Альтернативы «нет»?..

– Are you sure?

..И когда Шахматы вдруг делает маленький шаг назад, прижимая руки к груди в защитном жесте, он готов силком затащить его внутрь. «Терпение», – говорит Покер себе. Стратег должен сесть сам. Но в груди что-то подозрительно ёкает, когда взгляд встречается с серыми мутными глазами, глядящими на машину с сомнением. Нерешительно. Слишком долго. Шахматы растерян. Он боится доверять, боится сделать что-то не так, опять сорваться и навредить. «Груз вины слишком тяжек», – вдруг удивительно ясно проскакивает мысль в череде суматошно мечущихся мыслей. Ему не справиться. Ему уже ни с чем никогда не справиться. Конец так близок... И он убегает. Слышит позади крик, отчаянный, словно раненой птицы, звук быстрого открытия двери и запинающийся шаг, но не оборачивается и лишь ускоряется, вмиг достигая соседнюю улицу и скрываясь за домами. Покер кричит, кричит надрывно, как не кричал никогда, крепко сжимая похолодевшими руками руль, а вскоре и ручку двери; Шахматы сорвался с места и пропал в одно мгновенье, и, о Азарт, какой выбор он тем самым сделал... Вылетая из машины, азартный в панике хватается за телефон, но понимает: поздно. Он не успеет предупредить остальных, сейчас ночь, мало кто из игр готов ринуться искать обезумевшего друга по всему мегаполису. Однако... пальцы машинально отправляют короткое сообщение в общий чат и дрожаще запихивают телефон в карман, игнорируя последующие звонки и имейлы. Плохой идеей было тащить его в бар, однозначно плохой, ему и в голову не могла прийти мысль, что Шахматы позорно сбежит, от своих проблем, от ответственности, от него... Коньячные глаза, обычно источающие спокойствие, мечутся по окружающему пространству, бешено кружатся кудри от резких поворотов головы: всё попытки понять, куда побежал Шахматы. В начавшемся ливне невозможно разглядеть силуэта, но, кажется, ещё из машины он увидел, как знакомая фигура бежит в сторону соседних домов... Идей, что сказать при поимке, нет, но он об этом даже не задумывается; мысли лихорадочно скачут по черепной коробке, как птица в клетке, страх, как бы этот дурак не натворил чего-нибудь необдуманного, радикального, последствия чего уже нельзя будет исправить, бьётся в такт с ними, пока взгляд истинного безумца жадно пожирает улицы; на земле видно знакомый платок. ..Который когда-то давно он сам подарил другу по дурацкому поводу. Солнечный день. Безоблачное небо. И яркая улыбка перед глазами. Безудержный смех раздаётся по поляне настоящей песней; Покер довольно прикрывает глаза, едва ли не мурча: выбраться на природу подальше от людишек и реалий мира было прекрасной идеей. Нежась под солнышком, морщась от удовольствия, игра чувствует себя полностью удовлетворённой происходящим, что давненько не бывало. Шахматы носится по округе вместе с братом, словно в хороводе; вокруг благоухают цветы, жёлтые, яркие, как одуванчики. Это лютики, целое маленькое поле лютиков, похожее на жёлтое море, в котором как раз и решил прикорнуть азартный. Правда, ненадолго: жужжание пчёл намекает, что скоро придётся покинуть налёжанное место. Внезапно раздаётся чих. Это на нос Шашек села бабочка, решившая, видно, что аккуратный нос младшенького вполне сгодится за бутон. В тот же миг раздаётся переливчатый смех Шахмат под аккомпанемент чересчур возмущённого восклицания младшего, а вскоре первый и вовсе падает рядом, устремляя лучистый взор к небу. Где-то там начинает играться с порхающей бабочкой Шашки, звонко смеясь. Идиллия. На душе так легко и хорошо, будто никаких проблем вовсе не существует, все они кажутся такими далёкими, ирреальными... Покер закрывает глаза с не исчезающей улыбкой. Нарушать атмосферу совершенно не хочется. – Хааа, будь это возможно, никогда бы отсюда не уходил, – вдруг протягивает Шахматы, абсолютно расслабленный и спокойный, счастливый. Покер с ним соглашается: покидать это чудесное место нет никакого желания, хочется, чтобы время застыло и они остались здесь навечно. Вместе... – Эх, было бы это возможно, – с преувеличенным разочарованием вздыхает стратег, вызывая расширившуюся улыбку и тихий смешок. Конечно, будь у кого-нибудь из них такая способность, жить стало бы куда легче... Однако, увы, Покер вынужден согласиться с другом уже во второй раз: это невозможно. Жизнь находится в вечном движении, без него она замрёт, увы. Но... Это не значит, что нельзя оставить что-то в напоминание о каком-то моменте. Поднимаясь с земли, азартный тут же начинает рыться в карманах, вскоре выуживая на свет белоснежный платок и протягивая его стратегу. Во взгляде того плещется искреннее изумление. – Это мне? Подарок? – Шахматы будто не до конца верит в то, что ему могут что-то подарить, на что Покер по-доброму усмехается. – На память об этом дне. Настороженный взгляд светлеет, руки осторожно принимают подарок, будто тот – священная реликвия. Шахматы внимательно рассматривает ткань: явно дорогая, из чистого шёлка, она струится между пальцев, словно змейка из прочитанной недавно с братом сказки про «Хозяйку Медной горы». По краям вьётся узор из золотых ниток, а внизу, в уголке, красуются инициалы. Вернее, маленькая фигурка, вышитая настоящим умельцем... – Король? Серьёзно? – удивлённо хлопает глазами стратег на шахматную фигуру, не совсем понимая шутки, пока азартный смеётся с его растерянного вида. – Конечно. Подарок «Королю» от его дражайшего «Ферзя», – ухмыляется он со смешинками в глазах, и вот наконец на лице Шахмат появляется осознание. Палец ловко указывает на уголок. С обратной стороны виднеется маленькая фигурка королевы...

