Раз в год и палка стреляет

Жанна закидывает щедрую лопатку льда в два стакана, наливает туда ледяной апельсиновый сок, а затем по шоту эспрессо в каждый. Бамбл — чудесный напиток. А уж со льдом… Почему она была уверена, что отпуск в Испании будет просто фантастическим, но не подумала погуглить температуру? Под сорок градусов жары в дневные часы делали из Жанны расплавленную неработоспособную жижу, проводящую минимум по четыре часа в день в коттедже под кондеем. А Марине, удивительно, было нормально. Она даже периодами выезжала в город в это время, за продуктами, чего расплавленная Хмелик никак не могла. И вот сейчас, когда Князева вернулась с очередной вылазки в город, Жанна решила сделать им обеим бамбл со льдом, пока Марина скидывала условно приличную одежду для города. Этот факт особенно радовал Жанну. Они снимали домик за городом, со своим частным участком пляжа, где на пару километров людей не было совсем, и они были только вдвоём. Это был маленький уголок рая на земле, крошечный, но тут они могли не думать о том, что их увидят. Вели себя свободно и спокойно, как не могли позволить себе в Москве. В этом расслаблении Марина открывалась больше и позволяла себе больше. Они хоть и были вместе почти два года, но Жанна всё ещё ловила партнёршу на том, что та может замкнуться в себе при каких-то проблемах. Раскручивать по этому поводу Марину было тяжеловато, но в какой-то момент нежностью, лаской и аккуратными, правильными, вовремя заданными вопросами, выудить причину волнения было реально. Это требовало усилий, ласки и обеспечения максимальной эмоциональной безопасности Князевой. Когда Жанна приносит стаканы в комнату, где Марина уже успела переодеться в белые короткие шорты и верх от бикини. — Ну почему ты не можешь ходить так постоянно? — шутливо ноет Жанна, отдавая один из напитков женщине и сама садится в кресло напротив. — Чтобы ты слюной обливалась круглосуточно? — в своей манере улыбается Князева. Белый цвет ей идёт. Так же, как и любимый извечный чёрный, который она предпочитает на работе. Но тут…мало ткани, много открытой кожи. Которую хочется целовать, снова и снова, и гладить, держать в руках. Мда, Марина как всегда попала в точку комментарием про слюну… — Ну я же не виновата, что ты такая красивая, — оправдывается Хмелик, вызывая этим только смешок у женщины. — Поплаваем? — предлагает Марина, кивая в сторону выхода на террасу, из которой пару шагов до моря. Вода приятно тёплая и чистая. Жанна кивает, развязывает парео и кидает на кресло, оставаясь только в футболке, тонкой и чрезвычайно просвечивающей и в белых трусиках. — Ну пойдём, — кивает она с улыбкой. Вода приятно охлаждает. И обниматься удобно, и Жанна в воде даже может Марину на руки поднять, заставляя женщину смеяться и отфыркиваться, требовать отпустить мягким тоном, вообще не предполагающим приказ. И целовать Марину в воде тоже приятно. Хотя с ней всегда так — одно касание губ и Жанна чувствует себя изголодавшейся по близости, так что желание весь рассудок затмевает. Кожа Марины соленоватая вот воды, но это ни в коме случае не отвадить Жанну от поцелуев в шею и плечи, от мягких укусов выпирающей ключицы или от того, чтобы играть губами и языком с чужими сосками, даже не потрудившись стянуть тонкое бельё. — Если ты планируешь трахнуть меня, придётся вылезти из воды, — тихо говорит Марина ей на ухо, прерывая безумные ласки. У Жанны в голове пустота на секунду. Вакуум такой, что она столбенеет. Руки бережно опускают партнёршу вниз, позволяя встать на ноги, но сама она не двигается. В горле пересыхает похлеще сахары. Слова вырываются сами, без фильтрации рациональной её части: — Я никогда тебя не трахаю, — тихо, растерянно и даже как-то жалобно получается. Внезапно это ощущается так тоскливо и болезненно, так неприятно, будто посреди грудной клетки огромная круглая дыра. «Совсем не бьётся» — сказала она однажды о своём сердце. Сегодня смысл фразы был бы совершенно другим. — Жанна, это не… О, это что, страх на красивом лице Марины? — Трах? — переспрашивает