну, когда мы приедем?       — Будут, — кивнул Уилл. — Но это скорее формальность. Директор доверяет старостам, поэтому именно вы будете следить за порядком внутри поезда и замка.       Гермиона слушала, и внутри неё росло тяжёлое, холодное чувство. Всё это — мракоборцы в Хогсмиде, патрули у школы, зачарованные ворота — было не просто так. Министерство наконец-то поверило, что Волдеморт вернулся. Но поверило слишком поздно и, кажется, впало в другую крайность.       Она вспомнила, как всего несколько недель назад читала «Ежедневный пророк». Новый министр, Руфус Скримджер, бывший глава Управления мракоборцев, давал интервью. Он говорил о «комплексе защитных чар и контрзаклинаний» и о «небольшом отряде мракоборцев, который будет заниматься исключительно охраной школы». Тогда эти слова казались просто газетной шумихой. Теперь они обрели плоть и кровь.       «Мракоборцы в школе», — подумала Гермиона, и эта мысль ей очень не нравилась. Конечно, она понимала необходимость защиты. Прошлый год, битва в Отделе тайн, Сириус... Она не хотела, чтобы кто-то ещё погиб. Но сама идея того, что вооружённые маги будут расхаживать по коридорам, казалась ей тревожной. Это значило, что Дамблдор — а за ним и Министерство — ожидают нападения.       Усиление защиты Хогсмида тоже было симптомом. Если раньше деревня казалась беззаботным местом для прогулок, то теперь она превращалась в форпост. «Значит, они считают, что через Хогсмид кто-то попытается проникнуть в школу», — её взгляд упал на блокнот, где она уже делала пометки.       Самой пугающей была мысль о том, что все эти меры могли оказаться бесполезными. Гермиона не раз читала «Историю Хогвартса». Она знала, что замок считался одним из самых безопасных мест в магическом мире. И всё же Дамблдор счёл нужным лично заколдовать ворота и усилить защиту. Скримджер явно готовился к худшему.       — ...и, разумеется, — голос Уилла Торнтона вырвал её из раздумий, — все эти меры не отменяют ваших прямых обязанностей. Старосты отвечают за порядок в школе и на территории. Мракоборцы — только за внешнюю угрозу.       Никто не возразил. Вопросов не последовало.       — Следующий пункт, — Уилл перевернул страницу. — Расписание патрулей в Хогсмиде…       Собрание закончилось так же внезапно, как и началось. Старосты зашуршали пергаментами, задвигали стульями. Гермиона осталась сидеть, глядя на свои заметки.       — Думаешь, это серьёзно? — Рон выглядел задумчивым — редкое для него выражение.       — Думаю, да, — ответила она. — Нам пора прогуляться.       Они вышли. В конце вагона, возле входа в уборную, маячил Уоррингтон, привалившись плечом к стене. Он проводил Гермиону долгим взглядом, но она прошла мимо, не замедляя шага. Впереди был весь поезд — и весь год, который не сулил ничего хорошего.       Друзья миновали ещё два вагона. Везде было тесно, пахло сладостями вперемешку с потом, и Гермиона почти жалела, что вызвалась патрулировать. Но привычка брать на себя ответственность оказалась сильнее усталости.       Когда они наконец добрались до купе, где сидел Гарри, Гермиона почувствовала облегчение.       — Скорее бы тележка с едой приехала, помираю с голоду! — воскликнул Рон, плюхнувшись на сиденье рядом с Гарри и потирая живот. — Знаешь что? — прибавил он, обернувшись к Гарри. — Малфой не дежурит с другими старостами. Засел в общем вагоне со слизеринцами.       Гарри выпрямился. Гермиона заметила это движение — мгновенное, настороженное. Мэрлин.       — Что он сделал, когда увидел тебя? — спросил Гарри.       — То же, что всегда, — Рон дёрнул рукой, и Гермиона поморщилась. Не от самого жеста — от того, как неуклюже и по-детски это выглядело. — Как-то на него непохоже, правда? Ну, то есть не это, — он повторил жест, — а почему он не ходит по вагонам и не пугает первокурсников?       — Не знаю, — сказал Гарри, и его глаза сузились. Она знала этот взгляд.       Она подавила вздох. С прошлого года Гарри видел Пожирателей смерти за каждой дверью. И хотя тогда он оказался прав, сейчас речь шла о Малфое, который, вероятно, просто ленился или решил, что присутствовать на собрании и патрулировать вагоны ниже его достоинства.       — Может, ему больше нравилось состоять в Инспекционной дружине, — она пожала плечами. — Может, после этого быть старостой кажется ему пресным.

