Часть 1
28 февраля 2025 г., 20:47
Запах боя всё ещё витает над Солдатом. Он никогда не выглядит более устрашающим, более грозным, чем когда только вернулся с задания: спутанные от пота волосы, грязные ботинки, бронежилет, забрызганный липкой, полузасохшей кровью. Под ногтями у него остатки пороха, на щеках – отпечатки дула, от него пахнет дымом и особым сочетанием химических веществ, которое Василий может описать только как запах смерти. Он не уверен, какому внутреннему дефициту он должен приписать своё удовольствие от этого запаха, но он всегда считал его более бодрящим, чем аромат апельсина и жасмина в духах какой-нибудь шлюхи.
Карпов предпочитает Солдата в таком виде. Стандартная процедура требует, чтобы перед встречей с куратором Актив был раздет и вымыт техниками, но это единственное правило, которое Василий готов постоянно игнорировать. После мытья и чистки Солдат всегда чувствовал себя подавленным –дрожащим, несчастным и слегка униженным –настолько, насколько Солдат может чувствовать себя униженным, что, согласно исследованию, проведённому Карповым, совсем немного.
Когда Василий находится в настроении оправдываться, он говорит себе, что это отклонение от протокола – вопрос административной эффективности. У Солдата наблюдается незначительное снижение памяти, когда он находится в состоянии негативных или повышенных эмоций. Отчёты о миссиях которые Карпов предоставляет генералу Андрееву, стали примерно на 20% более подробными с тех пор, как он перестал отправлять Солдата напрямую к техникам после возвращения с задания. Но в те дни, когда он не чувствует необходимости лгать самому себе, он признаёт, что правда гораздо проще и грубее: при виде Солдата, только что вернувшегося с задания, с вздымающейся от адреналина грудью, с диким взглядом, возбуждение нарастает с такой силой, с какой не нарстало ещё никогда.
Он никогда не разделял пристрастия своего предшественника к превращению Солдата в кроткое, дрожащее существо, подавленное и покорное. Если бы ему захотелось чего-нибудь с мëртвыми глазами и чего-нибудь уступчивого, он мог бы достаточно легко найти это в любом из сибирских борделей, которые его люди часто посещают в отпуске.
Нет. Ещё когда он был молодым рекрутом Гидры, он восхищался Зимним Солдатом как оружием, которым тот является, –зверем на полях сражений, устрашающим продолжением воли Гидры. Он – созданная человеком сила природы, тщательно продуманная, чтобы быть живым воплощением аксиомы «порядок через боль». Солдат был выкован в горниле боли, чтобы нести порядок в мир на острие своего ножа, в дуле своего пистолета.
Наблюдать за Солдатом в таком виде – в лучшей форме, окровавленном, грязном и воняющем хрящами – это почти то же самое, что благоговение, которое испытывает Карпов. Он во многом хороший советский человек – он всегда высмеивал идею организованной религии, идею о том, что люди могут поклоняться какой-то невидимой силе. Василий поклоняется материальному – великим двигателям и машинам, которые Зола построил для Гидры, и Солдату, величайшему из этих изобретений.
Он судорожно вдыхает, уже чувствуя, как теряет контроль.
– Солдат, – осторожно говорит он, делая шаг к своему креслу, – отчёт о миссии.
Солдат мгновенно подчиняется и сухим монотонным голосом произносит, пожалуй, самую скучную речь о проникновении и наземном штурме, которую Василий когда-либо слышал.
– Все противники уничтожены, – в конце концов заключает Солдат. – Объект выведен из строя. Все цели миссии достигнуты.
– Молодец, Солдат, –говорит Карпов и поднимает руку, чтобы погладить Солдата по жирным прядям волос. За годы он понял, что Солдат лучше всего чувствует себя на тщательно выверенной диете из похвалы и поощрений. И нет награды, которой он дорожил бы больше, чем общение с человеком. Василий медленно убирает руку, но не отходит.
Взгляд Солдата скользит по комнате. Даже в этом он внимателен к деталям, как снайпер, и его острый взгляд скользит по окружающему пространству, задерживаясь на затенённых углах, ища лишних глаза.
