жестяной стакан.

Он потерял практически все свои деньги ради кучи железяк, часть из которых была утеряна в жалких попытках сбежать от совершенно негостеприимных заунитов через темные переулки, другая часть попереломалась, когда он же вреза́лся в каждую кривую и избитую в уличных драках стену, оставляющую на нем расцветающие синяки, свежие царапины и пыльные отпечатки Зауна. Он — это ребенок не-совсем-Пилтовера, привыкший к яркому свету и вылизанности улиц, он — это Джейс Талис. Джейс Талис, который был согласен на любую авантюру, если за ней был шанс крошечного, ничего не обещающего, порой даже мнимого, но успеха. Любую буквально, даже если она предполагала спуститься в страшное место ради горстки жестянок, звенящих в порванных карманах. Жаль правда, что авантюры редко заканчивались ошеломляющие успехом, о котором так грезил ещё зелёный студент. Впрочем, эта авантюра тоже потерпела крах, как и всегда оставив Джейса совершенно потерянным на улицах Зауна. Домой он вернуться не мог — ему так не хотелось видеть печальный излом в мимике любимой матушки, который уже морщиной пробег на лбу, а если ещё и кто-либо из академии об этом узнает, то... Нет, возвращаться в таком виде домой вариант просто отвратительный. Но остаться на этих улицах — значит умереть в какой-нибудь подворотне не то от острия ножа под ребрами, не то от могильного холода, не то от какой местной заразы. Необходим третий вариант. Место, в котором можно будет спрятаться, слиться со стенами, переждать ночь и не попасться на глаза местным жителям, готовым вырвать гортань зубами от одного пилтоверского запаха без примеси пороха (Джейс не уверен, но слишком слышал «я вас, пилтошек, за километр чую» и решил остановиться на этой гипотезе). Третий вариант был просто жизненно необходим, но все улицы выглядели одинаково, все взгляды болезненно цеплялись ему за спину когтями, а каждое лишнее движение вызывало панику. Везде было грязно, сыро, темно и совсем не гостеприимно. Везде, кроме... Взгляд цепляется за яркое жёлтое пятно в этом ядовитом темном тумане. Там было шумно, весело и тепло. По крайней мере, уставший от вечной паранойи разум в это свято уверовал и понес тело к тяжёлой двери, видавшей явно не самые теплые разговоры, но внешний вид Джейса уже не заботил, хотелось согреться и почувствовать хотя бы мнимую безопасность. Дрожащая рука толкнула дверь от себя, и в глаза ударил тусклый теплый свет, согревающий душу. Непрекращающийся же смех и звон стаканов успокаивал разум. Никому до Талиса дела нет, а значит он сможет пробыть здесь хотя бы какое-то время, прежде чем придется снова придумывать вариант убежища. Тихо кашлянув и натянув на лицо капюшон, парниша двинулся вглубь, очевидно, местного бара. Он сделал всего пару шагов, прежде чем остановился и осмотрелся, пытаясь выяснить как можно было бы замаскироваться под местных обитателей. Звонкий смех... Нет. Точно нет. Сейчас Джейс бы при всем желании не смог засмеяться, да и к тому же шум привлечет лишнее и крайне нежелательное внимание к его персоне. Что же ещё объединяет всю эту разномастную толпу, заполонившую каждый уголок просторного помещения? Точно! Стаканы. У каждого на столе был хотя бы один стакан, пустой или полный, но был. Почти просияв, Джейс уже двинулся к бару, как вдруг залез рукой в карман и обнаружил там лишь уцелевшие железки, одну монету и смявшийся листок бумаги, на которую он нанес не подробные рисунки необходимых чертежей. Больше не было ничего. Совершенно. С губ сорвался расстроенный не то вздох, не то всхлип, из-за чего ближайшие столы кинули на источник звука острые недовольные взгляды. Видимо, этот вариант тоже не подходит. Видимо, придется провести эту ночь на улицах в постоянном побеге от собственных страхов. Джейс быстро развернулся и, поплотнее задернув плащ, поспешил к двери, когда услышал короткий призывный свист. Внутри все упало. Сердце забилось с нездоровой скоростью, отдаваясь громкими ударами в ушах. Плечи вздрогнули, а взгляд судорожно забегал по помещению, в попытке найти спасение. Свист повторился, и Джейс медленно, поджав губы, обернулся. В него впился взгляд огромного мужчины — черт возьми, он был похож скорее на косматого зверя, нежели на человека! — за барной стойкой. От взгляда Талиса едва ли не затрясло, а когда тяжёлая рука постучала по столешнице, явно призывая подойти, он был готов попрощаться с жизнью. Ноги медленно двинули тело по направлению к барной стойке так, словно Джейс шел на эшафот. Страх можно было почуять даже будучи примерным гражданином Пилтовера, значит, заунитам это было сделать втрое легче. — Что-то... что-то случ...