КОНЕЦ

— Где Ангелина Юрьевна? Остался час!  –короткие гудки не давали покоя ни съёмочной группе, ни экстрасенсам. В гримёрке суета. Все были в полном замешательстве. Ангелина – очень пунктуальный человек. Но не в этот раз.  — Блять, чего все так засуетились? – закатывая глаза, говорил колдун.  — Ну опаздывает, с кем ни бывает то. — Она никогда не опаздывает! – переходя на крик, констатировал Влад.        Напряжение нарастало и после двадцатого набора её номера, Влад не выдержал:  — Так, всё, я еду к ней. У меня как раз её ключи есть. Ну не может это быть просто так!  — Только позвони пожалуйста, как будешь на месте, – с обеспокоенностью в голосе сказала Виктория. 

***

— Алё, я возле подъезда. Поднимаюсь. — Ты на громкой, а то все волнуются. А нет, похоже не все, – Вика с укором посмотрела на сидящего в телефоне «мужчину».  — Блять, развели панику, пиздец. — Так, домофон не взяла, открываю сам, – дрожь пробежала по спине, в горле встал ком, руки затряслись. — Я возле квартиры, открываю дверь. Захожу. Что-то её нигде не вид….       Молчание, которое в момент превратилось в крик:  — АНГЕЛИНА! ЧТО С ТОБОЙ, АНГЕЛИНА? ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, НАТВОРИЛА? – все в ужасе замерли, не понимая, что происходит. — Влад, что такое? Что с Ангелиной? – голос предательски дрожал, предвещая печальный ответ.  — ОНА НА ПОЛУ ЛЕЖИТ БЕЗ СОЗНАНИЯ! БЛЯТЬ, ТАБЛЕТКИ! ОНА НАГЛОТАЛАСЬ ТАБЛЕТОК! ПУЛЬС…. СУКА, ПУЛЬСА НЕТ! –Череватый тряс обмякшее тело женщины, в надежде её разбудить, но результата не было. — Господи…        В ту же секунду гримёрную охватила паника. Все начали неистово кричать, молиться, чтобы она была жива.  — СКОРУЮ, ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРУЮ!       Лицо Левина охватил неистовый ужас, непринятие ситуации. А в голове было только: «Что же я наделал?»

***

      В голове прокручивались обрывки фраз, калечащие душу: «Да хуй знает, как там Геля», «Покойся с миром». Каждый повтор – удар, оставляемый рану на сердце, которая не затянется никогда.       Была ли надежда? Возможно. Однако после эфира она растворилась, как пакетик дешёвого чая, опущенный в кипяток. Забыть сразу не получится, однако теперь это просто необходимо. Больно? Естественно! По-другому и быть не может.  «Ну давай, ты сможешь!» «Неужели наша Геля такая слабая?» «Испугалась каких-то таблеточек?» «Станет легче, я тебя уверяю» Новый поток мыслей. Только уже не её. БЕСЫ.       Она сидела на полу сжимая в руке бутылёк со снотворным, у ног – практически опустошённый сосуд из-под алкоголя. Беспорядочный и настойчивый голос в голове уверял: так нужно, станет легче, ты сможешь. Всё-таки выпитая бутылка конька не дала ожидаемый результат. Хотелось поскорее уснуть, но не получалось.  — А ведь действительно, – слегка потрясла бутылёк, рассматривая содержимое. — Я ведь просто хочу уснуть, ничего больше, – Ангелина открыла баночку и высыпала все таблетки на ладонь. Закинув горсть в рот, запила всё оставшимся алкоголем.        Ее лицо, минуту назад искаженное гримасой отчаяния, теперь было неестественно белым, словно фарфор, потрескавшийся от удара. Глаза, широко раскрытые, потеряли свой блеск, стали мутными, как затянутые туманом озера. Губы, несколько минут назад дрожавшие, сведенные спазмами, теперь были слегка приоткрыты, и из них вырывался тихий, прерывистый вдох. Дыхание становилось все более редким, мелким, словно иссякающий ручеек. Волосы, еще несколько минут назад растрепанные и путаные, теперь лишь беспорядочно лежали на подушке, контрастируя с бледной кожей. Руки, недавно сжатые в кулаки, теперь безвольно опустились вдоль тела, пальцы немного согнуты, словно уставшие от безуспешной борьбы. Вспышка. Темнота.        Темнота не была пустотой. Она была сущностью, плотной и вязкой, как смола, обволакивающей всё вокруг. Не просто отсутствие света, а нечто большее, имеющее собственный вес, собственный запах – запах сырой земли и застоявшегося воздуха, приправленный лёгкой горечью тлена. Она не молчала, а шептала, в её глубинах копошились невнятные звуки – шорохи, скрипы, еле слышный шепот ветра, стихающего в забвении.       В этой тьме время теряло всякий смысл. Минуты растягивались в бесконечность, а секунды превращались в вечность. Было ощущение, что темнота проникает в самую глубь, проникает под кожу, в кости, в душу.       Её обмякшее тело опустилось на холодный пол. В воздухе витал слабый запах миндаля – горьковатый, напоминающий о близящемся конце. Около лица лежала баночка из-под таблеток, ее яркая этикетка резко контрастировала с бледностью женщины, ее несчастным видом.       Это был последний аккорд ее истерики, крик отчаяния, выраженный не словами, а безмолвным жестом самоуничтожения. Ее тело, уже почти не поддающееся контролю, медленно угасало, словно свеча, догоревшая до основания.       Оставалось лишь ощущение пустоты и горькой неотвратимости.