На самом деле это напрасная трата сил; они одни, потому что Василий попросил об этом, ведь люди на этой базе испытывают к нему здоровое сочетание страха и уважения. Он выразил им своё желание, чтобы его не беспокоили, пока он допрашивает Солдата, и они беспрекословно подчиняются ему, как если бы это было полевое командование.
Солдат уже должен был это понять, но Карпов не утруждает себя его отчитыванием; повторение полезно для Солдата, а в лучшем оружии Гидры нет ничего хуже усердной внимательности.
Солдат завершает осмотр, довольный результатом, и в нём что-то меняется. В этом нет ничего особенного – ничего такого, что было бы заметно кому-то, кто не так хорошо разбирается в его повадках, но Василий всегда гордился тем, что он внимательный куратор. Поза Солдата меняется – плечи расслабляются, а позвоночник перестаёт быть идеально прямым, когда он слегка откидывается на спинку стула. Его постоянный хмурый взгляд немного смягчается, и в тусклых, пустых голубых глазах появляется новый блеск.
Солдат вскакивает со стула в ту же секунду, как тёмное размытое пятно, и, подавшись вперёд, сокращает и без того небольшое расстояние между ним и Карповым. Солдат стоит так секунду, сверкая голубыми глазами, глядя на него сверху вниз. Что-то мелькает на его лице – возможно, размышление, а затем он грубо подхватывает Василия под бëдра и тащит к столу в конце комнаты.
Хромированная рука Солдата сверкает, когда он проводит ею по столу, разбрасывая любовно разложенные бумаги и отправляя на пол журналы и карандаши.
Член Карпова настойчиво пульсирует, натягивая ткань штанов. В последние несколько раз, когда они занимались этим, Солдата недавно обнулили; он помнил, что должно было произойти между ними, но не о предпочтениях куратора. Было трудно заставить его проявить хоть какую-то агрессию. Но теперь ясно, что он точно знает, что нужно делать, чтобы угодить Василию.
Солдат почти бросает его на стол – обманчиво осторожным движением, а затем переворачивает на живот. Солдат мог бы с лёгкостью проломить бетонную стену, но он сдерживает свою силу, так что Карпов ударяется о дерево достаточно сильно, чтобы получить синяк, но недостаточно сильно, чтобы получить серьёзную травму.
Солдат даёт ему время сориентироваться, и тот упирается локтями в поверхность стола, прислушиваясь к тихому, характерному жужжанию, с которым перестраивается рука Солдата. У него по спине бегут мурашки, пока он лежит неподвижно, а затем он слышит это – металлический щелчок, с которым сдвигаются и выравниваются пластины, и Василий втягивает воздух в ожидании.
Ему не приходится долго ждать. Солдат стягивает с него штаны и бесцеремонно засовывает внутрь холодный металлический палец. Тот сжимает руки в кулаки и прерывисто, болезненно вздыхает, когда Солдат вводит в него второй палец, растягивая его с той же тщательной, грубой эффективностью, которой его так хорошо научила Гидра.
Пальцы в конце концов разжимаются, и раздается резкий звук расстегивающейся молнии, а затем характерный влажный звук того, как Солдат плюет себе на ладонь. Василий концентрируется на завитках древесины на столе, стараясь сохранять свое дыхание медленным, ровным и ритмичным, готовясь к тому, что, как он знает, последует дальше, и его член подпрыгивает у него между ног, когда он чувствует теплую, тяжелую тяжесть твëрдого члена Солдата, прижатого к его заднице.
Солдат молча входит в него. Он неумолим – он не даёт Карпову ни секунды на то, чтобы привыкнуть, и это больно. Тот сдерживает тихий стон, напоминая себе о том, чему посвятил свою жизнь: порядок через боль.
После нескольких мучительных мгновений Солдат наконец-то достигает дна, а затем – всё так же бесшумно хватает Василия за бёдра, впиваясь пальцами в плоть, и начинает двигаться в нём, трахая его так, как, он знает, нравится его куратору.
В этом он так же безжалостен, как и во всем остальном; он – машина, дикая, абсолютно совершенная. Он вонзается в Карпова, терзая его с каждым толчком, и тот кончает почти смущающе быстро, захлебываясь болезненным стоном, пока Солдат продолжает трахать его, прежде чем, наконец, находит своë собственное завершение.