***

Под ногами раздаётся громкое хлюпанье, с каждым новым броском бежать становится всё тяжелее: в ботинки уже давно набрались литры воды, замедляющие стремительный темп. Бешено колотящееся сердце подпрыгивает под самое горло, от слёз и капель дождя перед глазами давно уже расплывчатая картинка, не дающая насладиться всеми красотами ночного города. Хотя, на них сейчас плевать. Плевать на всё, в груди плещется такой силы страх, ужас, отчаяние, что хочется рвать на себе одежду, кожу, лишь бы добраться до нервно стучащего органа, отвечающего за всё: эмоции, кровообращение, жизнь, лишь бы всё наконец прекратилось, закончилось, перестало болеть. Как Раскольников, он ненавидит себя за собственные убеждения, минутные слабости и упадок духа. Ненавидит и проклинает по сей день за наведённую смуту, кошмар, от которого никто до конца так и не оправился, хотя со дня ошибки, ставшей роковой, прошло уже столько дней. Ненавидит – и в то же время понимает. Понимает, как тот самый герой Достоевского. Что не мог не измениться в худшую сторону после всего, что пережил, что не мог оставить всё, как было, как есть, и главное, что – в глубине своей души – не жалеет о том, что совершил. И это вызывает всхлипы. От этого появляется боль. Что хаос для мухи, порядок для паука, верно?.. Ему страшно от самого себя, страшно за свои поступки, убеждения, страшно за других. Шахматы чертовски сильно боится двух вещей. Предать близких и как-либо навредить им. Однако... Даже с этим коротким списком он не сумел справиться. Какой с него толк, когда он банально не может сдержать свои эмоции? Свои чувства. Свои мысли... Свои треклятые желания... Как и персонаж Достоевского, стратег раскаивается за свои поступки. Но, как игра со своим взглядом на происходящее, признаёт, что если бы был в силах что-либо менять, то не стал бы. Он слишком устал от всей этой чертовщины... Быть личностью сложно, вписываться в социум – тяжело. Особенно когда ты видишь и замечаешь больше, чем другие... Происходящее с ним замечали остальные. Тот же Ходилки или ПиД пытались поговорить с ним, разговорить, дать выговориться, что-то вроде «наставить на путь истинный», чтобы раз и навсегда забыть о том, что случилось. Но... В этом не преуспели. В этом преуспел только Покер, напомнивший о том, что не он один видит людей насквозь, но в итоге всё закончилось трусливым побегом и грандиозной истерикой. ..Которая чёрт знает во что выльется... Шмыганье, вытирание слёз насквозь промокшим рукавом. А ведь Шахматы может это сделать. Остановить этот безумный круг из одной горечи и боли. И мысль эта так отрезвляет, что вмиг Шахматы немеет, совсем не от ледяного дождя, чей шум вдруг перестаёт слышать так же, как и гул города, проезжающие мимо машины и крики людей. Он будто становится посторонним лицом в этой истории, в этой сцене, подводящей историю к концу. Его историю. Не чью-либо ещё, а именно его, родную и такую длинную, пускай и кажущуюся теперь короткой. Он столького не совершил! За столетия в мире людей, за годы в собственном столько всего упустил!.. И вдруг пугается своих же мыслей. Разве он хочет умереть? Позволить себе стереть самого себя? Забыть? Исчезнуть из реальности и кануть в лету, оставив позади всех друзей, радости жизни, брата?.. Разве этого он хочет? «Нет», – вдруг опускается на язык горькая всепоглощающая мысль. «Но это уже не важно».

Партию пора заканчивать.

Поломанным игрушкам не место на полке.

Лучше начать всё заново, чем попросту тратить время и силы на исправление ошибок.

Не так ли, Шахматы?..

