Экспедиция

Разгрузка уже не помещалась в шкаф, Виктор Андреевич держал её на специальном крючке в прихожей, как другие вешают парадный пиджак. Сейчас он методично проверял карманы: фонарь, запасные батарейки, перчатки, компас. Рядом, у двери, он прислонил к стене металлоискатель — старенький, но надёжный Garrett, с которым они не расставались уже лет пять. «Хорошо, что я его всё-таки не продал», — подумал Соколов, добавляя в рюкзак бутылку воды и пару бутербродов. На форуме предлагали хорошие деньги, но он так и не решился. Все его главные находки были сделаны именно с этим прибором. Да и кто знает, может сегодня повезёт — деревня, куда он собирался, была не из туристических мест, там ещё оставались необследованные дома. Старый Сузуки Джимни ждал его у подъезда, поблёскивая в утреннем солнце хорошо сохранившейся краской. Хорошая машинка, особенно Виктору импонировали её армейские корни. Он забросил рюкзак в багажник, который благодаря давным-давно сложенным задним сиденьям был довольно вместительным. Всё равно Виктор как правило ездил один. Там уже лежала сложенная штыковая лопата и моток верёвки. Передние сиденья давно пропахли бензином и машинным маслом — запах, который он теперь неизменно ассоциировал с предвкушением поиска. Он привычно похлопал автомобиль по капоту, прежде чем сесть за руль. Этот жест давно стал ритуалом — как и проверка уровня масла перед каждой поездкой. Двигатель завёлся с первого раза, ворча, как старый пёс, которого разбудили раньше времени. «Ну что, Сьюзи, прокатимся?» — пробормотал Соколов, выруливая со двора. Он почему-то именно так, ласковым женским именем называл свою рабочую лошадку, хотя на людях старался так не говорить, почему-то смущался. Навигатор он включать не стал — маршрут уже был прописан в голове, как и все запасные пути объезда. Дорога предсказуемо закончилась метров за триста до деревни, перейдя в заросшую колею. Джимни уверенно переступал через колдобины, пока впереди не показались первые дома — точнее, то, что от них осталось. Виктор Андреевич прикинул, что деревню забросили в конце восьмидесятых не позже: на столбах ещё оставались фарфоровые изоляторы, а в палисадниках угадывались одичавшие яблони. Он остановил машину у последнего столба — дальше ехать смысла не было. Достал потёртую тетрадь, сверился с записями. По его данным, в этой деревне было два дома, которые стоило проверить. Один — бывшего председателя колхоза, второй — какого-то районного начальника, построенный незадолго до запустения. Но сначала стоило осмотреться. Копатели здесь явно бывали — это было видно по примятой траве у некоторых домов, но, судя по паутине в дверных проёмах, последний раз довольно давно. Через подгнившую изгородь он разглядел нужный дом — кирпичный, с высоким крыльцом и остатками шифера на крыше. Таких добротных здесь было всего три, остальные — почерневшие от времени избы, большинство уже завалилось. «Ну что ж, — подумал Соколов, закидывая рюкзак на плечо, — посмотрим, что тут забыли мои коллеги». Дом стоял чуть в стороне от других, будто даже в своём запустении хранил начальственную стать. Двухэтажный, кирпичный — такие строили в семидесятых для партийной верхушки. Виктор Андреевич остановился на краю заросшего палисадника, привычно оценивая обстановку. Крыша просела с одного края, но стены выглядели крепкими. В окнах кое-где уцелели двойные рамы — значит, внутри могло сохраниться что-нибудь интересное. Крыльцо отозвалось на шаги Виктора натужным скрипом подгнивших досок. Соколов осторожно толкнул дверь — та поддалась на удивление легко. «Это хорошо, значит, коробку не перекосило, крепкий домишко». Нос защекотало от знакомого запаха старого дома: пыль, плесень, мокрое дерево. Луч фонаря выхватил из темноты просторную прихожую с остатками дубовой обшивки на стенах. Справа — лестница на второй этаж, слева — проём, ведущий в гостиную. Массивная люстра под потолком качнулась от сквозняка, зазвенев сохранившимися хрустальными подвесками. «Неплохо сохранился, — подумал он, поправляя лямку разгрузки. — Может, не зря приехал». Здесь явно было чем поживиться: такие дома обставляли с размахом, а судя по пыльным следам на полу, последние копатели тут были давно. Главное — держаться подальше от просевшей части крыши. Он ещё раз посветил фонарём вверх, оценивая состояние потолочных балок... В гостиной было светлее — сквозь грязные окна пробивалось достаточно света, чтобы различать предметы. Массивный буфет с остатками посуды, диван с торчащими пружинами, пара кресел. На стене — потемневший ковёр, под ним наверняка есть что проверить. Виктор Андреевич сделал пару шагов к буфету, но вдруг почувствовал