Аруна

Токио дышал неоном, но для Руны этот город давно потерял всякую привлекательность. Люди сновали по улицам, их голоса сливались в единый гул, похожий на океанскую волну — накатывающую и отступающую. Она шла, опустив голову, словно пыталась спрятаться от мира. День был мрачным, как и все предыдущие. В воздухе витала сырость, предвещавшая скорый дождь. Руна плотнее запахнула лёгкую куртку, но холод пробирался под одежду, словно впитывался в саму кожу.  Она всегда была такой — утончённой, хрупкой на вид, но внутри несла тяжесть, с которой не каждый бы справился. Длинные тёмно-каштановые волосы ниспадали шелковыми прядями, спускаясь ниже лопаток. Серые глаза, напоминавшие лунный свет, казались пустыми, но иногда в них вспыхивала странная глубина. Бледная кожа с лёгким румянцем делала её похожей на фарфоровую статуэтку — изящную, но холодную. Руна не была открытым человеком. Она не жаловалась, не рассказывала о своих проблемах и не позволяла никому приближаться слишком близко. Она могла быть доброй, но в её голосе всегда звучала скрытая грубость — защита. Она устала. От всего.  От пустых разговоров в университете, от лиц, которые казались одинаковыми, от навязанных ей правил. Всё внутри будто разложилось на части, и с каждым днём становилось только хуже. Руна шагала по ночному Токио, глотая прохладный воздух, но внутри не становилось легче. Грудь сдавливало, в голове клубился хаос. В последнее время всё в её жизни шло наперекосяк. Она не понимала, чего хочет, не видела будущего, а университет казался бессмысленной ловушкой. Но хуже всего было не это. Она потеряла его. Два года. Два долгих года они были вместе. Она любила его так, что временами казалось — она сгорит в этом чувстве. Он был её миром, её домом, тем, кто мог одним взглядом сделать день лучше. Она доверяла ему, верила, была уверена, что они пройдут через всё, а потом… Один вечер уничтожил всё. Она не знала, что было больнее — сам факт измены или то, как он об этом сказал. Спокойно. Без намёка на сожаление.  «Ну, такое бывает, Руна… Ты же понимаешь, да?»  Нет. Она не понимала. Она не понимала, как можно так просто предать, как можно лгать столько времени, а потом сказать, что это ничего не значит. Для него — не значило. Для неё? Она разлетелась на куски. Тогда она думала, что это и есть самое страшное, что могло случиться. Что это точка невозврата, после которой уже не встать. Она ошибалась. Потому что было нечто хуже. Не только разочарование в людях, не только разрушенные мечты и тяжёлые отношения с матерью. Она видела то, чего не видели другие.  Проклятия. Они были повсюду. Когда это началось? Она не помнила. Казалось, они всегда находились рядом — притаившиеся в углах комнаты, извивающиеся в переулках, тёмные фигуры, скользящие по стенам. Их шёпот, зловонное дыхание, мёртвые пустые глаза. Она долго пыталась убедить себя, что сходит с ума, что это просто галлюцинации, но… они были реальны. И хуже всего было то, что иногда, они видели её в ответ. Гнусные, уродливые создания, что прятались в тени. Они появлялись везде: на крышах домов, в тёмных подворотнях, даже в метро. Скользили в толпе, невидимые для остальных, а Руна ловила их взгляды. Ей было мерзко. Она никому не говорила об этом — кто поверит? Кто поймёт? Она пыталась не обращать внимания, но знала: они чувствуют её. И если они видят тебя, значит, однажды могут захотеть прикоснуться. Когда Руна шла по улицам Токио, её взгляд невольно остановился на высоком небоскрёбе, который возвышался рядом. Это было модельное агентство, в котором она когда-то проработала год. Вспоминать об этом месте было одновременно болезненно и горько. Она не могла не заметить, как здание тянется ввысь, словно напоминая ей о тех временах, когда она была частью этого мира — яркая, заметная, успешная. Все начиналось с того, что её выбрали в кастинг. Нельзя не отметить старания её матери, которая усердно пыталась протолкнуть Руну туда. Да, Внешность её вписывалась идеально: стройная, с аристократическими чертами лица, которые так нравились фотографам. Спокойная, холодная и немного отрешённая, как статуя, она сразу понравилась. И хотя её душа никогда не была готова к такому виду жизни, внешне всё получалось без усилий. Она вписалась в этот мир, словно родилась для него. Работа шла на ура. Её фотосессии были успешными, её лицо мелькало на обложках журналов, которые продавались в местных бьюти-магазинах. Иногда она встречала людей, которые узнавали её. И