***

      Поезд мерно покачивался, отмеряя километры, оставшиеся до Хогвартса. За окном, затянутым мелкой изморосью, проплывали зелёные холмы Шотландии, но Драко почти не смотрел на них. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, на дно стакана из-под тыквенного сока, который он бессмысленно поворачивал в пальцах.       В вагоне царил привычный полумрак. Пэнси, спиной облокотившись на его плечо, что-то оживленно обсуждала с Дафной, расположившейся через проход. Их щебет казался далёким, приглушенным, как гул колёс под полом.       Ему нужно было сосредоточиться.       Но вместо этого затылок пронзила острая, пульсирующая боль — знакомая до тошноты. Она началась где-то у основания черепа и медленно поползла вверх, сжимая виски тисками. Малфой стиснул зубы, стараясь не изменить выражения лица, но веки сами собой прикрылись, а пальцы на мгновение сжали стакан так сильно, что побелели костяшки.       Пэнси замолчала на полуслове. Слизеринка повернула голову, вглядываясь в его лицо снизу вверх. Она знала.       — Драко? — её голос был тихим.       Он не ответил, но этого было достаточно. Она бесшумно выпрямилась, убирая руку с его плеча, и мягко потянула его за запястье, разворачивая к себе.       Подушечки её пальцев нащупали углубления у основания черепа — там, где шея переходит в затылок, — и надавили с мерной, уверенной силой. Драко дёрнулся, но Пэнси лишь крепче придержала его голову, не прекращая нажима.       — Терпи, — сказала она спокойно, почти сухо, но в этом тоне сквозило то самое своеволие, которое она позволяла себе только с ним.       Пять секунд. Десять. Боль пульсировала под её пальцами, но постепенно спазм начал отпускать, словно сдавая позиции. Пэнси сместила ладони выше, запустив пальцы в его волосы, и аккуратно потянула пряди вверх — от самых корней к макушке. Драко невольно выдохнул, чувствуя, как напряжение стекает с сухожилий, как тяжелеют веки. Пэнси неоднократно твердила ему, что при систематическом применении зелья, которое он использует, толерантность развивается стремительно, поэтому лучше снизить частоту приёмов. Она была убеждена, что массаж может помочь, и уже не раз проворачивала подобное в течение летних каникул. Малфой не был так уверен. Ему казалось, что гул в голове стоял перманентно.       И в этот момент раздался грохот — раздвижную дверь их вагона дёрнули с такой силой, что она слетела с направляющих и с противным скрежетом застряла, перекосившись.       — Блять — разозлился Забини, дёргая дверь. — Да что с ней такое?       Он дёрнул ещё раз, по инерции потерял равновесие и, по-прежнему вцепившись в ручку, рухнул прямо на колени Гойлу, который как раз потянулся за очередным пирожком. Грег охнул, посыпались коробки с конфетами, Пайк, сидевший рядом, попытался увернуться и вместо этого заехал локтем Забини в бок. Началась свалка, полная глухих ударов и приглушённой ругани.       Драко краем глаза цепляет движение наверху, возле багажных полок, но мысль об этом мелькает и гаснет. Лампа под потолком раскачивается, свет прыгает, тени пляшут. Он не спал всю ночь перед отъездом, у него могло двоиться в глазах.       Крэбб оторвался от комикса ровно на секунду, но, осознав, что ничего ценного не происходит, закапывается обратно в картинки с чистой совестью человека, который знает свои приоритеты. Пэнси сдавленно взвизгнула, когда чья-то нога едва не задела её мантию, и прижалась к Драко. Дафна, напротив, с ледяным спокойствием отодвинула свою сумку подальше от хаоса.       — Салазара ради, отъебись от меня! — рыкнул Забини, наконец высвобождаясь и с отвращением отряхивая рукава от сахарной пудры.       — Сам виноват, — буркнул Гойл, насупившись, но тут же успокоился, стоило ему нащупать уцелевший пирожок.       Забини бросил на него полный презрения взгляд, но спорить дальше не стал. Вместо этого он одёрнул пиджак, подхватил с пола свой номер «Ежедневного пророка» и, обойдя груду рассыпанных коробок, устроился напротив Малфоя. Нотт молча подвинулся, даже не поднимая глаз от книги, — только чуть сдвинул стопку пергаментов, освобождая место для локтя Блейза.       — Чего хотел Слизнорт? — Спросил Малфой, когда Блейз наконец устроился поудобнее и принялся разглаживать газету на столе.       Драко вновь прикрыл веки, позволяя Пэнси продолжить отдирать его скальпель от черепа.       — Просто подыскивает людей со связями, — ответил Блейз. Он всё ещё злобно косился в сторону Гойла — тот успел опрокинуть на него тыквенный сок, но извиняться не собирался.       — У кого, как не у Вивьен, их в достатке, — Теодор поднёс кулак в своему лицу и упёрся языком в щёку с внутренней стороны. Дафна брезгливо поджала губы.       — Салазару в рот, ты просто отвратителен, — произнёс Блейз, слегка поморщившись, и вновь переключился на Драко. — Нельзя сказать, что ему это удалось.       