о несовершенстве, желаниях и сближении

– макс, ты что вообще делаешь? ландо уходит от обжигающего прикосновения к плечам, прячет нос в чужой шее и тихо мычит. макс придавливает его к стене в собственном моторхоуме и жадно проходится губами по уху. почти кусает. играется, придурок. ландо пытается отпихнуть его от себя — ну не здесь же, ну не сейчас, ну не при таких обстоятельствах. ему сложно и странно: с одной стороны, макса бы прибить и придушить посильнее за то, что руки распускает. с другой ай, к чёрту это всё. и к хуям. [да, лучше сразу к хуям] – не так активно, – шепчет норрис, а потом хватает верстаппена за спину и придавливает к себе в ответ. если падать на пол, шуметь и создавать самую подозрительную атмосферу для окружающих, то хотя бы вместе. – тише, тише. ну чего ты завёлся? – мы давно не виделись, – начинает перечислять макс, и ландо невольно смеётся, представив, что он должен сейчас ещё и пальцы начать загибать. – от тебя пахнет… особенно вкусно. ты красивый. я хочу тебя поцеловать. ландо ведёт бровью и мягко улыбается. они переглядываются. макс жжётся и почти кусается. исключительно эфемерно. почти красиво. – только давай без глупостей, – почти выстанывает он, когда руки верстаппена ложатся на бока и забираются под дурацкую кофту. они до сих пор в “нормальной одежде”, до сих пор не выходили в боксы собственных команд, до сих пор не могут друг другом надышаться. – без продолжения, в смысле. иначе я сойду с ума. макс смотрит на него нечитаемо-игриво, но всё-таки кивает. им это ни к чему сейчас — впереди рабочий день, впереди ужасно много дел и обсуждений, впереди метафорическая, но всё-таки разлука. и за это время, выделенное им совершенно случайно, нужно успеть всё. нужно друг другом напитаться, нужно сожрать друг друга с потрохами и не плевать даже. нужно успеть пожить. он ползёт руками по чужой загорелой коже, царапает слегка — совсем незаметно, но напоминая: ты мой, ты принадлежишь мне, здесь могу быть только я, и только я могу видеть тебя таким трогательным, тактильным и желающим; и иже с ним, ландо, иже с ним, повтори это себе, на ус намотай. ты же кот у нас. третий кот в моей маленькой семье. семье из самых любимых котов. ландо позорно стонет, совершенно не закрываясь. напротив — он расставляет руки, водит ими по чужой крепкой шее, чуть сжимает, как бы напоминая в ответ: остановись, или доведёшь меня; замри, или я дам тебе слишком много, и мы никогда не прекратим это. ландо напоминает, но думает про себя сакральное: милость и истина да не оставляют тебя: обвяжи ими шею твою, напиши их на скрижали с е р д ц а твоего, и обретешь милость и благоволение в очах бога и людей. макс подставляет к его губам кулак. они слишком позорно друг друга хотят. им нравится играть в любовников — будто не было никогда разговоров о будущем, будто не существовало ни планов, ни дел — и нравится целоваться. как глупые подростки, которых вот-вот заметит кто-то из старших. ландо кусает его ладонь, цепляется за пальцы и берёт один из них в рот. они вот-вот переступят заветную черту и разъебут всё к хуям, уничтожат выдуманную субординацию и хоть какие-то общественные нормы. они вот-вот всё сломают, и им обоим от этого по-настоящему хорошо. макс несдержанно хватает его за правое бедро, тянет на себя — ландо чувствует сквозь препятствие в виде ткани, как у того дрожат пальцы — и утягивает в не менее грязный и распущенный поцелуй. кто-то ходит прямо за дверью, ландо узнаёт голоса механиков ред булла, но ему так плевать, потому что всего этого нет перед глазами. норрис верит — если есть какое-либо препятствие, значит, всё существующее за ним становится выдумкой. верит и позволяет верстаппену облизать его шею. – не дёргайся. я не сделаю больно. это так грязно, но так нежно, что у ландо начинают дрожать колени. он по-детски прячет нос от смущения, хихикает и одновременно стонет что-то невнятное и неразборчивое, а потом жмётся с новой силой. [ландо и правда настоящий кот. свободолюбивый, ласковый и изящный] – можно мы продолжим вечером? – шёпотом мурлычет-говорит он, пока макс только входит во вкус и начинает путать пальцы в чужих кудрявых прядях. – я не в состоянии так работать, макс… – у нас только пресс-конфе… – …ты один сегодня не ездишь. – блять. макс резко отодвигается и смотрит на него почти с сожалением. бедный солнечный мальчик, разнеженный и до ужаса нервный, которому предстоит катать вторую половину рабочего дня. бедный, маленький, светящийся в его руках. [любимый] макс смотрит и почти шепчет — верит, что ландо глазами всё слышит: положи меня, как печать, на с е р д ц е твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные; она пламень весьма сильный. они утихают — только внешне, внутри у обоих всё ещё пиздец, и по-другому тут не скажешь — и перебираются на диван. макс почти неловко скидывает на пол гоночную форму. ландо от этого нежно и ужасно смешно. верстаппен смотрит ему в глаза. воздуха будто нет, и всё пространство как бы натягивается на метафорический холст и лопается где-то поблизости с его краями. им ужасно странно. ландо в очередной раз лезет целоваться, нисколько не скрывая своего до сих пор активного желания, и макса почти ведёт. он держит его за запястье — властно, дёргано, храбро — и тянет на себя. впивается сухими губами в макушку, метит нужную ему территорию. – ты до жути красивый, – лепечет куда-то в скулу норрис. макс улыбается — дурак же он. совершенный дурак. лучший из дураков. – я люблю твой запах. – я люблю, когда ты любишь меня так активно. они молчат. кажется, что не найти в мире ни единого звука и слова, которыми можно передать всё происходящее. за дверью по-прежнему кто-то щебечет весело, люди смеются, бегают, ищут друг друга. их до сих пор не нашли — смешливо вертится на языке у верстаппена. ландо, будто читая глазами из глаз, кивает и тоже смеётся. он разглядывает чужие крошечные воспаления на щеках, смотрит в глаза — зелёные и светящиеся от преломляющейся бело-жёлтой лампы, — думает о вечности. макс думает: как же так вышло, что любить ближнего сложнее всего? что ближний несовершенен, как и ты, и эти несовершенства лезут наружу. что ты стоишь к ближнему, по всем известной аналогии, на расстоянии меньше вытянутой руки, и на всё это смотришь. что ты видишь его капли пота, грязные пряди волос у лица, жирную кожу, складки, и всё то, что в человеке считается абсолютно отталкивающим. [видишь и любишь сильнее] макс думает об этом и почти засыпает от чужих мягких поцелуев в виски. ландо молчит, но на деле думает о том же. думает, и оставляет ещё один поцелуй, но уже на щеке.