это ощущение славы, пусть и не очень громкой, но всё же знакомое, было странным. Её имя было написано под фотографиями, а она сама иногда смущалась, когда кого-то из знакомых или просто прохожих узнавали. В её жизни было место для этих коротких вспышек внимания и признания. Кажется, тогда ей это даже нравилось. Однако среди всего этого был один человек, который стал важной частью её жизни. Здесь, в этом же здании, она и познакомилась с ним. С тем, кто стал её смыслом жизни. С тем, кто однажды оказался тем самым «человеком, которого она любила», и который в итоге так жестоко её предал. Эта связь была важной, она надеялась, что он — её опора, но, как оказалось, только на время. Вспоминая это, Руна почувствовала внутри боль, которую не могла выгнать даже в самые тёмные моменты своей жизни. Любовь и доверие обернулись разрушением. Она не могла не почувствовать, как с каждым шагом её ноги ведут её всё дальше от того времени. Модельная жизнь уже казалась чем-то далёким, чем-то чужим. Но всё же, проходя мимо этого небоскрёба, Руна чувствовала, как прошлое неожиданно накатывает волной. И она заставила себя идти дальше, не останавливаясь, хотя каждый взгляд на здание напоминал ей о том, как легко она могла бы остаться там навсегда, поглощённая этим миром, если бы не… если бы не он, если бы не её внутренний хаос, который тянул её в другую сторону. Руна не хотела больше зацикливаться на нём, и на своей модельной карьере. Да, она была успешной, ей легко удавалось выполнять всё, что от неё требовалось, но в этом мире ей было некомфортно. Руна чувствовала себя как марионетка, которой управляют чужие руки. Она не была счастлива. Она искала себя, и это состояние тревожило её. Что же ей нужно? Она не знала. Её жизнь была пустой, как белый лист, на котором не было ни одной строки. Не было никого, кто бы мог её понять. Мать, которая всегда ждала от неё только успеха и подчинения, была для неё чуждой. Руна знала, что снова встретит её недовольный взгляд, что снова будут вопросы: «Как там университет?» — будто для неё это всё имело значение.  Руна мечтала, чтобы в её жизни что-то изменилось. Она не могла больше жить так, как сейчас — однообразно и безнадежно. Она хотела, чтобы случилось что-то невероятное, какое-то чудо, случайность, которая бы вывела её из этого застоя. Чтобы её жизнь не была похожа на бесконечную цепочку одинаковых дней, где каждый следующий — лишь повторение предыдущего. Она так устала. Руна надеялась, что где-то там, в этом огромном городе, есть что-то, что может внезапно перевернуть её мир. Но всё это было только мечтой, слабыми искорками надежды среди холодного, серого света города.                                 *** Квартира встретила меня гнетущей тишиной. Я знала, что мать меня ждёт. Знала, что стоит мне переступить порог, как начнутся вопросы.  «Как прошёл день?» — не потому, что ей интересно, а потому что надо спросить.  «Ты уже передумала?» — как будто я изменю своё решение за пару часов.  Я скидываю свои уже заношенные черные лоферы, бросаю сумку у двери. В гостиной горит приглушённый свет, и я чувствую на себе её взгляд ещё до того, как встречаюсь с ним. Она сидит на диване, скрестив руки. В глазах — усталость и недовольство. — Ты поздно. — голос ровный, но натянутый, как перетянутая струна. Я молчу, потому что устала. Потому что знаю, что сейчас будет. Мы это уже проходили. Не раз. Наши отношения не были такими близкими, как должны быть между матерью и дочерью. Сейчас они более напряжённые. Ведь, впервые, я решила пойти наперекор её желаниям. — Была в университете, — коротко ответила Руна. Мама сжимает губы. — Ты всё-таки собираешься забрать документы? Руна останавливается. — Да. Пауза. Она встаёт, медленно, будто обдумывает каждое движение. — Руна! Ты хоть понимаешь, что делаешь?  Я злюсь. Не потому, что она говорит это, а потому, что она всегда так говорит. — Да. — сухо отвечает девушка. — Нет, ты не понимаешь, — голос её становится резче. — Сними уже свои розовые очки, Руна, ты не можешь просто так взять и бросить учёбу! Я надеялась, что ты образумишься после нашего последнего разговора, но види.. — Я не хочу там учиться. — Руна резко перебила её. — А что ты хочешь?! Просиживать свою итак гнусную жизнь в комнате?! — с недоумением вскрикнула мать. — Она не боялась, что её дочь не найдет себе места в этом мире. Она боялась, что Руна не превзойдет её ожидания. Она спрашивает чего я хочу, но ей всё равно. Она не ждёт ответа. Ей никогда не было интересно, то, чем горит моё сердце, моя душа. Руна отворачивается, но голос матери догоняет её: — Ты думаешь, что если бросишь всё, то станет легче? Нет! Ты просто слабая! Слабая. Слабая?! Руна резко разворачивается. — Слабая? — горечь жжёт язык. — Я прожила девятнадцать лет, чувствуя себя пустой. Видя… вещи, о которых даже говорить нельзя. Живя с тем, что меня никто не понимает. А ты называешь меня слабой?! Мама хмурится. — О чём ты? Руна застывает. Она не поймёт. Никогда не поймёт. — Неважно. Девушка резко разворачивается и идет к двери.  