***

Покер никогда не был добропорядочным гражданином, сердобольной игрой или честной личностью. Искренностью у них «блистал» кое-кто другой, но сейчас он был готов чистосердечно признаться. Он в ужасе. Раньше никогда не задумывались, что будете испытывать, когда ваши близкие умрут? Азартный вот нет, и сейчас в шаге оттого, чтобы завыть волком: бесконечный поток мыслей «а что если он уже..?» лишает рассудка, заставляет терять хвалёное самообладание и любую хладнокровность. Страх потерять дорогого человека сковывает тело, выворачивает душу наизнанку, вынуждает надеяться на чудо, всякую паранормальщину, в которую игра с роду не верит, в Великую Фортуну. Да что там. Покер готов молиться, лишь бы с его обалдуем всё было в порядке. Хотя, о каком порядке речь?.. В глазах Шахмат было написано прямопротивоположное. «Я больше не могу...» – прочёл азартный отчаяние во взгляде, а после – горечь и принятие. И вот из-за последнего и было столько беспокойства. Разговор в баре с расслабляющей атмосферой не помог... Следовало... Поговорить с ним дома... Его следует остановить. Со лба скатывается пот. Или это дождевые капли? Разницы нет, игру больше интересуют фигуры в чёрно-белых рубашках, которых не видать, чем какие-то неудобства. В начищенных до блеска дорогих ботинках уже давно хлюпает вода, одежда липнет к телу, затрудняя передвижения, но ему плевать. «Цель оправдывает средства», – заявил когда-то один старый мудрый игрок с запоминающейся седой бородой и хитрым прищуром. Это правило азартный запомнил на всю жизнь, следуя ему по мере возможностей. Постойте-ка... Что там промелькнуло? Азартные любят двигаться с грацией кошачьих. И быстро. Ловко. Бесшумно. Покер это доказывает, в два счёта пересекая улицу, едва не попадая под колёса мчавшегося куда-то в ливень грузовика, за плечи разворачивая к себе парня и... Не узнавая его. – Прошу прощения, обознался, – с натянутой улыбкой цедит игра, похлопывая ошарашенного прохожего и вновь заискивающе оглядывая проспект. Не он. Где же Шахматы? Идей, куда этот полный кретин мог пойти, немного. Откровенно – нет ни одной. Несмотря на открытость, Шахматы для всех оставался знаком вопроса, пускай никто этого не замечал... И он тоже. Куда он любит ходить в городе? Что ему нравится? Никто не спрашивал об этом, а стратег и не говорил, предпочитая трындеть о чём-то неважном, например, о погоде и как было бы славно выбраться вместе куда-то. Из глотки вырывается недовольное шипение. Он тоже никогда не спрашивал, будучи... Ещё большим кретином, чем сам стратег. «А вдруг он уже?..» Мысль снова сбивает с ног, вырывает новое шипение, заставляет оступиться и чуть не упасть в лужу, в которой отражается мутное небо, но тут же взволнованно оглянуться. Он обежал уже пол квартала, но нигде не нашёл ни единой зацепки. Только тот пресловутый платок... ..Зажатый в руке что есть мочи. Ни тени, ни следа, ни намёка. Просто большое и пустое ни-че-го. Как же это отвратительно... Внезапно интуиция кричит, заставляя тут же обернуться: ему послышалось или..? Секунда, и ноги уже несут его проверять подворотню стоящего невдалеке дома. Может, ему показалось, но не был ли это голос Шахмат?.. Шаг, другой, мелькнувшие огни фар – и он уже на месте, стоит, запыхавшийся, глядит – и невольно замирает, широко распахивая глаза. На миг тревога отступает, звучит облегчённый вздох. Вот он, живой, облокотился о стену и с надрывом плачет. Волосы скрывают лицо, но и по звукам понятно, чем он занимается: всего трясёт, и явно не от холода, хотя одежда вся насквозь промокшая, а с головы стекает вода. Собственные шаги, отражающиеся от каменных стен, оглушают, а когда ускоряются и звучат совсем рядом, обращают на себя внимание кое-кого другого: вскинувшийся взгляд сквозит испугом, Шахматы в панике вздрагивает и пытается встать, чтобы, ха-ха, как мило, пуститься дальше в бегство, но у Покера другие планы, а хватка стальная, можно даже сказать, мёртвая, из такой даже Дураку, самому вёрткому и скользкому типу в их компании (если и не во всём мире вовсе), не выбраться, что уж говорить о хилых, слабых Шахматах, дрожащих в его руках, словно осиновый листик на ветру. Или как бабочка в сети паука... Но это бред. Потому что Покер хочет помочь этому дурню, а не свести его в могилу. Только вот... Тот, похоже, вообще этого не понимает. Кожа у стратега контрастно ледяная и отливает синевой, в то время как его собственная от бега разгорячённая и больше похожа на человеческую, чем на трупную. Или ему это только кажется? Азартный не задумывается, чуть ли не душа обладателя бледного лица в объятьях и переставая только тогда, когда слышит сдавленный хрип, напоминающий стенание умирающего. Тогда он, немного погодя, на полшага отходит от него. Держит за плечи, даже не думая отпускать. Заглядывает прямо в покрасневшие глаза, в которых сквозит отчаяние и доля раскаяния, вины. И тут как гаркнет: – КАКОГО ХЕРА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! – вопль разрезает пространство и заставляет вздрогнуть весь мегаполис, не только стратега, от шока аж перестающего рыдать и распахивающего глаза до небывалых величин. Отпрыгнуть не даёт только жёсткая хватка на руках. – Я ЧУТЬ НЕ ПОСЕДЕЛ, ПОКА ТЕБЯ РАЗЫСКИВАЛ!! ЧТО ЗА ЧЁРТ ДЁРНУЛ ТЕБЯ РЕШИТЬ ПОСКИТАТЬСЯ ПО НОЧНОМУ ГОРОДУ?! Ещё и в одиночку! А если бы тебя сбили? Или – того хуже – тебя решили бы обобрать какие-нибудь блядские выродки? КАКОГО ХРЕНА ТЫ СБЕЖАЛ?! – не переставая трясти за плечи, будто пытаясь поверить, что вот он, болван, живой, перед ним стоит, бледный, правда, как поганка, от мата всё ещё вздрагивающий, но живой! Азартный выплёвывает каждое слово ему в лицо с чувством, не заботясь о том, что их могут услышать. А зря. – Ты – чёртов придурок... Имбецил!.. Конченный придурок!.. – напоследок шипит он, вновь прижимая к себе, втыкаясь в плечо носом – разница в росте позволяет – и замолкая. Главный идиот этой ночи стоит, не шевелится, как каменная статуя, будто страшась вызвать новый приступ гнева, но на самом деле... ему просто нечего ответить. А отвечать на объятья он банально боится.