необычную тяжесть во всём теле. Странно — он и не устал вроде, только приступил к осмотру... «Может, давление?» — подумал он, возвращаясь в прихожую. Там в углу стояло старое кресло, обитое когда-то зелёным плюшем. «Присяду на минутку, соберусь с силами». Он опустился в кресло, привычно положив руку на карман разгрузки. Глаза закрывались сами собой. «Двадцать минут, не больше,» — подумал Соколов, проваливаясь в тяжёлую дрёму. Раздался громкий хруст внизу, в гостиной — этот звук его и разбудил. Он очнулся резко, будто от толчка. Тишина. «Чёрт, похоже, перекрытия просели, — подумал он, утирая холодный пот. — Повезло, что здесь задремал, а не там остался...». В атмосфере дома что-то изменилось, но что? В прихожей было всё так же темно, только свет из гостиной стал каким-то другим — тусклым, будто в сумерках. Сколько же он проспал? Виктор посмотрел на часы, но стрелки массивных командирских хронометров не двигались. Тогда он достал телефон, но погасший экран показывал только его отражение и не реагировал ни на что. Сел что ли? Как не вовремя, хорошо хоть дорогу обратно он и без навигатора найдёт. В полумраке прихожей проступали очертания старой тумбочки, на которой стоял массивный телефонный аппарат — чёрный, бакелитовый, с оборванным шнуром. «Если что по нему позвоню», — пошутил про себя Виктор и встал с кресла, сладко потягиваясь. Надо бы осмотреть второй этаж, раз уж с гостиной не задалось. Лестница поскрипывала под ногами как-то иначе, чем раньше — глуше, будто дерево набрало влаги. Наверху было светлее: пыльные снопы света падали через дыры в крыше. В дальней комнате зияла дыра в полу — примерно там, где внизу должна быть гостиная. Соколову жутко не хотелось подходить к ней ближе, и дело было вовсе не в страхе сверзиться или спровоцировать новое обрушение. Не хотелось и всё тут. Зато в других комнатах было на что посмотреть. Детская — с выцветшими обоями в космическую тематику, плакат с Гагариным, модель «Востока» на полке. Спальня — остатки трюмо, семейные фотографии на стене, какие-то грамоты в рамках. Всё это почему-то казалось теперь важным, значительным, не просто старьём, а следами чужой жизни. Он впервые поймал себя на том, что разглядывает фотографии не как возможные трофеи, а пытаясь представить людей на них. Виктор вернулся в прихожую, почему-то избегая смотреть в проём гостиной. Что-то там было… неприятное. А вот в прихожей было приятно, прохладно и тихо. Виктор снова посмотрел на бакелитовый телефон. В тусклом свете его глянцевая поверхность казалась неестественно новой, словно кто-то недавно протёр её от пыли. Он подошёл ближе, провёл пальцем по диску номеронабирателя. Тот неожиданно легко провернулся с характерным звуком – дзинь-дзинь-дзинь. Звук получился неестественно чистым, будто механизм только вчера смазали. Соколов сам не понял, зачем снял трубку. Просто захотелось подурачиться — всё равно провод оборван. «Алло! Есть кто живой?» — крикнул он в трубку, по-дурацки хихикнув. В трубке что-то щёлкнуло, и Виктор почувствовал, как дрогнула его рука — звук был не механический, а будто кто-то действительно снял трубку на том конце. А потом раздался женский голос, такой чёткий и ясный, словно говорили из соседней комнаты: «Очень сомневаюсь», — ответил голос так буднично, словно это была районная поликлиника. — «А вы откуда звоните?» Виктор отнял трубку от уха и потрясённо уставился на аппарат. Что за чёрт? Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. В горле пересохло. Он снова поднёс трубку к уху: «Эээ... деревня Михайловка...» «Михайловка? — В голосе послышалось будничное узнавание. — Так-так... Стойте где стоите, сейчас за вами приедут». Щелчок — и тишина. Виктор медленно опустил трубку на рычаг. В ушах звенело. Кто приедет? Неужели менты? Ещё не хватало, им не отбрехаешься про туризм, да и металлоискатель багажнике машины красноречиво говорил о сфере деятельности Виктора. Он заметался по прихожей. Что делать? Бежать? С каких пор менты мониторят телефоны в старых деревнях? Бред какой-то. Надо валить. Виктор вышел во двор и побежал к машине, благо это было метров сто. Открыв дверь и бухнувшись на сидение он воткнул ключ в замок зажигания, повернул и… ничего. Не в том смысле, что машина не завелась — даже не щелкнула ни одна релюшка, просто тишина. «Это ещё что такое, Сьюзи?! Ты же никогда не подводила!» Снаружи послышался звук мотора — старого, надсадно кашляющего. Виктор вышел из машины. По заросшей дороге к нему медленно ползла «буханка» — УАЗ-452, классического армейского болотно-зеленого цвета, весь в ржавых подтёках, с разбитыми фарами и спущенными колёсами. Как она вообще едет? Машина остановилась