Я не видела больше смысла вести этот пустой разговор. Мы это проходили, и исход всегда был один и тот же. Мать словно доконала меня из раза в раз. Обвиняя меня в бесполезности, ничтожности, а теперь уже и в слабости. Класс. — Ты куда?! — В комнату. — Вернись, Руна! Наш с тобой разговор ещё не был окончен! Ты хоть понима… Но дверь уже захлопывается. Руна идет в свою комнату, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мрачные мысли в голове всё нарастают и нарастают.  Как всегда. Я не чувствую поддержку. Никогда не чувствовала. Матери всегда от меня что-то нужно. Учёба, оценки, планы. А когда мне плохо — её это не волнует. Мы не близки. И, наверное, никогда не были. Я опускаюсь на кровать и втыкаю взгляд в пол. — Может, я правда слабая? Нет. Просто я устала быть одна. Руна резко встает, хватает куртку, кладет в карман телефон, вытягивает из ящика проводные наушники. Включает свой любимый альбом, который беспрерывно слушает последний месяц.  — Чёртовы нервы. Нужно уйти. Руна быстро выходит, хлопнув дверью.                                  *** Чувствуя, как холодный воздух проникает в её легкие. Она не чувствовала облегчения, даже несмотря на то, что вышла на улицу. Злость, тревога и беспокойство перемешивались в её голове, но больше всего она чувствовала бесконечную усталость. “Как же мне надоели эти разговоры”, — мысли словно проступали на поверхности, не давая покоя. Каждый раз одно и то же. Мать, как робот, без чувств, говорила всё те же фразы, как будто запрограммирована.  «Ты уже передумала?» — эти слова звучали в её голове снова и снова.  Руна пыталась не думать об этом, но у неё не получалось. Мать никогда не искала настоящего разговора, никогда не интересовалась её мнением, её переживаниями. Всё сводилось к обычным пустым вопросам и обвинениям. «Ты слабая». Эти слова прозвучали в её голове так остро, что она невольно сжала кулаки.  Слабая? Да, она ощущала себя слабой, но не потому, что не могла справиться с внешним миром, а потому что была одинока. Мать, эта холодная женщина, никогда не поддерживала её. И вот теперь, после всего, что она пережила, она снова чувствовала, как сама остаётся в одиночестве. Руна вздохнула и направилась в сторону парка, который всегда был её убежищем. Этот парк был её местом покоя, где она могла хоть немного успокоиться и забыться от всего. Но сегодня, несмотря на привычную прогулку, ей не было спокойно. Парк был не таким, как раньше. Он был темным, загадочным, а запах, который витал в воздухе, был настолько мерзким, что Руна невольно остановилась на мгновение. Это был тот же запах проклятий — гнилостный, едкий, словно они сами пронизывали атмосферу. Но, несмотря на всё это, она не обратила на него должного внимания. Всё её внимание было сосредоточено на другом. Она шла дальше, погруженная в свои мысли, отключая всё вокруг. Включила музыку на полную громкость, чтобы не слышать ни посторонних звуков, ни собственного голоса, который звучал в её голове. Музыка была её защитой, её способом избежать реальности, но этот момент, кажется, всё же не дал ей скрыться. Взгляд Руны метался по темным аллеям парка, но она не могла отогнать от себя мысли о разговоре с матерью. “Почему всё так сложно? Почему я не могу найти свой путь? Почему всё, что мне удаётся, не приносит радости?” — она задавала эти вопросы себе, но на них не было ответа. Ответа, который бы её успокоил, который бы дал хоть каплю утешения в её душе. Руна продолжала идти, несмотря на зловоние проклятий, который всё сильнее чувствовался в воздухе. Они были рядом, она чувствовала их присутствие, как тёмные фигуры, скрывающиеся в тени деревьев, наблюдающие за ней. Иногда казалось, что они словно играют с ней, следят, но она не обращала на них внимания. Это были просто проклятия. Просто пустые, зловещие создания, которые не могли её тронуть. Но сегодня всё было не так, как раньше. В их присутствии