Он всё ещё верит, что Покер под чарами Ходилок и Покер настоящий – две разные личности.

Не понимая, что это один человек... Молчание затягивается, и Шахматы всё-таки не выдерживает; его слабое, худое тело снова начинает дрожать. После всех событий он явно потерял несколько кило, что определённо пагубно повлияло на здоровье. Может быть, поэтому его и так развезло от такого количества алкоголя? Хотя, тут бы и приличного алкоголика бы понесло... Лицо, спрятанное в чужой прилипшей к телу рубашке, хмурится. Они об этом обязательно поговорят отдельно. Сейчас... Сейчас нужно отвезти Шахматы домой. – Я-я... Прости меня... Я... Но я... – доносится до ушей бессвязный шёпот, в влажную макушку каждое слово врезается с могильным холодом и дрожащим вздохом. Стратег растерял весь свой словарный запас вместе с крохами самообладания, которые ещё оставались на чёрный день. Чернее этот день уже не станет, и Шахматы прорывает, как на эмоции, так и на разговоры, но... Покер не успевает ничего ответить. И это становится роковой ошибкой за всю ночь. – Эй, голубки, телефончика не найдётся? Из глотки едва не вырывается глухое рычание, острый, как бритва, взгляд тут же впивается в возникшую в другом конце проулка фигуру. Сердце Шахмат начинает биться быстрее от волнения, сверху раздаётся сжатый всхлип. Руки обвивают худощавого парня чуточку сильнее. Впервые в жизни азартному так сильно хочется кого-то убить. Хах, действительно: стратег пробуждает в нём потайные желания. И не сказать, что это плохо. Скорее... Странно. Все карточные – скрытные игры, и проявление истинных чувств для них равняется признанию собственной беззащитности. А у него и вовсе пунктик на это... Ну да неважно. За одним бандитом появляются ещё двое, и вот тогда Покер, оценивая всю угрозу ситуации, со скрипом зубов заводит Шахматы себе за спину, но не отпускает, всё ещё крепко держит за руки, опасаясь, как бы он снова не удрал. Как в итоге выяснилось, справедливо... Если первый не осмелился бы подойти к ним, испугавший того взгляда, что на него кинули, то вот вместе с двумя другими бугаями определённо чувствовал себя увереннее. Ситуация – фиаско. Один против троих, ещё и последние наверняка с каким-нибудь колющим оружием. И Шахматы, находящийся в неадеквате. Идиллия. Прям шик, мм. В одиночку справиться с тремя для сильнейшего из игр несложно, но стоящему за спиной стратегу не хочется показывать эту сторону своего характера. Поэтому азартный напряжённо думает, как поступить, ловя каждое движение напротив. Убегать бессмысленно, да и некуда: только в здание рядом, при условии, что служебный вход открыт; проход к городу загородили три широкие фигуры. Всё решается внезапно, когда стратега позади внезапно начинает потряхивать. – Н-нет, я... Я-я не могу... Не могу больше... От его тона душа азартного болит, он сам шипит, стараясь ободряюще сжать чужие запястья, такие тонкие и хрупкие, и... Вдруг перестаёт чувствовать чужие холодные пальцы, которые с таким трудом немного сумел согреть. Глаза распахиваются в шоке ещё до того, как раздаются быстрые шаги: Шахматы сбегает. Опять. Видимо, азартный ослабил хватку, а тот этим и воспользовался. «Что ж, – на периферии сознания думает Покер, совершенно не заботясь, что остался один. – Хотя бы выяснили, что дверь открыта». Ну или Шахматы внезапно стал сильным и выломал замок... Гогот местной банды возвращает в реальность, и тут-то наконец приходит осонание. Шахматы. Сбежал. Опять. От него. Нет, он не является поклонником яндерэ, но не может отрицать резко нахлынувшее желание посадить стратега под замок. Потому что набегался уже, хватит с него, они уже не дети, чтоб в догонялки играть. Сегодня эмоции сменяют друг друга с поразительной скоростью: страх, облегчение, усталость, раздражение. Теперешняя злость выплёскивается в мир ударом в челюсть – ближе стоящий идиот ненадолго улетает в нокаут под испуганные возгласы своих подельников. Костяшки пальцев ноют едва ощутимо; взгляд холоден, как айсберг. Ярость – штука недолговечная, но если гневается Покер, всё – пиши пропало. Пока не закончит выбивать всю дурь, не упокоится. Идиоты, однако, ненадолго отступают: представление оказывает должное впечатление. Игре хочется сплюнуть. Мерзко. Люди – отвратительное создания. По головам пойду ради своей цели. Олухи. Впрочем, тут не только они полные идиоты... После этого «короткого замыкания» наступает другая эмоция, с которой сегодня доводилось здороваться слишком часто. Страх. Он закрадывается неожиданно, сменяя решительность сомнениями. Здание рядом многоэтажное... ..И далеко не факт, что Шахматы понёсся в него именно прятаться. Вдруг с крыши сиганёт? Ха! Пожалуй, именно из-за этой мысли Покер и бросается за стратегом, тут же забывая о банде и обо всём мире вообще. Становится как-то не до этого: что может сделать человек, совсем отчаявшись и так и не рассказав о своей боли? Правильно: он либо затухнет, как сгоревшая спичка, либо... наложит на себя руки. Ведь именно так можно прекратить все страдания, верно? Хочется весело усмехнуться, но выходит как-то криво. В голове проносятся бредовые шуточки и идеи, дабы заглушить панику; если на улице ещё был шанс, что Шахматы можно успеть остановить, то вот сейчас эта возможность таит на глазах. Потому что стратега нигде не видно, хотя Покер обежал уже четыре этажа. Ещё страшно оттого, что на крики никто не отзывается. Здание бизнес-центра отзывается эхом на любой оклик, на любой звук, и кроме собственных криков и стука обуви по полу ничего не слышно. Никто его не преследует. Тишина действительно может сказать гораздо больше слов. Но не всегда что-то приятное... Впереди ещё семнадцать этажей, но лифт обнаруживается только на пятом (кто так строит?). Взгляд тут же смотрит на табло, пока руки машинально нажимает кнопку вызова: лифт остановился на 21. А выше – только небо и Бог. И пускай Покер не верующий, он во второй раз за ночь преступает свои принципы и молится, пока лифт неумолимо медленно поднимается наверх.