Он вытаскивает член и кончает в руку, издав при этом свой первый звук – прерывистый, неровный выдох. Василий дёргается, когда слышит это. Есть что-то невероятно приятное в том, что Солдат теряет самообладание – он редко выражает эмоции. Карпов видел, как он переносил операции и побои, не издавая ничего, кроме стона или тихого вздоха. Приятно осознавать, что удовольствие действует на него сильнее, чем боль, это укрепляет веру Василия в то, что эти моменты не просто доставляют ему сексуальное удовлетворение, но и полезны для Солдата.
Солдат не проявляет ни капли энтузиазма после секса, что типично для него. Он возвращается в своё обычное состояние – пассивное подчинение, пока Карпов застёгивает штаны и берёт полотенце, чтобы вытереть руку от спермы.
– Ты хорошо поработал, – хвалит Василий, всё ещё слегка задыхаясь, потому что полезно подбодрить Солдата, когда он хорошо справляется. Он тщательно вычищает грязь между пальцами Солдата. – Я горжусь тобой.
Солдат заметно оживляется, и уголки его губ приподнимаются – это самое близкое к улыбке выражение, которое он когда-либо демонстрировал.
– Пойдём со мной, – решает Карпов. Солдат сегодня был великолепен, как на поле, так и за его пределами, и он считает, что тот заслужил награду. Он аккуратно складывает полотенце, прежде чем убрать его. – Мы с тобой покурим.
Они идут в укромный уголок базы, который Василий обнаружил через несколько недель после того, как его сюда перевели. Они молча выкуривают по сигарете под хлопающими вентиляционными отверстиями. Солдат – заядлый курильщик, ему легко даётся этот ритм: он глубоко вдыхает, затем выдыхает, не кашляя, и плавно подносит сигарету ко рту, чтобы сделать ещё одну затяжку.
Карпову нравится наблюдать за ним. Как и большинство веществ, никотин не действует на Солдата – они тщательно это проверили, но он, кажется, всё равно получает удовольствие от курения, и его глаза мило прикрываются, когда он делает ещё одну затяжку, прежде чем посмотреть на свою руку, словно вспомнив, что должен делиться.
Василий отмахивается от попытки Солдата вернуть ему сигарету. Он уже достаточно покурил, да и в любом случае, это опасный порок, – и он предпочитает, чтобы Солдат насладился своей наградой.
Тот докуривает сигарету и бросает на окурок слегка печальный взгляд, прежде чем затушить его на полу. Он бросает взгляд на куратора, ожидая, возможно, что его вернут в камеру. Всегда неясно, что именно Солдат помнит об этих встречах, но он явно сохраняет, по крайней мере, некоторые воспоминания о их стандартном сценарии: секс, за которым иногда следует перекур, а затем они оба возвращаются к работе.
Карпов думает о своих бесконечных задачах – о том, что нужно каталогизировать бланки заявок и подписывать отчёты, о горе бумаг, которая, кажется, никогда не уменьшится, как бы усердно он не старался. Ему нужно вернуться в кабинет, в тихое одиночество своих обязанностей.
Но взгляд Солдата продолжает скользить по нему, почти умоляя, и запахи поля боя теперь смешиваются с характерным ароматом секса, и Карпов решает, что это его самая важная обязанность. В конце концов, разве забота об Активе не является главным приоритетом его куратора?
Василий подталкивает Солдата ногой, не пиная, но и не особенно нежно.
– Иди сюда, котя.
Солдат поворачивает голову к нему и его глаза сияют почти жадным нетерпением. Он выгибает спину почти по-кошачьи, и если бы Карпов не знал его лучше, он бы поклялся, что Солдат намеренно провоцирует его. Если бы это был просто мужчина, а не лучший инструмент в арсенале Гидры, Василий решил бы, что это наглое заигрывание. Солдат подходит к нему с поразительной грацией, мышцы его спины перекатываются под облегающим костюмом.
Несмотря на то, что всего несколько мгновений назад Солдат выставлял напоказ своё обнажённое тело, он почти смущается, когда Карпов притягивает его к себе. Он тихо вздыхает, когда Василий гладит его по волосам, и медленно, нерешительно прижимается к нему утыкаясь головой ему в грудь. Тот с нежностью целует его в висок, наслаждаясь реакцией Солдата – тем, как тот безвольно тает в его объятиях.