Жанна хрипло, опустив глаза вниз, на воду. Вода тёплая, очень тёплая. Но от соли стягивает кожу и хочется выбраться. В эмоциональном порыве она разворачивается и даже делает пару шагов к берегу, но одним рывком Марина тянет её за талию обратно к себе, обнимая, явно не планируя выпускать. — Я неправильно выразилась, — говорит Марина ей в волосы, — Извини. Это тупая привычка говорить так о сексе. Я знаю, что ты меня не трахаешь. Это очевидно. Жанна пытается дышать, мычит что-то согласное, но в итоге всё равно вырывается, говорит что-то про душ и сбегает, на Князеву не оглядываясь. Она понимает, что Марина не это имела в виду. Она наверное даже знает это своей рациональной частью. Да. Но… Осадок остаётся. В душе она проводит час под еле тёплой водой, дважды моет волосы, маски какие-то свежекупленные делает, молочко для тела, крем какой-то. Зубы чистит дважды, тупо глядя на себя в зеркале. Без макияжа у неё пиздючий вид, хоть и ей и тридцать стукнуло недавно. Она вздыхает, заворачивается в полотенце и всё-таки выходит из душа, который по привычке, конечно же не закрывает. Марина стоит и караулит её в коридоре, смотрит хмуро, подозревающе. — Ужин? — полувопросительно спрашивает она. Но Жанна не хочет есть. Она вообще ничего сейчас не хочет. В голове глумливо бьётся мысль о том, что она сама развела драму на пустом месте. Что Марина, конечно же, знает, насколько сильно Жанна её любит, и про «трахать» она сказала не подумав вообще. Да только кто в здоровом уме подумает, что доёбчивая до каждой мелочи Марина может спиздануть что-то, не подумав. В итоге она не ест ничего, а садится в одной из свободных комнат на втором этаже за свой ноутбук и проверяет рабочие чаты, просматривает документы и видео, слушает голосовые от разных коллег и прочих говноедов. То ли проблема в её настроении, то ли в некомпетентности некоторых особенно интеллектуально обиженных личностей, но в зуме она в итоге раскрывает пасть так, что все спустя секунду готовы к откусыванию голов в лучшем случае и увольнению в худшем. — Меня не волнует, чем вы заполните сетку, — орёт она, — никаких пропусков, никакой ебучей взрослой рекламы, никакой, блять, музыкальной паузы. Вы ебанулись наглухо? Мелким подросткам насрать на ваши чарты… И пока несколько дятлов блеют что-то в ответ, она успевает просмотреть ещё пару документов, в которых, о дивный новый мир, фигурирует предложение о рекламе безалкогольного пива. На детском канале. Она дышит. Медленно. И считает до десяти аж дважды, прежде чем выдохнуть: — Суки, кто взял в рассмотрение рекламу пива на канал? — мертвым голосом говорит Хмелик. Пауза такая, что хоть звуки сверчков врубай. — В общем так. Дима, — обращается она к своему заму, — у тебя сутки на то, чтобы вычистить всю корпоративную почту от этой хуйни. Андрей, вся сетка должна быть заполнена мультиками, и мне поебать где ты возьмёшь права на показ. Рита, пусти в разработку космо-приключения и два аниме. Одно для девочек, другое для мальчиков. И ищи хорошенько, потому что предложение показывать двенадцатилеткам "Атаку Титанов" это всё равно, что врубить по первому каналу сраные "пятьдесят оттенков" в прайм-тайм. Напоминаю, что сёнен и сёдзе это не высокорейтинговые жанры. И если вдруг ты увидишь слово «этти», то ты закрываешь это дерьмо и забываешь о его существовании. Всем остальным предлагаю включить голову и до завтра подумать, как исправить косяки, потому что завтра я трахну всех в мозг ещё раз, — она вырубает зум и захлопывает ноутбук с силой. Выдыхает, рвано, нервно. Быть директором канала это как ездить по канату на одноколёсном горящем велосипеде и читать Бродского наизусть, глядя в звёздное небо. Того и гляди с какой-то стороны тебе прилетит по ебалу кирпичом. И дай бог если это будет претензия Князевой, потому что если кто-то типо роскомпозора обратит внимание на них, то будет грандиозный пиздец. Жанна откидывается на спинку и прикрывает глаза. — Думала в итоге ты выкинешь ноутбук из окна, — слышит Жанна голос Марины откуда-то со стороны дверного