***

Он сбежал. Он снова обложался... Предал друга... Чёрт. Блять. Блять-блять-блять-блять... Дыхание сиплое, сердце давно уже стучит о рёбра, грозясь вырваться наружу, а глаза щиплют от пролитых слёз. В здании царит похоронное безмолвие, его тишина оглушает, даёт мыслям вволю заполонить голову, а темнота пожирает зрение, представляя ужасные образы: словно куклы, на полу лежат поломанные друзья с навсегда застывшими перекошенными лицами; по бокам снуют кричащие вслед тени его страхов и эмоций; с потолка скалится хохочущий Азарт, наблюдающий за падением своего творения... Ужасно. Это ужасно. Если бы не отражение уличных фонарей в огромных окнах, стратег бы обязательно разбился. К счастью ли или... В голове полная муть. Как топь болотная. Утягивает на дно, где потом оставляет гнить долгие годы... С ним так же. Постепенно падая в темноту, Шахматы чувствует, что уже совсем скоро погибнет. Предал своих друзей... Семью... Идеалы... Ты оказался недостоин её! А остальных? Заслужили ли они такого «друга», как ты? Неспособного даже защитить их от самого себя... Ничтожество... Идиот... Кретин. Кретин! Ну ты и слабак! Голос в голове чужеродный, но такой знакомый, с той же хрипотцой, что была и много лет назад. Шахматы слушает его и... соглашается. Со всем, что он говорит, пускай это больно, а по щекам вновь текут слёзы, от которых глаза скоро ослепнут. Пусть. Ну и пусть ослепнут, ему уже на всё плевать. В этом мире его ничто не держит. И чтобы себе это доказать, он начинает выворачивать утверждения голоса наизнанку. Друзья? И где они теперь? Никогда по-настоящему им не дорожили... Брат? За ним будет кому присмотреть, сам Шахматы дерьмовый родственник, сам в этом не раз убеждался. Покер?.. А что Покер? Покер ничего не помнит (спасибо Ходилкам) и, стратег уверен, весь этот фарс развёл лишь из-за отчаянного желания заполнить недостающие воспоминания. А что было в прошлом... Что ж. Прошлое должно оставаться в прошлом, верно ведь? Голова идёт кругом. Хочется взвыть, но из глотки доносится только предсмертный хрип. Сколько осталось до конца? Шаг – и он полетит вниз. В бездну. В... Непроглядную тьму... Наверное, для того, кто только что позорно сбежал, оставив единственного человека, который хотел ему помочь (неважно с какими целями), наедине с опасностью, которая может привести к гибели. И последнее грозит не грабителям... Осознание ударяет поддых, заставляет согнуться пополам и зажать рот ладонью. Зрачок скачет по радужке, как у сумасшедшего, а Шахматы, обезумев, начинает безудержно трястись. Собственный поступок вызывает жгучую ненависть, недоверие, жалость к себе. Почему он так слаб? Почему не способен защитить своих друзей? Почему не способен защитить близких даже от самого себя? Что с ним не так?! Глотку распирает от рыданий, пока сердце воет от боли где-то внутри, прячась за рёбрами. Прямо как он за Покером только что... Внезапно слышится тревожный крик, затем второй, третий, и где-то с четвёртой попытки игра понимает, что зовут её. Оказывается, всё это время, длящееся секунды – или часы?, – он просидел, скрючившись у стенки, не издавая ни звука. Ослабшие, онемевшие ноги ведут его к лифту. Ему нужен воздух... Да и не только он, на самом-то деле. Хочется на свободу. «Дайте мне белые крылья...»