Драко приоткрыл один глаз. Ответ ему не понравился.       — Кого он ещё позвал? — Спросил он требовательно.       — Маклаггена из Гриффиндора, — пожал плечами Забини.       — Естественно, блять! — Малфой желчно усмехнулся. — Его дядя — большая шишка в Министерстве.       Но даже это не отменяет того, что Маклагген — напыщенный говноед, достойный своего факультета.       — А ещё Долгопупса, Поттера и малявку Уизли, — закончил Блейз.       Драко резко выпрямился. Пэнси недовольно заёрзала — его движение сбросило её руки.       — Пупс?! — Голос сорвался на полтона выше, чем хотелось бы. — Да чем он мог заинтересовать Слизнорта?       Драко стиснул зубы. Пупс. Земляной слизняк. Неуклюжий, вечно путающий ингредиенты на зельях, прячущийся за спинами Поттера и Грязнокровки. А он, Драко Малфой, наследник древнейшего рода, единственный сын Люциуса Малфоя, сидит здесь, в этом вагоне, и ждёт, пока кто-то сочтёт его достойным приглашения. Ебаное унижение.       Внутри поднималась глухая злость — не импульсивная, детская обида, а тяжёлая, вязкая, та, что заставляет держать лицо, когда хочется удавиться. Слизнорт дружил с его дедушкой. Люциус был членом его клуба. А теперь этот старик собирает под своей крышей миньонов Поттера — мальчишки, который стал всеобщим героем только потому, что однажды ему удалось выжить.       — Поттер — вполне очевидно — драгоценный Поттер; Слизнорт хотел поглядеть на Избранного. А девчонка Уизли! Её отец глава Отдела правоприменения, но это звучит слишком жалко даже для Слизнорта.       Пэнси закинула руку на плечи Драко и искоса взглянула на Забини.       — Многие находят её привлекательной, — сказала она с лёгкой усмешкой. — В том числе небезызвестные нам люди. Не так ли, Блейз? А ведь мы все знаем, какой ты разборчивый!       Драко перевёл взгляд на друга. Тот скривился.       — Да я бы побрезговал прикоснуться к такой предательнице, которая ни во что не ставит чистоту крови, будь она хоть первой красавицей, — холодно отозвался Забини.       Пэнси довольно улыбнулась. Драко снова откинулся на спинку скамьи, позволяя ей вернуться к его волосам.       — Вкусы Слизнорта оставляют желать лучшего, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Вероятно, он впал в старческий маразм. К большому сожалению, ведь отец всегда говорил, что в своё время это был неплохой волшебник. Возможно, Слизнорт рассчитывает на аудиенцию.       — Я бы на твоём месте не особо рассчитывал на приглашение, Драко, — мягко перебил его Забини.       Малфой замер.       — Когда я только пришёл, он спросил меня про отца Тео, — продолжил Блейз, бросая короткий взгляд на кудрявого друга. Лицо Нотта было невозмутимым. — Если я правильно понял, они старые друзья, но как услышал, что его арестовали в Министерстве, не обрадовался и Тео так и не пригласил, как видишь. Судя по всему, Слизнорта не привлекают Пожиратели смерти...       Драко почувствовал, как внутри всё сжалось. Он заставил себя рассмеяться — коротко, безрадостно.              — Кого, блять, волнует, что его привлекает? Кто он, в сущности, такой? Просто преподаватель нашей богадельни, — он демонстративно зевнул, прикрыв рот ладонью. — Есть основания полагать, что в будущем году я не вернусь в Хогвартс, так какая мне разница, как ко мне относится какой-то обломок дряхлого прошлого в лице этого старика?       — Что это значит? — В голосе Пэнси звучало неподдельное возмущение.       Драко позволил себе лёгкую улыбку.       — Кто знает, — ответил он со слабым намёком на самодовольство. — Возможно, я пойду дальше.       Крэбб и Гойл, сидевшие напротив, вытаращились на него с открытыми ртами. Даже Забини позволил любопытству отразиться на своём лице. Пэнси снова принялась медленно тянуть его за волосы, но вид у неё был ошеломлённый.       — О чём ты говоришь? — Тихо спросила она.       Драко пожал плечами — спокойно, почти безразлично. Лишь пальцы на мгновение сжались в кулак. Внутри него теплилась выверенная решимость. Он давно перестал ждать, что его поймут.       Я — тот выбор, что сделал сам.       — Мама хочет, чтобы я закончил школу, — сказал он, — но я всё чаще задумываюсь о том, что это теперь не столь важно. Когда Тёмный Лорд придёт к власти, разве для него будут иметь значения результаты экзаменов? Разумеется, нет. Он будет смотреть, кто ему служил, кто был ему предан.       — И ты убеждён, что будешь ему крайне полезен? — с убийственной иронией поинтересовался Блейз. — В семнадцать лет, даже не закончив школу?       Мафлфой почувствовал укол раздражения. Семья Забини блюдёт традиции чистокровных настолько, насколько это вообще принято в их кругах. Но они всегда стояли немного особняком. Поэтому Блейз мог позволить себе роскошь не делать выбора — или, точнее, он уже сделал его в сторону удобного нейтралитета. Драко знал: друг не разделяет идеалов Тёмного Лорда. Блейз находил их вульгарными. Но хуже того — он открыто презирал то, как активно Люциус пытался втянуть сына в свою шахматную партию.       