случилось, сэр? — голос дрогнул, и Джейс судорожно сглотнул, останавливаясь в полушаге от местного бармена. Он со всей старательностью пытался повторить местный говор, но потерпел крах. Который за последние три часа? — Из Пилтовера? — голос мужчины звучит уверенно и раскатисто, словно гром в самую страшную бурю, опаляя холодом ужаса не хуже метели. Неужели это конец? Неужели так быстро раскрыли? Что с ним сделают? — мысли в голове родились подобно мерзким мухам, заставляя кровь отливать от лица и позволяя тьме застилать глаза непроглядной пеленой. — Садись, чего стоишь? — Джейс повинуется, осторожно, не по-местному, опускаясь на край высокого стула, — Брать что будешь? Джейс вздрагивает от вопроса и хмурит брови, вновь запуская руку в карман, будто надеясь, что там чужом появятся новые вещи. Но нет, там все так же горсть железяк, одна монета и листок бумаги. Дрожащие пальцы цепляются за эту монету, как утопающий хватается за спасательный круг, и несмело, бесшумно кладут ее на столешницу. Талис осторожно поднимает на мужчину взгляд, боясь увидеть на лице воинственность или вообще увидеть перед собой стоп-кадр с летящим в лицо тяжёлым кулаком, который точно сломает нос, а то и хуже, но вместо этого он видит лишь беззлобную усмешку, затерявшуюся в густой бороде и лукавый прищур. — О как, — низкий голос пробирает до самых костей и заставляет сжать свободной рукой стул под собой в жалкой попытке найти хоть какую-то опору, — ну богатей, сразу видно, пришел к нам сверху. Мужчина поворачивается к Джейсу спиной, гремя чем-то жестяным, чем увидеть не позволяет широкая спина, закрывающая весь обзор. Талису хочется сбежать, пока не стало поздно, Талису кажется, что гремит не посуда, а тяжёлая арматура, ножи или ещё что-нибудь, позволяющие расправиться с названным гостем. Но все оказывается куда менее опасно, когда перед носом пилтоверца появляется жестяной стакан с кипятком и слабым запахом каких-то залежавшихся, пыльных трав. Сердце пропускает удар, и Джейс медленно переводит взгляд с содержимого стакана на бармена, а потом обратно. — Чай. Ну, по крайней мере, здесь это называют так. — легко пожимает плечами мужчина и забирает со стола монету в качестве платы, — как звать-то тебя? В ответ Джейс не может выдавить ни слова. Думает, что это может быть проверка, думает, что это может быть ловушка, думает, думает, думает. — Меня зовут Вандер. — прерывает поток бессвязных мыслей бар... Вандер. Вандер прерывает. — Ты, вроде, говорить умеешь. Неужели в Пилтовере не учат вежливости? —Джейс. Меня зовут... Джейс. —Вот это уже больше похоже на разговор. Что ты здесь делаешь, Джейс? Зачем спустился в Заун? — тон остаётся лёгким, но Талис чувствует в нем что-то вроде предупреждения или даже... угрозы. Это заставляет лишь глубже проглотить язык и в трясущейся ладони показать детали, купленные здесь несколько часов назад. — О, из Академии, значит. — не вопрос – утверждение, ударяющее под дых новой порцией липкого страха, — раз купил, так зачем здесь остался? Вроде, можешь вернуться обратно, вряд ли тебе станут мешать ваши. — Я пока не могу. — несмело отвечает Джейс, украдкой оглядывая свою совсем непрезентабельную одежду, испачканную в грязи, пыли и мелких каплях крови. Вандер тоже его окидывает взглядом и хмыкает понимающе, вопросов больше не задавая и отвлекаясь на заунитов, подошедших к барной стойке. Джейс тихо выдыхает и осторожно отпивает напиток, чувствуя как тепло растекается по телу вместе с каждым новым глотком. Он осторожно отодвигает от себя уже пустой стакан и подпирает голову рукой. Веки предательски тяжелеют, идя на сделку с мозгом «мы всего на минуту закроем глаза, всего на одну короткую минуту». Правда, шум бара начинает постепенно стихать, а лоб чувствует под собой твердую и теплую деревянную поверхность, но это мелочи, сделка в силе. — Эй, Джейс? Просыпайся, — словно сквозь толщу воды доносится уже знакомый низкий голос, а тяжёлая рука оседает на плече, заставляя разомкнуть слипшиеся веки и осоловелым взглядом вставится на мужчину напротив, — думаю, тебе уже стоит возвращаться, иначе, боюсь, тебя потеряют родители и друзья. Джейса словно окатило ледяной водой, и он подрывается с места, в спешке растирая заспанные глаза. Он что-то торопливо бормочет, собираясь уже уходить, когда ему протягивают тяжёлую длинную ткань. Сперва мозг отказывается обрабатывать информацию, зависая на какое-то время, пока руки осторожно разворачивают ее и осматривают. Это плащ, принадлежащий, судя по размерам, Вандеру. Тот лишь усмехается и кивает, мол, надевай, потом сочтемся. — Я... я его верну, простите... то есть, спасибо... — Джейс накидывает на себя плащ и уже чуть смелее смотрит на нового весьма неожиданного знакомого. — Если ещё придется оказаться в Зауне, то можешь приходить сюда. Здесь тебя гнать не будут, — вместо прощания улыбается Вандер одними глазами и взглядом провожает активно убивающего и вечно спешащего юнца из бара. Джейс это понимает буквально. Он возвращается в Пилтовер, тайно пробирается домой, скидывая с себя испорченную одежду и пряча ее глубоко в шкаф, говорит маме о том, что допоздна работал над новым проектом и уснул на рабочем месте, поэтому не показался дома, успокаивает волнующееся материнское сердце и думает — пронесло, думает — ему чертовски повезло пережить это все и выйти из воды сухим. Но в Заун он все равно возвращается. Сперва возвращается, чтобы отдать плащ законному хозяину, затем решает, что нужно ещё раз заглянуть к тому мальчишка за новыми причудливыми детальками, потом придумывает ещё кучу разных поводов, но каждый поход заканчивается негромким, тонущим в окружающем шуме разговоров за барной стойкой, жестяным горячим стаканом и весёлыми морщинками в уголках чужих глаз.