***

Оказываясь на крыше, Покер в два счёта теряет все остатки самообладания, которые успел нарастить во время короткой поездки. В этот раз окончательно и бесповоротно. Потому что Шахматы стоит на парапете и смотрит вниз без капли страха разбиться. Шаги не слышны: Покер двигается как кошка. Но скрипуче закрывшуюся дверь не услышать невозможно, и Шахматы поворачивает голову, заставляя азартного замереть на месте пойманным вором, проклиная себя и чёртову дверь. Слов не поступает ни через минуту, ни через две: воспалённые глаза, полузакрытые, глядят мимо, но Покер всё равно боится сделать хоть полшага, и потому начинает разговор: – Ха-ха, Шахматы, ты же не серьёзно, а?.. Ну какая смерть, о Великий Азарт, видели бы тебя остальные.. – Кажется, последнее было лишним, потому что Шахматы при упоминании друзей тут же ёжится и отворачивается обратно. Как он мелко вздрагивает при имени их создателя, азартный не замечает. Ливень успел закончиться, по плечам лишь моросит слабый дождик, не давая лужам быстро утечь в водостоки. Сейчас Покер больше всего на свете боится, как бы этот идиот не поскользнулся: при всей своей ловкости, азартный не успеет его поймать. Слишком далеко, слишком близко к краю, кое-кто вообще о своей жизни не беспокоится, ха-ха! К счастью, вслух карточный не смеётся, иначе бог знает к каким последствиям это бы привело. С другой стороны... Это явно бы ничего не изменило. Простые события можно менять. Но вот ключевые – нет. И это было одним из них... Опять звучат несмазанные петли, впуская новую фигуру на небезопасную сцену. Взгляд Дурака непонимающе бродит по крыше, останавливаясь на Шахматах. Немой вопрос остаётся без вразумительного ответа: позы обоих игр говорят сами за себя. Покер только молится, чтобы этот придурок ничего не сказал, и – хвала Фортуне! – его просьбам внемлют: карточный напряжённо впивается взглядом в спину стратега. В коньячных глазах видится ликование: шансы схватить этого идиота возрастают. Четыре пары рук всяко лучше, чем одна. Только вот... – Скажи... – Сразу узнать этот голос не получится: осипший, как у больного, тихий, едва слышный; он звучит так, будто хочет раствориться во внешнем шуме, но белый, как мел, азартный этого ему не позволит, тут же вскидывая голову и делая маленький шажок вперёд, ненормально широко улыбаясь и мечась взглядом по всему парапету. Скорости количество не прибавляет. – Да? Фигура игры сгорбленная, со стороны напоминающая старика. Вид несчастный... И жалкий. – Как ты думаешь... Игры могут перерождаться? Ещё шаг, до Шахмат всего пара метров. Голова того слегка повёрнута назад, дабы слова, и без того еле слышимые, долетали до единственного слушателя. Или не единственного? – Перерождаться? – делано удивляется азартный, медленно переставляя ноги. Вроде не заметил. – Хм... Вопрос хороший, – Покер просто тянет время, и, раскусив его, Дурак следует за ним, всё ещё не произнося ни слова. Оно и к лучшему. – Но знаешь, хах, тебе не обязательно искать на него ответ на практике. На шутку не реагируют, остаётся меньше двух метров. Шаг. Неожиданно Шахматы выпрямляется, заставляя обоих карточных замереть на месте. Потягивается. Смотрит вдаль, на город. Небо уже светлеет: весна, как никак, день равноденствия пройден, солнце встаёт раньше. Зарождается новая жизнь... Он выглядит таким измученным, слабо щурясь от блаженного кусочка тепла, что навещает их сегодня, а Покер молится, чтобы они встречали рассвет вместе не в последний раз. Ещё шаг. Предательские капли стекающей по спине дождевой влаги заставляют сжать губы в тонкую линию. Всего метр... ..