– Ты так хорош, – снисходительно бормочет Карпов. – Такой послушный Солдатик. Лучший, что когда-либо видела Гидра.
Солдат прикусывает губу, и на его щеках появляется румянец. Несмотря на грязь и кровь, размазанные по его коже, его лицо открыто, и он выглядит поразительно молодо. Василий проводит большим пальцем по его приоткрытым губам, задерживаясь в уголках рта, где, как он знает, Солдат наиболее чувствителен. Его губы не такие мягкие, как у девушек, но они красные, красивые и полные, и Солдат – всегда такой отзывчивый на нежные прикосновения – издаёт приглушённый звук в глубине горла.
Это завораживает –наблюдать за резкими контрастами, которые демонстрирует Солдат. Карпов проводит пальцами по его скулам, под жалобными голубыми глазами, которые так часто бывают жёсткими и ледяными. Свирепый тигр на задании превращается почти в котёнка под прикосновением своего хозяина. Василий целует Солдата в лоб, и в его груди возникает странное, тревожное чувство. В такие моменты он чувствует, что ему очень повезло, что его выбрали куратором Солдата. Он прекрасен – красота, к созданию которой Гидра не приложила рукуи и время от времени Карпов думает, что это позор – методы, которые Гидра использовала, чтобы он стал их собственностью.
Иногда, если на него накатывает особенно задумчивое настроение – обычно поздно ночью, после того как он выпьет слишком много водки, –Василий лениво размышляет о том, каким был Солдат, когда был человеком. Светились бы его глаза так же, как сейчас, когда Карпов прикасается к нему? Он недолго размышляет о подобных вещах. Солдат идеален сейчас, потому что он был создан идеальным – свидетельство гениальности Гидры, еë мощи.
Василий задерживается с Солдатом ещё на несколько минут, затем велит ему идти к техникам, которые вымоют его, прежде чем отвести обратно в камеру на ночь. Отдав приказ, он возвращается к своему столу, с любовью собирая упавшие на пол предметы и расставляя их на свои места.
***
Бледный серый свет неравномерно освещает пол в комнате, пока Карпов допивает утреннюю чашку кофе, морщась от того, что он обжигает язык. Кофе неприятный и горький, как и всё, что доставляют на эту базу, но он выполняет свою основную функцию – пробуждает его. Кофеин прогоняет утреннюю туманность из его мозга, сохраняя его остроту и сосредоточенность, достаточные для того, чтобы услышать стук начищенных сапог, приближающихся к его комнате из коридора. Шаги высокопоставленного генерала – все мужчины, постоянно проживающие на этой базе, давно сбили кожу на своих сапогах, сделав их мягкими и эластичными. Василий допивает свой напиток, затем аккуратно ставит кружку на стол и быстро разглаживает форму, пока ждёт. Шаги затихают, а затем раздаëтся громкий стук в дверь, и у него стынет кровь, когда он видит, кто стоит по ту сторону. – Генерал Андреев, – сухо говорит он, отдавая честь. – Это… неожиданно. В улыбке Андреева есть что-то такое, что не нравится Карпову. – Вот почему это называется внезапной проверкой, полковник. – объсняют ему. С тех пор, как Андреев переехал на работу в Москву, его некогда мощное телосложение смягчилось – жир заменил мышцы. Но он по-прежнему высокий, широкоплечий мужчина, выглядящий жестоким, как и многие бывшие бойцы спецназа Гидры, и ему всегда нравилось использовать своë телосложение в своих интересах. Он делает это и сейчас, делая неторопливый шаг вперед и нависая над Василием, глядя на него сверху вниз. Тот держит плечи распущенными, руки сложены за спиной. Андреев всегда получал извращенное удовольствие от этих ненужных проявлений запугивания, отдавая предпочтение простой, низменной тактике принуждения своих подчинëнных к повиновению, а не более эффективным методам. Карпов давно усвоил, что лучший способ справиться с Андреевым – это просто терпеть любую игру, в которую тому захочется поиграть, пока в конце концов, ему не надоест и он не перейдëт к новой цели. Андреев смотрит на него ещё мгновение, а затем