Уголки губ Драко медленно поползли вверх, но в глазах не было ни веселья, ни тепла. Улыбка вышла хищной, почти ласковой, той, что обещает долгую игру, в которой он не намерен проигрывать.       — Вот именно, Забини, — мягко произнёс он.       Драко продолжал смотреть на Забини, ожидая, что тот хоть как-то выдаст себя. Но лицо Блейза оставалось непроницаемым. И это спокойствие, эта отстранённость — будто его слова ничего не значили — выводило из себя до зубного скрежета, до желания выволочить лучшего друга за шкирку из поезда на перрон по прибытии.       За окном потемнело. Поезд замедлял ход.       В купе началось привычное оживление: зашуршали мантии, лязгнули пряжки сумок, Крэбб наконец оторвался от комикса и сонно моргнул. Гойл, кряхтя, потянулся к своей багажной полке, пытаясь добраться до сундука, который кто-то задвинул слишком далеко.       Драко наблюдал за ним без особого интереса — до тех пор, пока сундук, сорвавшись с полки, не рухнул вниз с глухим ударом, от которого, кажется, задрожал весь вагон.       — Гойл, что за хуйня? — бросил Драко машинально, но взгляд его уже скользнул выше, на багажную полку. Ему показалось, или вместе с сундуком оттуда донёсся ещё один звук? Что-то вроде сдавленного оханья. И на секунду, лишь на мгновенье, он заметил странное движение — будто складка воздуха, неестественное искажение пространства прямо над тем местом, куда только что приземлился сундук.       Драко нахмурился, сдвинув брови, пристально вглядываясь в пустоту. Сердце на мгновение пропустило удар, а потом забилось ровно и тяжело. Мантия-невидимка. Святой Поттер. Разумеется, блять.       Он сделал вид, что ему просто показалось, и отвернулся, натягивая на лицо маску безразличия.       — Пора выходить, — сказал он спокойно, поднимаясь и стряхивая с коленей невидимые пылинки. — Я вас догоню.       Пэнси замялась у двери, бросив на него вопросительный взгляд, но он лишь коротко кивнул, и она вышла, увлекая за собой Дафну. Крэбб и Гойл, нагруженные сумками, протиснулись в коридор следом. Забини задержался на пороге, взглянул на Малфоя с лёгким любопытством, но, не получив объяснений, пожал плечами и тоже вышел.       Драко дождался, пока последние тени исчезнут за стеклом, и аккуратно опустил шторки на обеих дверях, отрезая купе от шумного коридора. Поезд уже почти остановился; снаружи доносились голоса, топот, визг тормозов.       Он не спеша подошёл к своему сундуку, наклонился, делая вид, что возится с замком. Палочка удобно легла в ладонь, скрытая складкой пальто. На секунду он замер, прислушиваясь. Тихое, сбивчивое дыхание сверху. Поттер был там, на полке, и наверняка уже понял, что был обнаружен.       — Петрификус Тоталус!       Удар заклинанием пришёлся точно в цель. Сверху раздался глухой стук, и на пол купе с грохотом рухнуло тело, обмотанное серебристой тканью. Мантия-невидимка сползла, открывая взгляду растрёпанные чёрные волосы, очки в круглой оправе и перепачканное кровью лицо — чемодан Гойла таки задел его по голове.       Драко медленно выпрямился, глядя на распростёртого перед ним Гарри Поттера. Беспомощный, сведённый судорогой, он лежал, нелепо вытянув ноги, и смотрел на Малфоя широко распахнутыми глазами, не в силах пошевелиться. По лицу текла кровь из разбитого носа.       — Конечная, Шрамоголовый, — произнёс Драко, голос его был мягким, почти мурлыкающим. — Я слышал, как Гойл задел тебя чемоданом. И мне показалось, я видел, как мелькнуло что-то белое, когда Забини вернулся…       Он наклонился, разглядывая кроссовки Поттера, которые явно не вписывались в интерьер слизеринского купе.       — Жаль разочаровывать, Поттер — ты напрасно старался. Но раз уж ты мне попался…       Малфой занёс ногу и с силой ударил Избранного в лицо. Хруст кости прозвучал отвратительно и сладко одновременно. Кровь брызнула на пол, на его ботинки, но ему было всё равно.       — Это тебе за моего отца, — процедил он сквозь зубы. — А теперь…       Драко наклонился, выдернул из-под неподвижного тела мантию-невидимку и набросил поверх, оставляя Поттера лежать в темноте, невидимым для всех.       — Вряд ли тебя найдут раньше, чем поезд вернётся в Лондон, — тихо проговорил он, наслаждаясь каждым словом. — Счастливого пути, Шрамоголовый.       Мафлфой вышел из купе, намеренно наступив на распростёртые пальцы Поттера, и скрылся в коридоре, где уже редела толпа.       Только оказавшись на платформе, в холодном воздухе Хогсмида, Драко позволил себе выдохнуть. В груди клокотало горькое удовлетворение, смешанное с тем холодным спокойствием, которое поселилось в нём по окончании летних каникул. Он не сказал ничего лишнего. Поттер не слышал ничего важного.