у Сузуки Виктора, качнувшись на разбитых рессорах. Из кабины вылезли двое. Первый — высокий, в выцветшем плаще, какие носили советские чиновники. Второй пониже в старой армейской форме без знаков различия. Оба двигались неторопливо, будто никуда не спешили. — Соколов Виктор Андреевич? — произнёс низкий, доставая из внутреннего кармана потрёпанное удостоверение. Бумага в корочках пожелтела и частично покрошилась, но печать была отчётливо видна — такие Виктор находил только на документах пятидесятых годов. — Инспекция по учёту и распределению усопших, — продолжил он, убирая удостоверение. — Инспектор Пётр Архангельский. Мой коллега, — кивнул он на того, что повыше. — Младший инспектор Андрей Богданов. А вы, я смотрю, даже не поняли ещё? — Чего не понял? — Виктор невольно отступил на шаг. — Того, что случилось, — ответил Андрей, но понятнее не стало. Затем он оглядел Сузуки и ласково похлопал по капоту. — Хорошая машина. Жаль, теперь не поедет, она же живая ещё. Пётр прокашлялся, одёрнул плащ и сказал серьёзно: — Пройдёмте в дом, освидетельствуем, чего на улице торчать. Виктор машинально пошёл за ними, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Инспектора двигались уверенно, будто много раз бывали здесь. На крыльце Андрей, обернулся: — В гостиную не хотите заходить, верно? Это нормально. Все поначалу избегают места... происшествия. — Какого ещё происшествия? — Виктор остановился в прихожей. Что-то подсказывало ему: не надо, не ходи туда. Пётр присел в кресло в котором до этого спал Виктор и достал планшетку. Андрей уже открывал дверь в гостиную. — Да вы сами посмотрите, — сказал он буднично, словно речь шла о яичнице на завтрак. В гостиной было темнее, чем раньше. Луч света из окна падал на пол, и в этом луче Виктор увидел... себя. Его тело лежало у стены, придавленное массивной потолочной балкой. Голова была вывернута под неестественным углом. — Так, значит... — Пётр сверился с планшеткой, — Соколов Виктор Андреевич, 1978 года рождения. Причина смерти: перелом шейных позвонков в результате падения потолочной балки. Время смерти: пятнадцать двадцать пять, время освидетельствования — он взглянул на часы на запястье. Часы были разбиты, но продолжали тикать, — шестнадцать сорок шесть Виктор не мог оторвать взгляд от своего тела. В голове крутилась какая-то незначительная мысль — надо же, разгрузка совсем не попортилась. Он машинально одёрнул свою… хотя та тоже его. — А вы из этих, — Андрей заглянул через плечо старшего инспектора. — Чёрных копателей? М-да. Бывает. И часто вы по домам чужим шарились? — Я не... — Виктор запнулся. Всё вдруг показалось таким мелким, ничтожным. Эти его «экспедиции», находки, продажи. — Ладно, давайте к делу, — Пётр Аристархович поднял глаза от планшетки. — Кто-нибудь знает, куда вы поехали сегодня? — Да особо-то и никто… — Виктор отвечал на автомате. Инспектора переглянулись. — Хреново. Семья, дети, друзья есть? — спросил Пётр, старательно делая пометки в планшетке. — Семьи нет. Друзья… ну есть пара, в фейсбуке в основном общаемся. — То есть скоро не хватятся. Похоже наш случай. — задумчиво протянул Андрей, разглядывая фотографии на стене. — Ну а пока придётся вам тут... покуковать. — В каком смысле покуковать? — Виктор почувствовал, как внутри всё холодеет, хотя казалось бы, куда уж больше. — В прямом, — Пётр Аристархович захлопнул планшетку. — Мы можем вас забрать только если в течение сорока дней тело не нашли. Есть процедура, порядки. Бюрократия. Сами понимаете. — И что мне сорок дней здесь торчать? — Ну почему же только здесь? По деревне можете гулять. Только далеко не уходите. Хотя вы и не уйдёте. Можете, конечно, попробовать, если острые ощущения любите, но я бы не советовал. Если что-то странное произойдёт, вот, телефон есть — позвоните. — Андрей кивнул на бакелитовый аппарат. — На какой номер звонить? — На любой, — ответил Пётр Аристархович, поднимаясь с кресла. — И что будет если найдут? — Кто его знает, — пожал он плечами. — Мы тогда с вами больше не увидимся. Ну что, Андрюха, по коням? — У нас труп, возможен криминал? — потерянно пошутил Виктор. — У нас все трупы, гражданин Соколов. Кстати, вон тот дом видите, с красной крышей? — Андрей указал в окно. — Там бабуля одна... интересная. С семьдесят третьего в штате Архива числится, хранительницей. Когда срок вышел, сама захотела остаться именно здесь. Важный пост, между прочим. Только она не очень разговорчивая. Пётр укоризненно посмотрел на напарника: — Ладно, хватит болтать, Андрюх. У нас ещё два вызова, а «буханка» еле едет. Всего хорошего, гражданин Соколов. Ждите. И подумайте, так сказать, над своим поведением, — Пётр усмехнулся.