Остаётся, когда Шахматы оборачивается. Нет, не резким движением, наоборот, неспешно, так... естественно, так солнечно улыбается... За спиной карточный делает аккуратный шаг вперёд, тоже напрягаясь. Взгляд серых глаз он встречает с немым укором. Покер стискивает зубы, взвинчиваясь, как пружина. Стратег бросает взгляд и на него, тихонько улыбаясь. А после делает шаг назад и падает вниз синхронно с резкими рывками вперёд. Рука хватает воздух, не сумев преодолеть буквально несколько сантиметров. Свист. Крик застывает в глотке. Глаза щиплют от слёз. Дурак и сам не верит в то, что произошло, утягивая его назад через пару секунд после случившегося. Не давая увидеть. Зато сам глядит вниз неверяще, по-глупому расширив глаза. Улыбка медленно стирается, а на лице впервые появляется столь явный шок. Шахматы сделал это. Он... спрыгнул с крыши вниз... И больше они его не встретят. Никогда. Всё. Конец. Больше не будет ни глупых улыбок, ни наивных ожиданий, ни даже горького привкуса на душе от несправедливости мира. Ничего. Ха-ха-ха, Finita la comedia! . . . – АААААААААААААААА!! Крик вырывается действительно нечеловеческий. Великий Азарт, загримированный карточный аж вздрагивает, грозясь отпрянуть, но сдерживается, сильнее прижимая к себе орущего друга за плечи. Покер... Покер, кажется, свихнулся: таким обезумевшим его не видел никто и никогда, а его вопль... Он запечатлеется в памяти шута и всего города надолго, если не навсегда. Столько боли... Столько ужаса... Такая потеря... Шахматы был дорог для всех них. Но... Дурак признаёт, что больше всего с ним сдружился именно Покер. Поэтому сейчас тот ревёт раненным зверем, не собираясь замолкать, не обращая внимания ни на холод, ни на хватку, переросшую в объятья, ни на успокаивающий бессвязный шёпот куда-то в макушку. Другие отреагируют по-разносу. Домино наверняка расстроится, как и все, придёт в ужас и познает шок, но... Она смирится. ПиД будет реветь неделями, а то и месяцами, и единственным, что будет отвлекать её от горя, будут Шашки. Он ведь теперь сирота... Без опекуна. Совсем один... Ходилки будет горевать и винить себя в произошедшем до конца своих дней. Дурак в этом даже не сомневается, прижимая воющего парня к себе сильнее. Лото новость выбьет из колеи, и даже неприязнь не заставит его сожалению отступить. В какой-то мере ведь его поступки привели к этому дню... Событию. Смерти. Шашки будет рыдать больше всех, наверное. Он – ребёнок, привязанный к брату настолько, что был готов прощать вечное игнорирование и прочие замашки своего старшего. Какой это будет удар для него... А Покер... Глядя вниз на всё ещё трясущегося и явно не от холода друга, теперь тихо воющего с разной степенью громкости, азартный готов поспорить, что этот будет хранить в себе чувства так же, как и их путешественник – вечность. Винить себя за случившееся. Ненавидеть... – Ты не виноват... Он сам решил... – Сказать вслух, что Шахматы себя убил, оказывается выше его сил. Каким бы придурком Дурак ни был... Он тоже дорожил своим товарищем. По-своему, не так сильно, но дорожил. И теперь, несмотря на собственную скрытность и не слишком сильную привязанность... Тоже жалел, что уделял ему слишком мало времени. – Нет, ты не понимаешь!.. – воет Покер, и видно: он совершенно сломлен. Разгромлен, как Бастилия в своё время. Вдребезги. Камня на камне не осталось... – Это я его позвал, я вывел его из равновесия... Мог же сделать это где-нибудь дома, нет же, решил «развеяться»... Какой идиот... – Без капли гордости он утыкается Дураку в рубашку, хватаясь за неё пальцами, как в последний раз. Тот и не против, морщась, когда ворот сдавливает шею. Лишь опасается, как бы этот идиот теперь сам не сиганул с крыши. «Шахматы... Какой же ты придурок», – мыслит азартный, тоскливым взглядом смиряя пустой парапет. Убив себя, унёс сразу две жизни. Свою и чужую...