***

      Большой зал встретил Гермиону волной тепла, света и привычного гула. Четыре длинных стола, уставленные золотыми тарелками, тянулись почти до самого возвышения, где за преподавательским столом уже сидели профессора. Над ними, в прохладной вышине зачарованного потолка, медленно кружились тысячи свечей, и их отблески дрожали в серебре кубков.       Гермиона всегда любила этот момент — первый вечер, когда все собираются вместе, и кажется, что впереди целая вечность. Но сегодня радость была приглушённой. Она сжимала в руке подол своей юбки, пробираясь между скамьями, и смотрела по сторонам: искала Гарри. Рон шёл рядом, голодно поглядывая на пустые столы.       — Где же Гарри? — она оглянулась, но в толпе, текущей к гриффиндорскому столу, его не было видно. Рон пожал плечами, явно больше озабоченный тем, как бы дожить до той части вечера, когда подадут горячее.       Они устроились на скамье, и Гермиона наконец прекратила терзать складки свой юбки, надеясь, что она достаточно неплохо справилась с тем, чтобы перешагнуть скамью в этом совершенно ничтожном предмете её гардероба. Обнажённая кожа её бёдер касалась холодного, гадкого дерева, и она брезгливо поморщилась, думая о том, что в следующий раз наденет колготки. Никто не смотрит. Каких-то три четверти от прежней длины. Ещё ни одну старшекурсницу не погубила чёртова юбка.       Это в порядке нормы, верно? Желание отличаться от своей подростковой версии в семнадцать лет абсолютно оправдано. Новые не выдаются по запросу. Их не выберешь в каталоге. В какой-то момент ты просто перестаёшь узнавать себя на своих старых фотографиях, и это одновременно освобождает и пугает. Потому что если та девчонка была тобой, а теперь ты на неё смотришь и чувствуешь только лёгкое недоумение, то кто ты теперь?       В течение многих лет она была сконцентрирована исключительно на том, чтобы быть прилежной студенткой. Кроме того, в сравнении со всем, с чем ей пришлось столкнуться рука об руку с друзьями с самого первого года в Хогвартсе, все атрибуты девичьей жизни меркли, не представляя для неё никакого интереса. Как можно думать о том, в каком состоянии пребывают твои волосы, если мир находится на пороге Второй магической войны? Действительно, как, Гермиона? Она провела рукой по по-прежнему гладким, многократно поцелованным солнцем волосам на заднем дворе Норы. Золотые пряди удачно разбавили тёмно-каштановый, кокетливо переливаясь в свете свечей. Она перекинула волосы за спину, попутно думая о том, сколь мучительно будет убирать всю эту внушительную густоту в высокую причёску. Возможно, ей стоит потренироваться. Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли, и снова оглядела зал.       Где, ради Мэрлина, ошивается Гарри Джеймс Поттер?       — Сейчас начнут, — заметил Рон, кивая на возвышение, где профессор Макгонагалл устанавливала табуретку с Распределяющей шляпой.       Шляпа пропела своё, а затем потянулась вереница первокурсников. Гермиона хлопала машинально, краем глаза следя за входом. Рон, казалось, вообще не замечал ничего, кроме растущего нетерпения.       Наконец Макгонагалл убрала шляпу, Дамблдор поднялся, и пустые тарелки взорвались дымящимися блюдами.             — Ну наконец-то! — выдохнул Рон, хватая горшочек с пастушьим пирогом.       Гермиона почти не притронулась к еде, всё ещё оглядываясь на двери. И когда Рон уже уплетал третью куриную ножку, рядом, из ниоткуда, на скамью плюхнулся Гарри.       — Где ты был? Мэрлин, что это у тебя с лицом? — Рон выпучил глаза на появившегося друга, и ближайшие соседи по столу тоже обернулись.       Гермиона смотрела на лицо Гарри — вокруг носа и на подбородке темнела засохшая кровь.       — А что с ним такое? — Гарри схватил ложку и прищурился, разглядывая своё искажённое отражение в её выпуклой поверхности.       — Ты весь в крови! — ахнула Гермиона, и внутри у неё всё сжалось. На лице Гарри, вокруг носа и на подбородке, темнели засохшие потёки. — Посмотри на меня.       Она достала палочку, сосредоточилась и взмахнула ею с резким: «Тергео!». Кровь втянулась в палочку, исчезая без следа, и под ней проступила бледная, не травмированная кожа. Гермиона перевела дух.       — Спасибо, — сказал Гарри, ощупывая лицо. — Как выглядит мой нос?       — Нормально, — ответила она, по-прежнему не в силах скрыть тревогу. — А как он должен выглядеть? Гарри, что случилось? Мы переживали за тебя.       — Потом расскажу, — отрезал он, бросив быстрый взгляд вдоль стола.       — Но… — начала она.       — Не сейчас, Гермиона, — повторил Гарри тоном, который не терпел возражений. Он был бледен, и в глазах его застыло что-то тяжёлое.       Гермиона сжала губы, но спорить не стала. Вместо этого она молча пододвинула к нему тарелку. Гарри перегнулся через Рона, чтобы взять себе пару куриных ножек и горсть чипсов, но не успел: блюда исчезли, и на их месте появились десерты.       — Ты и распределение пропустил, — сказала Гермиона, стараясь говорить спокойно. Рон тем временем уже тянулся к огромному шоколадному торту.       — Шляпа говорила что-нибудь интересное? — спросил Гарри, положив себе пирога с патокой.       — Да, в целом, ничего нового… — Гермиона припомнила привычную, слегка зловещую песню Шляпы. — Советовала объединиться перед лицом врага и всё в таком духе.       — Дамблдор что-нибудь говорил про Волдеморта?       — Нет, но он всегда произносит речь по окончания пира, верно? Наверное, уже скоро.       — Снейп сказал, что Хагрид опоздал на пир… — Гарри обвёл взглядом преподавательский стол.       — Ты видел Снейпа? Когда? — удивился Рон, с трудом проглатывая огромный кусок торта.       — Столкнулись по дороге, — уклончиво ответил Гарри.       — Хагрид опоздал всего на несколько минут, — вмешалась Гермиона, чувствуя, что Гарри что-то недоговаривает. — Смотри, Гарри, он тебе машет.       И правда, великан на дальнем конце преподавательского стола радостно размахивал рукой величиной с мусорный бак, и даже отсюда было видно, как он сияет. Гермиона помахала в ответ, но краем глаза заметила, как Гарри перевёл взгляд левее — туда, где за слизеринским столом раздался оглушительный хохот.       Она обернулась. Малфой, откинувшись на скамье, разыгрывал сцену: зажал свой тонкий нос двумя длинными пальцами и резко дёрнул головой назад. Платиновые пряди застилали его глаза, когда он вновь облокотился предплечьями на стол, а ткань чёрного пиджака плотно прилегала к его широким плечам, сходясь в многочисленные складки на рукавах. Гермиона надеялась, что мадам Маклин вонзила в него не одну иголку, снимая мерки. Кто это тебе глаз подбил, Грэйнджер? Я хочу послать ему цветы!       Слизеринский мудак.       Малфой запустил ладонь в волосы, зачёсывая их к затылку. Компания слизеринцев встретила представление одобрительными хлопками. Крэбб с Гойлом зашлись в утробном гоготе, Паркинсон наблюдала за этим спектаклем с явным одобрением.       Она смотрела на них, чувствуя, как к горлу подступает привычная тошнотворная смесь гнева и презрения. Гарри, сидевший рядом, молчал, но Гермионе было вполне достаточно того, с каким усилием он сжал десертную вилку в своей руке.       — Зачем тебя приглашал профессор Слизнорт? — спросила она, резко отворачиваясь от слизеринского стола и стараясь, чтобы её голос звучал ровно.       — Хотел узнать, что на самом деле произошло в Министерстве, — ответил Гарри, тоже отводя взгляд.       — Вполне ожидаемо, — фыркнула она. — В поезде нас без конца об этом спрашивали.       — Точно, — сказал Рон, наконец отрываясь от торта. — Все хотят узнать, правда ли, что ты Избранный…       За преподавательским столом поднялся Дамблдор, и разговоры в зале почти мгновенно стихли.       — Самого доброго вам вечера! — Директор широко улыбнулся, раскинув руки, словно собирался обнять всю школу.       Гермиона подалась вперёд, чтобы лучше его видеть, и внезапно всё её внимание приковала правая рука Дамблдора. Кисть была неестественно тёмной — будто обугленной. Сердце ухнуло вниз.       — Что у него с рукой? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.       В следующую секунду по залу прокатился приглушённый шепоток. Ученики за соседними столами тоже заметили почерневшую, безжизненную руку директора. Кто-то вытягивал шею, кто-то перешёптывался с соседом, но Дамблдор, похоже, ничуть не смутился. Он улыбнулся своей обычной лучезарной улыбкой и неторопливо одёрнул рукав фиолетовой мантии, пряча изуродованную кисть.       — Не о чем беспокоиться, — сказал он легко, словно речь шла о пустяке. — А теперь… нашим новым ученикам — добро пожаловать, наших старых учеников — с возвращением! Вас ожидает ещё один год обучения волшебству…       — Она у него такая была, когда я видел его летом, — зашептал Гарри, наклоняясь к самому её уху. — Только я думал, он её уже вылечил… Или мадам Помфри могла ему помочь.       — Она как будто омертвела, — тихо ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Она смотрела на рукав, за которым скрылось то, что она успела разглядеть, и в голове уже прокручивала варианты. Некоторые проклятия оставляют следы, которые не снимаются ни зельями, ни контрзаклинаниями. Некоторые яды действуют медленно, и для них нет противоядия. Но Дамблдор — сильнейший волшебник нашего времени, — напомнила она себе. — Если он не может обратить этот процесс…       Дамблдор тем временем продолжал, и Гермиона заставила себя слушать, хотя мысли всё ещё цеплялись за его руку.       — …школьный смотритель, мистер Филч, просил меня объявить о категорическом запрете на любые шуточные товары, приобретённые в магазине под названием «Всевозможные волшебные вредилки».       Гермиона слушала вполуха, но следующие слова заставили её выпрямиться.       — В этом году мы рады представить вам нового преподавателя. Профессор Слизнорт, — Дамблдор указал на пухлого лысеющего волшебника, который поднялся из-за преподавательского стола. Его живот в обтянутом жилетом теле отбрасывал тень, и эта тень на миг накрыла край стола перед ним. — Мой бывший коллега, согласился снова преподавать у нас зельеварение.       — Зельеварение? — вырвалось у Гермионы одновременно с десятками голосов по всему залу. Слово подхватили, переспрашивая, переглядываясь. Она уставилась на Гарри, и Рон сделал то же самое.       — Зельеварение? — хором повторили они. — А ты говорил…       — Тем временем профессор Снейп, — Дамблдор повысил голос, перекрывая нарастающий ропот, — возьмёт на себя обязанности преподавателя по защите от Тёмных искусств.       — Нет! — Гарри вскочил так резко, что несколько голов за соседними столами обернулись. Гермиона дёрнула его за рукав, заставляя сесть обратно, но сама смотрела на преподавательский стол, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Мэрлина ради, могут ли они быть менее драматичными хотя бы один день в году?       Снейп сидел справа от Дамблдора, и когда его назвали, даже не встал — только лениво приподнял руку в ответ на жидкие аплодисменты слизеринского стола. Гермиона заметила уголёк торжества в его глазах, и у неё перехватило дыхание. Это было несправедливо. После всего, что Снейп сделал в течение всех эти лет, после того, как Дамблдор так долго отказывал ему в этом месте, теперь…       — Гарри, ты же говорил, что Слизнорт будет вести защиту от Тёмных искусств! — выдохнула она, всё ещё надеясь, что ослышалась.       — Я так думал! — Гарри выглядел так, будто его ударили. — Дамблдор сказал мне про Слизнорта, но он не уточнил, какой именно предмет тот будет преподавать…       — Значит, Снейп наконец-то получил то, чего добивался столько лет, — мрачно заметил Рон, откладывая вилку.       Гермиона перевела взгляд на Снейпа. Тот уже не смотрел в их сторону, но во всей его позе чувствовалось удовлетворение. Она представила, как он будет вести уроки защиты, и по спине пробежал холодок. Учебный год, который и без того начинался с тревог, не был щедр на хорошие новости.       — Одно радует, — процедил Гарри, и в его голосе звенела едва сдерживаемая ярость. — К концу года мы избавимся от Снейпа.       Гермиона хотела было возразить, но осеклась. Что, если Гарри был прав?       Глядя на то, как Дамблдор снова одёргивает рукав, пряча почерневшую руку, а Снейп принимает поздравления от слизеринцев, Гермиона почувствовала, что в этом году даже привычные правила перестанут работать. И единственное, что ей оставалось — крепче сжать палочку в рукаве пиджака и надеяться, что они справятся. Всегда справлялись.       