Руна почувствовала нечто странное — как будто что-то внутри её изменилось, как будто она больше не могла игнорировать их существование. Это было ощущение того, что её саму что-то начало тянуть в эту тьму, в этот мир проклятий, и она не могла понять, что это. Её мысли, как обычно, возвращались к матерям словам. «Ты слабая». Руна снова и снова прокручивала их в голове, заставляя себя верить, что они не имеют значения. Руна хотела всё забыть, просто раствориться в музыке и оставить всё позади. Но она не могла. Проклятия были повсюду. Руна продолжала идти по парку, её шаги были быстрыми и неслышными, а наушники плотно сидели в ушах, предоставляя ей возможность ускользнуть от реальности. Но, в этот раз, что-то было не так. Запах проклятий казался особенно зловонным и вязким, как если бы это было что-то… живое. Тем не менее, её мысли всё ещё были заняты недавним разговором с матерью. Как же ей надоели эти одинаковые слова, эта однообразная рутина, где каждый день был зеркальным отражением предыдущего.  В этот момент, когда её мысли были поглощены ярким огнём разочарования, она услышала шорох. И тут, словно выходя из-за дерева, раздался низкий, почти шелестящий голос. — Тебе бы не следовало тут гулять. Руна инстинктивно сняла левый наушник, поворачиваясь к голосу. Перед ней стоял молодой человек, довольно высокий, с уверенной осанкой. На нём была странная синяя форма, которая больше напоминала что-то из военного гардероба, но в ней было что-то чуждое, будто эта одежда не вписывалась в этот мир. Его лицо было необычным: чёткие черты, сдержанность в выражении, а его глаза, как ей показалось, были глубокими, почти бездонными. Темно-синие, как ночное небо перед бурей, глаза, в которых не было ни малейшего намёка на тепло. Его волосы были темные, немного растрёпанные, что придавало ему небрежный, но всё же привлекательный вид. Он не был ни слишком красив, ни слишком обыкновенный, но что-то в нём точно цепляло взгляд. И, несмотря на его спокойствие, в его манере было что-то решительное, что-то такое, что заставляло Руну замереть. Не то чтобы он был угрожающим, но в его присутствии Руна ощутила какую-то странную настороженность. Он не выглядел, как обычный прохожий. Руна отреагировала на его слова с небольшой задержкой. Она даже не сразу поняла, что именно ей сказал этот парень.  — Что..?! Тебе какое дело то? — грубо ответила Руна. Будет мне тут какой-то непонятный тип по среди ночи говорить гулять мне или нет в этом парке.. — пробормотала у себя в мыслях Руна. Она сейчас более эмоциональная, чем обычно. Он был слишком странным, слишком чуждым всему её восприятию. Она просто развернулась, и пошла дальше, как будто не особо была заинтересована в разговоре. На самом деле, её слегка встревожили его слова, ведь она понимала к чему он клонит. Её шаги были быстрыми, и она пыталась избавиться от чувства беспокойства, которое не отпускало её. Звуки ночного парка стали для неё всё более далекими, а сам воздух..  Он стал невыносимым.  И вот, прежде чем Руна успела понять, что произошло, что это за запах и что за странная тишина окутала её, она почувствовала, как её что-то быстро пронзает, прямо сквозь спину. Оно пришло из-за спины, так быстро, что она не успела даже вздохнуть от удивления. Лезвие — острое, как нож — вошло в её тело с такой силой, что, казалось, всё вокруг замерло, а сама она не смогла издать ни звука. Только мгновенная боль сковала её, настолько сильная и резкая, что на секунду она потеряла способность реагировать. Она почувствовала, как холодное, влажное лезвие проникло сквозь её кожу и прошило её живот. Это было не просто ощущение острого предмета, а как если бы кто-то разорвал её изнутри.   Лезвие с хрустом разрезало ребра, и Руна почувствовала, как оно с усилием проваливается глубже, и кровь начала литься по её животу, теплое, липкое, и тяжёлое. Она попыталась сдержать крик, но ни звука не вышло — её тело не подчинялось. Боль была настолько ужасной и невыносимой, что она едва могла осознавать, что происходит. По груди растекалась кровь, покрывая её кожу, холодная, липкая. Сердце сдавливало её грудную клетку, а взгляд Руны был устремлён вниз, на это ужасное разрезанное место, где её тело было буквально разорвано пополам. Ужас был в том, что она видела: лезвие торчало прямо из её груди, и между ребер виднелась пустота, как дырка в её теле. Если бы лезвие вытащили, всё это выглядело бы ещё более ужасающе — её живот оказался бы открыт, как книга.