Не вырастет

День начинается с очередного взгляда на себя саму в зеркале. Знает, что у неё есть грудь. Пусть маленькая, пусть скромная, но не пустота. Она видит очертания, чувствует ладонями. Но стоит коснуться — и приходит отвращение. Слишком мало. Слишком легко помещается в ладонь. Слишком жалко. Насмешливо миниатюрная. Рядом сестра. У неё больше. Даже у одноклассниц, даже у тех, кто была такой же год назад. Они стали женственнее, плавнее. А она застряла. Девочка перед зеркалом в своей комнате застывает, ощущая, как внутри что-то медленно закипает. Гнев, отчаяние? Непонятно. Но руки уже тянутся к ножу. Лезвие скользит по коже, пробует её, оставляя красные дорожки. Это странно приятно — не больно, а скорее будоражаще. Как будто можно сделать грудь больше, но иначе. Сильнее нажимая на нож, замирает, когда лезвие медленно входит в плоть. Боль приходит резко, обжигающе. В глазах темнеет, но руки не останавливаются. Кожа рвётся, под ней проступает мясо. Капли крови текут вниз, пропитывают тонкую ткань пижамы. Силуэт отчаяния и внутренней боли, даже больше морально, чем сейчас физической, задыхается, но продолжает — глубже, больше, дальше. Ладони уже мокрые, липкие. Ощущение чуждое, животное, и одновременно такое правильное. Но внезапно паника. Грудь, вся в порезах, пульсирует, пылает огнём. Боль перестаёт быть сладкой, становится реальной, давящей. Кровь льётся слишком щедро. Она бросает нож, прижимает ладони к ранам, но становится только хуже. Грудь ноет. Ноет, будто жалуется. Как будто просит её оставить. Но она больше не хочет слушать. Вновь поднимает нож снова и, стиснув зубы, делает глубокий надрез — сбоку, под грудью. На этот раз боль не пронзает её молнией, а разливается тёплой, вязкой волной. Руки в крови, лезвие вязнет в плоти. Разрез становится глубже, шире. Кожа рвётся, как натянутая ткань. Мышцы поддаются, обнажая багровую глубину. Она хочет остановиться. Правда хочет. Но если уж начала, зачем оставлять недоделанным? Впивается пальцами в разрез, тянет, разрывая слабые связи. Ей тошно, голова кружится, но внутри разрастается странное, ужасающее удовлетворение. Грудь, которой так стыдилась, теперь всего лишь кровавая рана. Она качается, дышит тяжело, на губах солёный привкус крови и пота. Вот теперь точно не вырастет.