Дамблдор прокашлялся, и Гермиона подняла голову. Их разговор с друзьями утонул в общем гуле — по всему залу только и говорили, что о долгожданном назначении бывшего профессора зельеварения. Однако директор, словно не замечая произведённого эффекта, больше не сказал ни слова о перемещениях в штате. Гермиона видела, как он терпеливо ждёт, пока установится тишина. — Далее… Как известно всем присутствующим в этом зале, лорд Волдеморт и его сторонники снова действуют в открытую и собирают силы.       При этих словах Гермиона ощутила, как молчание вокруг сделалось натянутым, словно струна. Она заметила, что Гарри оглянулся на Малфоя, и сама невольно перевела взгляд на слизеринский стол. Малфой, даже не глядя в сторону директора, удерживал в воздухе вилку при помощи волшебной палочки — с таким видом, будто всё происходящее не заслуживало ни капли его внимания. Гермиона почувствовала, как в ней поднимается раздражение, но заставила себя сосредоточиться на словах Дамблдора.       Директор говорил о необходимости усиления бдительности, о том, что школьный староста уже рассказал на собрании в поезде, и о том, что каждый — и ученик, и преподаватель — должен быть крайне осторожен. Гермиона слушала очень внимательно, ловя каждое слово: она прекрасно понимала, какую опасность таит в себе нынешняя ситуация. Когда Дамблдор попросил немедленно сообщать учителям обо всём подозрительном и строго соблюдать запрет выходить из спален после отбоя, она едва заметно кивнула, твёрдо решив следовать этим правилам. Голубые глаза директора обвели зал, и он снова улыбнулся, пожелав всем хорошо выспаться перед уроками.              Когда Дамблдор закончил и зал с грохотом пришёл в движение, Гермиона вместе с друзьями двинулась к выходу. Гарри слегка замешкался, пропуская вперёд нескольких младшекурсников, и девушка задержалась рядом, ожидая, когда толпа схлынет.       В дверях образовалась небольшая давка. Гермиона уже почти вышла в коридор, когда кто-то слева неловко задел её плечом, заставив сделать шаг в сторону. Она обернулась — Малфой, оказывается, тоже выбирался из толпы.       Малфой замер — всего на секунду, но Гермиона успела заметить, как он оказался к ней вполоборота: левой рукой упёрся в дверной косяк, всем корпусом навалившись на него, так что его плечо и вытянутая рука превратились в живую преграду, отрезавшую ей путь к выходу. Платиновые волосы упали на лицо, отбрасывая резкие тени на острые скулы, на тонкую линию подбородка — лицо, которое в свете факелов казалось выточенным из холодного камня. Он даже не поправил пряди, только чуть склонил голову, и из-под этой светлой завесы блеснул серый глаз — пристальный, выжидающий, с каким-то странным, почти неуместным здесь интересом. Уголок его рта дёрнулся.       — Где же твой фингал, Грейнджер? — спросил он, и в его мурлыкающем тоне сквозило что-то новое — не только свойственное ему превосходство, но и любопытство, почти личное, от которого ей стало неуютно. Он не просто насмехался, он разглядывал её, словно сверял с каким-то невидимым образом, хранящимся у него в голове.       Гермиона отшатнулась, инстинктивно ища взглядом Гарри и Рона, от которых рука Малфоя её отделила. Но мерзавец даже не смотрел на них. Его голова была повёрнута к ней, и взгляд задержался на её лице дольше, чем того требовала ситуация, скользнув по волосам, по линии скул, остановившись на глазах. Она не понимала, что он ищет, но от этого пристального изучения кровь бросилась к щекам.       Она ничего не ответила, только плотнее сжала губы. Малфой ухмыльнулся — криво, словно нехотя признавая, что ничего интересного так и не обнаружил. Одним движением он оттолкнулся от косяка, распрямился и, не торопясь, перевёл взгляд на Гарри.       — Поттер, — в его голосе зазвучала знакомая насмешка, — рад, что твой нос в порядке.       Гарри рванулся вперёд, и Гермиона вцепилась в лацкан его пиджака.       — Не стоит, — прошипела она ему в ухо, прекрасно зная, что Малфой наблюдает за этой сценой.       Слизеринец, к удивлению Гермионы, не стал продолжать. Он лишь чуть приподнял бровь, глядя на Гарри с выражением, которое трудно было назвать иначе чем скучающим любопытством, и, бросив короткий взгляд в её сторону — на этот раз уже без всякого интереса, — двинулся дальше по коридору в компании Крэбба и Гойла, которые терпеливо ждали его за дверью.