проёма. — Эти долбоёбы предложили пустить рекламу безалкогольного пива на детском канале. Представляешь, с кем приходится работать? Она не открывает глаз, но слышит звук шагов и в итоге мягкое прикосновение чужих рук к своим плечам. — Расслабься, крошка. Сейчас ты не директор канала, ты моя маленькая Хмелик. — Князева, отстань, — бессильно просит Жанна. Вместо злости это у Марины вызывает почему-то смех, — что? — Ты меня никогда по фамилии не называла, — говорит Марина. Руки её теперь мягко гладят Жанну по голове, волосы перебирают. — Называла. Не в лицо просто, давно уже, когда ассистенткой была, — признает девушка. Глаза открыть всё же нужно, чтобы посмотреть на Марину снизу вверх тяжёлым взглядом настоящей драмы квин. — А теперь как за глаза зовёшь? — любопытствует Марина, полностью игнорируя тяжесть и ауру обиды. Ну и ладно, ну и пожалуйста. Жанна ничего не говорит. Потому что зовёт Марину в основном либо по имени, либо величает богиней где-то очень глубоко в своих мыслях. Любимой. Своей. Какая к чёрту разница вообще, когда Марина берёт и выкатывает это мерзкое слово «трахать» по отношению к ним двоим. Настроение портится как по щелчку пальцев. — Некоторые из глав отделов зовут тебя моей «цепной чёрной кошкой», — говорит Марина, не требуя ответ. Жанна знает. Дима с Яром давно ей всё рассказали. — А тебя княжной ада, — отзывается Жанна. Она слышала это от нескольких человек. И хотя кличка не прижилась и Князева была всё чаще «фригидной сукой», «бессердечной тварью» или просто «Главной» в лучшем случае, рассказывать это Хмелик не стала. Вряд ли оскорбления были хоть сколько-нибудь новы. — Хмелик, пойдём в постель, — просит Марина. — Зачем? — тут же остро улыбается девушка, — неужто трахаться? Марина вздыхает и, должно быть, усилием воли сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Нет. Я буду держать тебя в руках и гладить по спине, пока ты не угомонишься и не выслушаешь то, что я хочу сказать, — колко замечает Князева. — Я слушаю. — Нет. Ты злишься и тебе больно. И ты имеешь право на это, потому что я сказала хуйню. Такое бывает, к сожалению. Я тоже могу сказать хуйню, не подумав о последствиях. И мне жаль. Раз в год и палка стреляет. Раз в два года и Князева извиняется, как оказалось, хотя стрельба из палки звучала реалистичнее. Но в итоге да, конечно, Жанна сдаётся. Даже её потревоженное эго затыкается от извинений Марины, которые та выражает не только и не столько вербально, сколько физически. Жанна привыкла быть той, кто управляет процессом, руководит и доставляет удовольствие. Чаще Марина нуждалась в этом, в том чтобы быть оберегаемой и любимой, чтобы чувствовать безопасность, комфорт и мягкое удовольствие. Сегодня их роли перевернулись и теперь Марина делала всё, чтобы успокоить Жанну и растворить её обиду и разочарование. Она оставляет с десяток засосов, укусов, царапин на коже Хмелик. Она целует везде, ласкает губами и языком самые чувствительные места. Марина старается дать ей всё то, что Хмелик раз за разом давала ей самой. Но, что важно, она пыталась дать уверенность, что у них всё нормально. Что Жанна любима и желанна, что их близость это не просто трах, это значит гораздо больше. В какой-то момент у Марины получается. Жанна почти плачет, когда к грани оргазма её толкают не только движения внутри и стимуляция снаружи, но и тёплые, нежные слова, которые от Марины звучат неожиданно правильно и уместно. Кто бы мог подумать, в самом деле. Они лежат на смятых простынях даже не накрываясь, обнажённые, прижавшись друг к другу. Жанна не соглашается отлипнуть даже когда Марина озвучивает предложение принести им что-то прохладное выпить. К чёрту жидкость, Жанне нужно сейчас просто быть рядом с Мариной, утыкаться в её шею и дышать горячо, забыв о температуре вокруг и о том, что кожа обеих теперь солёная совершенно не от купания в море. К чёрту одежду. К чёрту движения. К чёрту вообще всё. Они засыпают прямо там, не закрывая окон и дверей на террасу, не включив кондиционер. На всё плевать, только бы рядом.