Функция выступления

.

.

.

      Высота огромна. Кажется что артист, белый и тонкий, может коснуться натянутого купола, если захочет, хотя это иллюзия (невозможно было бы поставить опорные стойки для такого). Глаза повязаны тёмно-синей повязкой, блестящий шест вертикально покачивается в маленьких руках, а с него спускаются, кажется, настоящие сверкающие лучи — не чудо ли? Чудо. В сюжете по канату идёт не человек, а персонификация солнца. Последние нитки со светоотражающими стёклышками навязывали на балансир в течение часа перед представлением; Иван помогал с этим, потому что Тилл, по словам белокурого гимнаста, «тренирует хладнокровие», то есть был отправлен мыть грязную послеобеденную посуду. «Разве такое украшение не помешает инвентарю выполнять свою основную функцию?» — спросил Иван, глядя на то, как старший накрывает губами свежий порез на пальце от какого-то острого зеркального осколка. «Функция выступления, — ответил блондин тогда, — это организация зрелища. Первостепенна она». «Здесь никто не ставит безопасность на первое место, да?» Иван не жаловался и не выставлял претензий, просто собирал сведения, и блондин услышал это в его голосе, потому улыбнулся. «Всё можно натренировать. Избавиться от страха высоты, приспособить вестибулярный аппарат для кружений в воздухе, научиться держать равновесие хоть без рук, или одновременно уклоняясь от пуль. А вот терпеть боль придется постоянно. Любой реквизит оставляет синяки и мозоли, стирает кожу. Даже если тело адаптируется к одному номеру, новые трюки сопровождаются новыми ранами. Но это не повод прекращать работу: надо просто заклеить рану медицинским пластырем, а перед выходом на сцену спрятать под костюмом». Вот, что такое Эквилибрий, и Иван стал частью этих правил, как только последняя монета упала в кошелёк Урака.       — Тилл, твой выход. Иван наблюдает, как девушка по имени Суа поправляет Тиллу костюм. Изумрудные глаза Тилла где-то не здесь (оставил свой разум над посудой), и надо бы сказать ему что-то, но Иван уже пробовал минут пять назад, и в ответ Тилл только огрызнулся.       — Всё будет хорошо, Тилл! — бодрым голосом уверяет подруга Суа, Мизи, и по тому, как мрачный Тилл старается улыбаться от её слов, Ивану сразу становится всё понятно. Три, два, один. В нужный момент Тилл вырывается на глаза толпы и останавливается в центре манежа.       — Так не бывать больше свету белым! — во всё горло кричит он, чтобы глаза зрителей оторвались от потолка шатра. После — демонстративно подбирает кинжал, к рукояти которого привязаны алые ленты, и запускает в полёт. Артист под куполом избегает первого острия, метнувшись в сторону, Тилл выбрасывает вверх руку со вторым — лезвие проходит в миллиметре от исполняющего трюк канатоходца. Но третий кинжал попадает в цель. Даже свет гаснет, погружая в тень зрительские ряды. Толпа ахает, когда канатоходец падает, шлейф из лент тянется от груди, не то кровь, не то раскалённый хвост кометы. Иван тоже дёргается; мышцы его лица против воли застывают в удивлении. В последний момент рука блондина как случайно впутывается в воздушное полотно — ткань, с которой выступают воздушные гимнасты, — и тело повисает, словно мёртвое в самом деле. После — медленно опускается на деревянный пол. Персонаж Тилла в это время ликует (кажется, он отыгрывает какого-то злодея).       — Шоу не всегда сюжетные, — сообщает голос Хёны, Иван поворачивает голову и замечает, что она встала рядом с ним, ещё не переодевшаяся после своего выхода. — Этот номер показываем, если город более интеллигентный, и люди воротят от чего-то простого нос. В местах, где публика попроще, не могут понять историю и хотят побольше аттракциона перед глазами. Она говорит об этом так, словно не очень-то любит и тех, и других. Когда Иван видел её ранее, общавшуюся с тигром и другими циркачами, она выглядела довольно энергичной. Казалось, Хёна из тех, кто умеет находить удовольствие в цирковой работе… Однако вслух Иван озвучивает только свои практичные вопросы:       — Кто придумывает сюжет?       — Тот, кто умеет крутой трюк. Тогда можно задавать тон. Хотя у нас всё ещё есть один зануда, который решает, что достаточно хорошо, а что нет, и если не понравилось ему — готовься к войне за свой номер. Нетрудно догадаться, о каком зануде идёт речь.       — Возможность распоряжаться ему дают… Навыки? Кто-то выше? С самого утра Иван ни разу не слышал упоминаний Урака и не видел, чтобы тот вмешивался в деятельность артистов, но один день — мало, чтобы судить. Кто по-настоящему главный? Лицо Хёны становится немного раздражённым, так что Иван делает вид, что на самом деле ему не особо интересно, и заводит какой-то разговор с Мизи. Не хорошо выйдет, если старший состав с порога посчитает, будто новичок неприятный и надоедливый Талант. В цирке человеку даёт власть талант.

.

.

.