издаёт лающий смешок и хлопает Карпова по плечу так сильно, что тот бы наприменно потерял равновесие, если бы уже не успел принять нужную позу. – Рад тебя видеть, полковник, – говорит Андреев, широко улыбаясь и обнажая пожелтевшие от табака зубы. Он заглядывает мимо Василия, осматривая его комнату и ухмыляется при виде того, что видит. – Можно войти? Вопрос носит формальный характер, и Карпов не утруждает себя ответом – просто отходит в сторону, когда Андреев начинает протискиваться мимо него. Он драматично замирает в дверях, затем щёлкает пальцами. –Ах, я чуть не забыл. Не против, если я приглашу компанию? Ещё один риторический вопрос. Тот молчит, а Андреев улыбается, делает шаг назад в коридор и машет кому-то вдалеке. К ним присоединяется охранник. Затем второй. И третий. Должно быть, это личный атташе Андреева, предполагает Карпов, разглядывая их форму, пока в его душе нарастает тревога. Здесь что-то не так; его разум механически перебирает различные варианты, а к горлу подступает ком. Он не думает, что проблема в его работе на посту базы – их производительность превысила установленные параметры, и с тех пор, как Василия повысили, больше не было инцидентов с Солдатом, которые требовали бы унизительного медицинского вмешательства. Нет, это должно быть что-то более личное. Возможно, Карпов чем-то разозлил Андреева или один из его подчинённых слишком много болтал. Такое его бы не удивило. Андреев и его стиль руководства никогда не пользовались популярностью у солдат на этой базе. В любом случае, сейчас ничего не остаётся, кроме как принять на себя удар, который Андреев сочтëт нужным нанести. Он сглатывает, успокаивая нервы. Страх –бесполезная эмоция, – сурово напоминает он себе. И, как и всё, что не приносит пользы, его следует отбросить. Комната Василия не предназначена для гостей – он всегда ценил функциональность выше комфорта, и в его квартире минимум мебели. В углу стоит маленькая кровать – чуть больше, чем раскладушка, – и квадратный стол с единственным стулом в центре. Андреев отодвигает стул от стола и опускается на него, а Карпов продолжает стоять по стойке «смирно», пока охранники Андреева расходятся по углам его квартиры. Андреев приподнимает бровь, оценивающе и насмешливо глядя на Василия. Он облизывает губы, и тот готовится к выговору, но вместо этого Андреев неожиданно начинает с комплимента. – Ты отлично справляешься, – говорит он. А затем, потому что никогда не упускает возможности похвалить себя: – Я рад, что не ошибся, выбрав тебя для управления базой в моё отсутствие. Карпов склоняет голову на бок. – Я всегда ценил ваше доверие. При этих словах Андреев снова криво усмехается, и в его голосе появляется новая маслянистая хитринка, когда он продолжает: – Все ваши миссии с Солдатом проходят очень гладко. Воистину, вы превосходно справляетесь с ролью его куратора. Глаза Андреева сверкают грубой злобой, и сердце Василия замирает от ужаса и тревоги. – Кто вам сказал? – тихо спрашивает он, потому что не видит никаких причин откладывать неизбежное. Андреев наклоняет голову, разглядывая его с ухмылкой. – Повар, – говорит он. – Ты был не так осторожен как думал. Жар обжигает кожу, растекается по венам, и сердце бешено колотится в груди. Карпов делает вдох. Он прикажет казнить повара; как жаль, ему ведь очень нравились его пельмени. Но в Гидре нет места предательству. Губы Андреева кривятся в усмешке, и он поднимается со стула. – Я многое могу стерпеть от своих людей, полковник, но такое поведение с твоей стороны отвратительно и постыдно. Солдат – это оружие, не лучше безмозглого животного. Я не против того, чтобы использовать его в развлекательных целях –у него красивый рот и прочие причендалы, а работа, которую мы выполненяем, часто бывает одинокой. – Он замолкает, издав звук отвращения. – Но позволить ему трахнуть тебя? Один из моих подчинённых позволяет псу Гидры трахнуть его, как какого-то педика из подворотни? – Он