Мечты о звёздах

.

.

.

      Когда Тилл, усталый, с раздражёнными нервами и сдерживающий слёзы, возвращается в палатку, то надеется, что его новый сосед уже спит. Но керосиновая лампа горит на тумбочке. Иван — так его зовут — сидит внизу и… листает альбом Тилла.       — Эй! Тилл торопливо выхватывает альбом из любопытных рук, бросает быстрый взгляд на страницу, на которой остановился Иван. Не так далеко, но если он просто пролистал всё, а потом вернулся? Тилл захлопывает альбом, чувствуя, как мгновенно вспыхнул от ушей до кончиков пальцев ног. Усталости как не бывало. Господи! Этот придурок смотрел на портреты Мизи, на все ракурсы, с которых Тилл рисовал её, на все запечатлённые детали…       — Очень талантливо, — сухо комментирует Иван после паузы. Потом кладёт опустевшие ладони себе на колени. Тилл задыхается от смятения.       — Разумеется, — произносит дерзко, хмуря брови, и дёргает Ивана за край твидовой жакетки. — Но это не важно. Ты на моей кровати. Свали!       — О, так это твоя. — чуть улыбается Иван, не торопясь вставать. — Хорошо, что я не заснул на ней, а то в темноте ты бы ничего не заметил. У Ивана какая-то подозрительная интонация, и Тилл покрывается мурашками, но стряхивает их:       — Тут мои вещи! Это тебе не подсказало?!       — Не будешь же ты хранить вещи наверху. Там места нет. На этом месте Тиллу приходит мысль, что Иван просто хочет нижнюю кровать, и пытается выселить с неё Тилла. Акорн тоже пытался, но его было проще простого заткнуть разницей в полезности для цирка. Фактически Тилл — часть основного состава. Просто Лука упирается и унижает его, заставляя жить с новичками и бесполезными…       — Пошёл нахрен наверх, — заявляет Тилл, плюхнувшись на свою кровать и, стараясь занять на ней побольше места, расставляет ноги, чтобы сдвинуть колени Ивана. От этого Иван улыбается ещё нахальнее, и Тиллу дискомфортно от того, что новичок крупнее его по телосложению.       — Подожди, давай поболтаем чуть-чуть. Это мой первый день, а парень с каната сказал, чтобы я спрашивал у тебя, если какие-то вопросы. Лука, урод! И тут издевается!       — Никогда не слушай, что он тебе говорит, блять.       — Почему?       — Потому что он постоянно всё делает для того, чтобы забрать у других спокойную жизнь.       — В плане, добавить интереса в неё? Цирк — бодрое место, — Иван так это говорит, что Тилл не может сразу определить, насмешка сейчас прозвучала, или он правда придурошный.       — Тебе-то откуда знать, — Тилл резко поднимает альбом, который держал, потому что Иван потянулся к нему. — Убери руки от моих вещей! Настырный!..       — Да ладно тебе, если хорошо получается, почему бы не показать.       — Д-… И без тебя знаю, что хорошо. Вообще-то, я гений. В моём деле здесь никто лучше меня не разбирается. Иван оставляет попытку присвоить альбом и в длинной паузе смотрит Тиллу в глаза. Это странновато, но Тилл не отводит взгляд, чуть-чуть хмурясь. Перемена настроения Ивана очевидна, и Тилл не знает, как в соответствии с этим себя вести.       — Ты рисуешь только в виде хобби? — тихо спрашивает Иван. Тилл шумно выдыхает, рухнув на кровать спиной. Перед глазами дерево второго яруса кровати.       — Слушай сюда, Иван: настанет день, и я стану великим художником. Весь мир будет обо мне говорить, вот увидишь.       — …Обязательно. Тилл приподнимает голову — Иван не выглядит так, словно хочет быть саркастичным. Даже чуть-чуть улыбается искренне. Когда Иван ложится рядом и тоже принимается пялиться в дно верхней кровати, Тиллу несколько волнительно от того, что кто-то так близко и касается его плечом, хотя в условиях цирка, как прожужжал уши Лука, физический контакт — обыденность.       — Если ты собираешься стать художником, почему ты метатель ножей? От этого вопроса Тилл хихикает сначала, а потом понимает, что Иван серьёзно. Иван, которого самого сюда продали.       — Да потому что… я здесь живу, и всё. Потому что мама срывающимся голосом сказала ему: «Будь сильным, птенчик, старайся изо всех сил. Тогда господин Урак не даст тебе умереть». Потому что Лука (которому было всего шестнадцать, но маленькому Тиллу он казался самым взрослым на свете), сказал: «Тот, кто обладает талантом, должен работать в десятки раз больше других, иначе будет хуже, чем все они». А потом взял его за руку, вывел из толпы детей и с тех пор не отставал.       — Здесь — это где? — почти шепчет Иван, и Тилл ничего не отвечает. Речь о цирке. Любое «здесь» временно.       — Чёрт с тобой, придурок... посплю наверху. Но только сегодня. У меня сейчас нет сил надрать тебе зад. . . .