***

Они спускаются медленно; каждая ступенька преодолевается с трудом. Чем ниже, тем ближе они к тому, чего так боятся увидеть. К трупу их друга. А для кого-то к трупу самого близкого... Дурак Покера не отпускает: свалится ещё. Шею сломает... Только ещё одной смерти им не хватает. Весь сгорбившийся, как Шахматы недавно, он будто постарел лет на тридцать. Поразительные изменения. Вот что смерть близкого творит с играми... Страшно представить, что стало бы с ним самим, если бы на месте стратега оказалась та жа ПиД. Нервное сглатывание, тихая усмешка. Мысль дикая, он не переживёт, если с ней что-то случится, и потому с двойным сочувствием смотрит на притихшую игру, чьи плечи всё ещё сотрясаются в беззвучных рыданиях, а лицо скрывается за слипшимися волосами. Любитель грима всегда был гораздо проницательнее, чем остальные могли себе представить. И сложил он два и два даже раньше, чем сами парни поняли своё отношение друг к другу. Или они так и не..? Внезапная догадка канает в лету: в голове проносится недавнее воспоминание. Треклятая крыша. Тишина. Шёпот давно стих, остались лишь изредка подрагивающие плечи, когда Покер поднимает взгляд. Пустой, без капли эмоций – они с Шахматами будто поменялись ролями. Он тихо шепчет одними губами «Пошли», и карточный не смеет ему перечить, поднимаясь и утягивая за собой, будто безвольную куклу.  Действительно сменились роли...  Надо же, как резко. На прохладной улице их уже ждут. Не пройдя и десятка шагов, они налетают на двух знакомых игр. Домино и Лото, запыхавшись, шумно дышат – в руке один из них сжимает включённый телефон. – Мы... получили сообщение... – выдавливает девушка, а парень кивает, опираясь о колени. Азартные молчат, вызывая у них недоумение. Печальная улыбка Дурака настораживает. Но никто не успевает ничего сказать: Покер поднимает взгляд, и игры читают в нём ответ сразу на все свои вопросы. Шахмат больше нет. Осознание ударяет в голову и погружает в вакуум. Домино в шоке распахивает глаза. Не верит. Лото неестественно замирает, вперив округлившийся взгляд в одну точку. Не может принять действительность так быстро. Никто винить его в этом не может. Они сами смирятся с этим лет этак через десять. – Н-нет... Нет, это... Этого не может быть! – отступает на шаг девушка, и Покер вдруг стреляет в неё взглядом, напрягаясь в чужой хватке, ощущая сильное желание выколоть чужие бесцветные глаза к чертям. Мерзкими бывают не только люди. А она... Сугубо из-за предрассудков этой игры всё и началось. Его взор отрезвляет, заставляет всегда решительную игру сглотнуть и рассеянно вперить взгляд в асфальт. Проиграть, так и не начав спор. Дорога всё ещё мокрая, дождь только закончился, оставив события растекаться по земле и впитываться в землю. В саму реальность. Оставляя заметный след... Интересно, Шахматам нравился город после дождя? Покер сквозь зубы даже отзывается о нём в прошедшем времени, всё ещё не признавая его смерть, но... Все хрупкие надежды рассеиваются, когда они поворачивают за угол чёртового здания. На земле лежит труп. Из глотки сам собой выходит несдержанный вопль, звучавший мычанием из-за плотно сжатых губ. Домино охает и, кажется, собирается потерять сознание, но Лото берёт себя в руки вместе с ней, не давая оказаться на земле. Покер такой участи лишён: Дурак отпускает его со смешанными чувствами во взгляде, направленном вперёд, а азартный не может отвести глаз от того, кто лежит на земле. Подходит на ватных ногах и падает на колени. Боли он не чувствует: только шок. Не верит. Даже сейчас, когда... всё буквально перед глазами, а пальцы касаются ледяной кожи. Та ещё холоднее, чем была совсем недавно. Мертвец – как мерзко это звучит – улыбается. Слегка, еле-еле, но на бледном, как смерть, лице с тёмными кругами под глазами это особенно заметно. Шахматы глядит пустыми, ничего не выражающими, стеклянными глазами на мир – и улыбается. Так знакомо, чуть приподняв уголки губ и приоткрыв губы. Так... знакомо. По-родному. Привычно. Тольк взгляд выдаёт, что он... Мёртв. Бам. Домино срывается первая, кричит, вопит как резаная, цепляется руками в волосы, смотрит дико. Бам. Лото держит её на исходе сил, самому паршиво, смотреть на распластавшуюся фигуру не получается. Бам. Дурак молится, шепчет молитвы на испанском, руки складывает по-обрядчески, взгляда не отводит. БАМ. Крик, полный боли, разносится по мостовым, улицам, перекрёсткам. Игры потеряли своего. Даже не так. Они потеряли двух своих.