качает головой. – Я был о тебе лучшего мнения, Василий. Он тяжело опускается обратно на стул и огорчённо вздыхает. Он подаёт знак одному из своих охранников. – Приведи его. Охранник усмехается, а затем уходит, и Андреев немигающим взглядом смотрит на Карпова, и на его уродливом лице застыла полуусмешка-полуулыбка. Тот чувствует, как у него в горле пульсирует кровь, а руки, по-прежнему крепко сжатые за спиной, начинают дрожать. Он так сильно прикусывает щеку изнутри, что чувствует медный привкус крови на языке, и пытается отвлечься, считая кирпичи в стене перед собой. Он почти начинает считать каждый рубец на кирпичах, когда возвращается охранник и Василий ненавидит себя за то, что удивляется, когда видит, что за ним по пятам следует Солдат. Взгляд Солдата становится более осмысленным, когда он видит Карпова, а затем слегка сужается – он переводит взгляд на генерала, на охранников, расставленных по комнате, и Василий почти видит, как в его голове крутятся шестерёнки, а лицо мрачнеет от осознания всего. Карпов позволяет себе на мгновение почувствовать гордость за своего Солдата – он всегда был таким умным. Короткая тёплая вспышка гордости быстро гаснет, когда Андреев щёлкает пальцами. Охранник захлопывает дверь, и Солдат осторожно приближается. – Раздевайся. – приказывает Андреев. Солдат бросает испуганный взгляд в сторону Василия, но подчиняется. Его движения скованны, когда он растёгивает молнию и достаёт свой член, явно не понимая, что делать. – Ну что? – говорит Андреев, и Василий с удивлением понимает, что вопрос обращён к нему. –Тебе ведь это нравится, не так-ли? – Теперь он широко ухмыляется, и сквозь шум крови в ушах Карпов слышит приглушённый смех охранников, которые откидываются на стены, лениво потягиваясь. Андреев наклоняет голову и, видя, что Василий молчит, говорит: – Нет? – Его взгляд становится жёстче. – Полагаю, ты предпочитаешь другую позу. Вставай на колени. Тот колеблется, и веселье Андреева улетучивается. – Это приказ полковник, — шипит он. – И ты знаешь, что подчинишься. Да, он прекрасно это знает. Карпов медленно высвобождает руки из-за спины, сжимая их в кулаки, чтобы остановить дрожь, и опускается на колени, ожидая инструкций, которые, как он знает, последуют дальше. В садизме Андреева время от времени случаются всплески креативности, но в основе своей он предсказуемый человек – нестандартное мышление всегда было специальностью Василия, между ними двумя. Слова долетают до него, и это именно то, чего он ожидал, но от этого они не становятся менее болезненными. Карпов ползёт вперёд на коленях, стиснув зубы так сильно, что ему кажется, будто они вот-вот раскрошатся. Он видит, как Андреев смотрит на него –в его глазах что-то жестокое и похотливое. Старый лицемер – больший дегенерат, чем когда-либо видел Василий, – он уверен, что под тяжёлой тканью брюк у мужчины уже стоит. Он ненавидит его так сильно, что ненависть прожигает его унижение и страх, прижигая рану его гордости. Находясь уже близко к Солдату, он рискует бросить на него быстрый взгляд. Лучше бы он этого не делал. Солдат смотрит на него, и на его лбу залегли глубокие морщины. Карпов не может успокоить его словами, но он встречается с ним взглядом и едва заметно кивает – просто слегка двигает подбородком, настолько быстро, что он уверен: только Солдат с его улучшенными глазами заметит это. Затем он аккуратно постукивает по костяшкам пальцев Солдата – невысказанная команда, – и Солдат убирает руку со своего члена. Она становится жесткой, покачиваясь вертикально в воздухе, и Василий колеблется еще мгновение, прежде чем обхватить левой рукой основание, а правой ещë немного приспустить штаны Солдата. Там есть уродливый шрам, прямо на внутренней стороне левого бедра, там, где нога соприкасается с промежностью. Неуклюжая попытка нанести логотип Гидры глубоко и многократно вырезанный на коже, пока, наконец, на ней не остались шрамы. Большая часть кожи Солдата безупречна – свидетельство великолепного мастерства Гидры. Но есть и шрамы. Об этом свидетельствует узловатая, раздражëнная ткань вокруг его хромированной руки. Это позорно, что эти безмозглые агенты сделали это с таким совершенным телом, с таким совершенным оружием. Когда Василий впервые увидел этот шрам, он задрожал от ярости и потребовал, чтобы Солдат назвал ему имена тех, кто осмелился осквернить собственность Гидры Но Солдат ничего не помнил и был напуган гневом куратора, уверенный в том, что это он сделал что-то ужасное и неправильное. Карпов успокоил его тогда, нежно поцеловав шрамы, лаская их языком и теплом своего рта. На этот раз нет таких нежных прикосновений. Вместо этого Василий делает глубокий вдох, а затем наклоняется вперёд, беря головку члена Солдата в рот, втягивая щёки, чтобы сосать, постепенно продвигая его глубже в горло. Теперь мужчины смеются в полный голос, но он не обращает на них внимания, сосредоточившись на том, как напрягаются бёдра Солдата, как прерывисто вырывается из его горла дыхание. Ему становится легче, если он позволяет себе погрузиться в этот ритм и притвориться, что здесь только он и Солдат, не обращая внимания на насмешки, концентрируясь на низких стонах и тихих звуках, исходящих от его драгоценного оружия. Он работает так эффективно, как только может – облизывает, сосëт и крутит запястье именно так, как всегда нравится его Солдату. Он отрывается от члена Солдата прежде, чем тот успевает кончить. Он вытирает рот тыльной стороной ладони и, пошатываясь, встаёт. Солдат не двигается – он остаётся в той же позе, его вялый член болтается между ног, щёки покраснели, глаза опущены. Андреев ёрзает на стуле, и теперь уже не скрыть, что ширинка его брюк слегка влажная, а член выпирает. Его глаза холодно сверкают, когда он поднимается на ноги. – Надеюсь, ты запомнишь этот урок, Василий? – спрашивает он. – И мне не придётся делать выговор снова? Губы Карпова кривятся, но он кивает и выдавливает из себя: «Так точно, генерал» –отвратительно грубым голосом. – Хорошо, – говорит Андреев. – Тогда приберись за своим Солдатом и за этим… – он замолкает, глядя на пол и лужу остывающей спермы, – …беспорядком. Андреев и его люди уходят, и Василий поворачивается к Солдату. Кажется, тот не хочет встречаться с ним взглядом, и Карпов осторожно берёт его за подбородок, поворачивая к себе. – Ты расстроен, котя, –говорит он и радуется, что его голос снова звучит нормально. Ласкательное прозвище, кажется, воодушевляет Солдата, и он, наконец, смотрит куратору в глаза. – Прости, хрипло говорит он. – Я не... Вы должны наказать меня... – Наказания не будет, –отвечает Василий, гладя Солдата по лицу. –Ты сделал то, что тебе сказали. Мы оба сделали... То, что Солдат так обеспокоен этим, вызывает у Василия беспокойство – он был создан для того, чтобы бездумно выполнять все приказы, даже неприятные, и это говорит о потенциальной нестабильности его психики, за которой Карпов должен следить в будущем. Но это по-своему мило – знать, что Солдат действительно его оружие и лишь номинально подчиняется Андрееву. Он скоро убьёт Андреева, решает он. Возможно, он даже использует для этого Солдата. Усилия Василия по программе «Зимний Солдат» были замечены высшим командованием Гидры – он предсказывает, что они встанут на его сторону, а не на сторону Андреева, когда дело дойдёт до этого. Возможно, он даже получит звание. Карпов нежно целует Солдата в губы. – Прими-ка душ, – говорит он, указывая ему на ванную. – И можешь воспользоваться тёплой водой. Я здесь приберусь. Солдат понимающе кивает и делает, как ему сказали. Вскоре раздаются звуки льющейся воды, и тонкие струйки пара вырываются из-за двери ванной. Василий искренне надеется, что Солдат получает удовольствие от этого. После этого он отправит его на обнуление и проинструктирует техников использовать одну из более высоких настроек. Он решает, что будет лучше, если Солдат не вспомнит этого инцидента.
